Перечитала Гвоздь... Впечатления... разнообразные, так скажем. Не знаю, есть ли у тебя желание, силы и время на его редактуру, но мне бы очень хотелось там многое поправить. По-прежнему считаю, что это прекрасный роман, по мне - лучший из всего, к чему я когда-либо прикасалась, поэтому особенно жаль, что он не доведен до ума, если можно так выразиться. Помимо мелких ляпов и нестыковок, есть весьма существенная проблема, и будет жаль, если мы оставим роман в том виде, в каком он пребывает сейчас.
Дело в том, что с середины романа - начиная с Лондона - все (ну почти все ) замечательно. Но начало, эта бесконечная поездка Персика и Мод... Рыхло, скучно, затянуто. Тяжелое наследие игры, когда каждому персонажу нужно было что-то сказать или сделать, написать по посту и его "высокоохудожить". Да, мы старались писать в связке, нарушали "каноны", но это нам не слишком помогло. Потом жалко было что-то выбрасывать, все нравилось, но в романе это все выглядит не так хорошо, как в игре. Разные жанры, так скажем.
Подумала, прикинула и пришла к выводу, что нужно выкинуть всю Мод. И весь роман переписать "глазами" Персика. Тогда и интрига - с мужем ли женой, Мармиком и т.д. сохранится почти до конца, и читать будет намного увлекательнее. Если ты подумаешь, что мне жаль выбрасывать Мод - нет, совсем не жаль. Напротив. В данном случае, мне жальче роман. Ну и вообще упорядочить все начало, начиная с разбойников, где сумбура и противоречий более чем достаточно, как по мне. Если не возражаешь, я бы прикинула первую главу в новом виде (ну или ее какую-то часть) - и представила ее на твой суд. А там решим. Что скажешь?
П.С. Вильну я не забросила, прочитала все "чистые" главы и обдумываю пока.
Отправлено: 12.08.25 20:46. Заголовок: Ой, я даже боюсь его..
Ой, я даже боюсь его перечитывать, но если редактировать, то надо. Я всеми руками за, и за то, чтобы убрать все лишнее и сюси-масюси урезать, и за глазами Персика голосую.
apropos пишет:
цитата:
Если не возражаешь, я бы прикинула первую главу в новом виде (ну или ее какую-то часть) - и представила ее на твой суд. А там решим.
Отправлено: 12.08.25 21:03. Заголовок: Не представляешь, ка..
Не представляешь, как я рада, что ты поддерживаешь! Боялась...
Хелга пишет:
цитата:
и за глазами Персика голосую.
Отлично! Правда, тогда возникнет вопрос с авторством - я-то писала только Мод. И надо тогда решить, какой текст взять. Если после издания, то у меня его нет - это или книгу сканировать, что бред, или по библиотекам искать, где он может еще сохраниться. Или лучше взять наш, который мы отсылали в редакцию, а опечатки сами выловим?
Отправлено: 12.08.25 21:33. Заголовок: Хелга пишет: Да, на..
Хелга пишет:
цитата:
Да, наверно, так самое лучшее
Ага, так и буду делать. Ты заодно вспомнишь, что было в старом тексте. Хелга пишет:
цитата:
Так, вроде, обсуждали же тогда, нет?
В том-то и дело, что не обсуждали. Я, помнится, несколько раз порывалась сказать, но что-то отвлекало. Так и остался рыжий в хижине, к моему стыду и позору. Ну, когда подойдем к этому моменту, можно будет обсудить.
Отправлено: 12.08.25 21:39. Заголовок: Да, и сразу тогда хо..
Да, и сразу тогда хорошо бы обсудить - какого черта у нас нападение разбойников происходит ночью? Так было в игре, мы повторили, но это нелогично во многих смыслах, как мне представляется. До Кембриджа пилить еще кучу времени (они к рассвету только приехали), ночью на дороге ничего не видно, тем паче там лес вокруг, луна может появиться, но ее может и не быть. Никто в путь не отправится так поздно. Не может быть, чтобы по дороге не было никаких постоялых дворов. Предлагаю изменить - во второй половине дня, если они рассчитывали к вечеру добраться до города.
Лошади не мокнут, у них подшерсток очень густой. Ну как эти, как их, какие-нибудь выдры или моржи. Вода не проникает. Ну и еще лошади часто, хм... скажем, ходят в туалет. Сена поел - и пошел.
Лошади не мокнут, у них подшерсток очень густой. Ну как эти, как их, какие-нибудь выдры или моржи. Вода не проникает. Ну и еще лошади часто, хм... скажем, ходят в туалет. Сена поел - и пошел.
Как и не боятся грозы. Это все недавно выяснила, когда сочиняла про Черного чела.
Нашла у себя текст, наверно, тот, что отправляли в издательство. (Да, прошу прощения за "сюси-масюси", если что, имела в виду любовные сцены и лишние стенания со всех сторон)
Дрожащую ночную тишину разорвал крик совы-сипухи. Крикнула и умолкла, словно ожидая, что же произойдет после того, как она шумнула в лесу. Луна скользнула в прореху меж туч, еще с вечера затянувших вечно неласковое английское небо. Скользнула, окинув и осветив своим бледным оком лес, неровную ленту дороги, ведущей к Кембриджу, невысокий холм, прогалиной спускающийся к ней, и фигуру всадника, выбравшего вершину холма местом, откуда хорошо просматривался поворот. Всадник был явно недоволен появлением луны и, тихо чертыхнувшись, постарался скрыться в тени деревьев. Он был не один: там, под буками, ожидали четверо его товарищей. Вся компания принадлежала к той немалой армии бродяг-разбойников, что рыскала по лесам, превращая путешествия добрых людей в опасные предприятия и лишая покоя и без того неспокойную страну.
С той поры, как славный король Генрих[2], удачливый во всех отношениях кроме одного – королева Екатерина[3] так и не смогла принести ему жизнеспособного наследника, – самовольно развелся с нею, чтобы взять в жены бывшую невесту придворного пажа Анну Болейн[4], в стране не стало покоя. Эта женитьба была оплачена высокой ценой. В далеком Риме глава католического мира не ложился спать, чтобы не помянуть непокорного коронованного протестанта недобрым словом. А новоявленная королева, заслужившая проклятья и нелюбовь сначала подданных, а потом и самого Генриха, была обвинена в измене – ведь измена королю в постели есть измена всей Англии – и взошла на плаху, возблагодарив за то своего мужа и палача. Впрочем, восьмой Генрих из рода Тюдоров недолго сокрушался. Не прошло и дня, как он привел к алтарю Церкви Всех Святых в Челси добрую и благочестивую фрейлину Джейн Сеймур[5]. Король не остановился в своих порывах и, то ли по своей воле, взбешенный отказом папы дать ему развод, то ли, как шептались повсюду, благодаря интригам своего секретаря и викария Томаса Кромвеля[6], объявил церковь собственной вотчиной и пустился во все тяжкие. Он разослал по стране комиссаров с приказами провести ревизии церковного имущества, отныне, по Акту Супрематии[7], принадлежащего ему, Генриху. Король также повелел подвергнуть экзамену священников, дабы они проповедовали правильную веру, а заодно позакрывать монастыри – гнезда папского произвола и тихого недовольства, благо, что имущество и земли монастырей, раскиданных по нешироким просторам Британского острова, оценивались во многие тысячи фунтов и стали для вечно «голодного» короля курицей, несущей золотые яйца, -------------------------------------------------
Дрожащую ночную тишину разорвал крик совы-сипухи. Крикнула и умолкла, словно ожидая, что же произойдет после того, как она шумнула в лесу. Луна скользнула в прореху меж тучСова вышла на свое дежурство, хотя до ночи оставалось еще несколько часов. Пока наступили сумерки, пасмурные сумерки, еще с вечера затянувших под вечно неласковым английским небом. Скользнула, окинув и осветив своим бледным оком Еще был виден лес, неровная лента дороги, ведущая к Кембриджу, невысокий холм, прогалиной спускающийся к ней, и фигура всадника, выбравшего вершину холма местом, откуда хорошо просматривался поворот. Всадник был явно недоволен появлением луны и, тихо чертыхнувшись, постарался постоял и скрылся в тени деревьев. Он был не один: там, под буками, ожидали четверо его товарищей. Вся компания принадлежала к той немалой армии бродяг-разбойников, что рыскала по лесам, превращая путешествия добрых людей в опасные предприятия и лишая покоя и без того неспокойную страну.
С той поры, как славный король Генрих[2], удачливый во всех отношениях кроме одного – королева Екатерина[3] так и не смогла принести ему жизнеспособного наследника, – самовольно развелся с нею, чтобы взять в жены бывшую невесту придворного пажа Анну Болейн[4], в стране не стало покоя. Эта женитьба была оплачена высокой ценой. В далеком Риме глава католического мира не ложился спать, чтобы не помянуть непокорного коронованного протестанта недобрым словом. А новоявленная королева, заслужившая проклятья и нелюбовь сначала подданных, а потом и самого Генриха, была обвинена в измене – ведь измена королю в постели есть измена всей Англии – и взошла на плаху, возблагодарив за то своего мужа и палача. Впрочем, восьмой Генрих из рода Тюдоров недолго сокрушался. Не прошло и дня, как он привел к алтарю Церкви Всех Святых в Челси добрую и благочестивую фрейлину Джейн Сеймур[5]. Король не остановился в своих порывах и, то ли по своей воле, взбешенный отказом папы дать ему развод, то ли, как шептались повсюду, благодаря интригам своего секретаря и викария Томаса Кромвеля[6], объявил церковь собственной вотчиной и пустился во все тяжкие. Он разослал по стране комиссаров с приказами провести ревизии церковного имущества, отныне, по Акту Супрематии[7], принадлежащего ему, Генриху. Король также повелел подвергнуть экзамену священников, дабы они проповедовали правильную веру, а заодно позакрывать монастыри – гнезда папского произвола и тихого недовольства, благо, что имущество и земли монастырей, раскиданных по нешироким просторам Британского острова, оценивались во многие тысячи фунтов и стали для вечно «голодного» короля курицей, несущей золотые яйца,
Отправлено: 14.08.25 12:19. Заголовок: Поискала в наших обс..
Поискала в наших обсуждениях. У Мод:
цитата:
Один слуга на упряжной лошади (Том) Два сына арендатора (Роджер и Чарли) Два охранника (один заболел в Питерборо, второй- Джек - убит) Итого пять. Я бы добавила еще одного слугу, которого для "натурализма" тоже можно убить. Допустим, Боб) Т.е. получается изначально у Мод было в сопровождении шесть мужчин
Разбойники:
цитата:
Билли - Роджер - сражаются верхом Малыш - выбил из седла Чарли - он ранен в плечо и сейчас сражается, прислонившись к повозке Джонни - Том (Джонни называет его кучером - а был тогда такой "термин"?)))
Добавить: 4-й разбойник (Стрелок)- убивает охранника-Джека (стрелой или как?) 5-й разбойник (Бык) - сражается и убивает слугу-Боба
И кто-то из них, освободившись - бросается за Мод. Его можно убить))) Роджер, допустим, убивает Билли и начинает сражаться с 4-м или 5-м разбойником (кто останется, а не побежит за девой) - потом Роджеру тоже поможем, ага?
Тогда после первого убитого разбойника (Роджером) у нас остается четыре разбойника, затем плюс убитый у кустов - остается трое. Третьего (что сражается с Роджером) тоже в итоге - *кровожадно* - убиваем.
Отправлено: 14.08.25 18:03. Заголовок: Трудно сказать, были..
Трудно сказать, были ли пятеро отщепенцев, скрывающихся в засаде, жертвами королевского либо какого иного произвола, или просто проклятыми богом авантюристами, но факт состоял в том, что намерения их в отношении случайных путников, которых застала в дороге ночь, были не менее коварными, чем намерения короля в отношении своего народа. Этой октябрьской ночью 1536 года насмешница фортуна одарила их – не напрасно зазывно кричала сипуха – в ночную тишину леса вплелись новые звуки: стук копыт и скрип колес. Навстречу лунному свету из-за поворота темной массой выползла повозка, запряженная в пару парой лошадей, устало ступающих по песчаной дороге. Третья лошадь, привязанная к повозке, трусила следом. Позади сонно покачивали головами четверо всадников. – Взгляни-ка, Билли, повозка. И носит же людей ездить по ночам! – хрипло проговорил разбойник, который только что спустился с вершины холма. – На нашу удачу, Малыш, – ответствовал Билли и тихо засмеялся, хотя клокотание, родившееся в его горле, назвать смехом было непросто. Повозка приближалась к тому месту, где прогалина с холма упиралась в дорогу. В лунном свете стали четко видны фигуры всадников, по всей видимости, не воинов, а простых слуг либо йоменов[8], сопровождающих своих господ, отчего-то пустившихся в опасное ночное путешествие. – Билли, твой тот, что слева. Стрелок, твой — справа. Джонни – бери того, что правит повозкой. Малыш, прикроешь! — отрывисто распорядился Бык. – Да пребудет с нами тот, кто приносит удачу! – добавил он и, тронув коня, неспешной рысью пустился навстречу ночным путешественникам, стараясь держаться в тени. Его соратники двинулись следом. Стрела, выпущенная уверенной рукой Стрелка, — не напрасно он носил это прозвище, — вонзилась в грудь намеченной жертвы, а пятеро всадников наперерез повозке вырвались из лесной тени. Парень, сидящий на упряжной лошади, был выбит из седла; резко остановленные кони заволновались, заржали, задирая морды. Один из сонных стражей рухнул на землю – Малыш плашмя ударил его своим коротким мечом. Другой же очнулся от дремоты достаточно быстро, чтобы успеть выхватить оружие и отразить выпад клинка Билли. Железный звон скрестившихся мечей, конское ржание, людские крики – разрушен мир и покой ночи. Нет, не напрасно кричала сипуха.
------------------------------------------------------- Трудно сказать, были ли пятеро отщепенцев, скрывающихся в засаде, жертвами королевского либо какого иного произвола, или просто проклятыми богом авантюристами, но факт состоял в том, что намерения их в отношении случайных путников, которых застала в дороге ночьвечер застал в дороге, были не менее коварными, чем намерения короля в отношении своего народа. Этой октябрьской ночью 1536 года насмешница фортуна одарила их – не напрасно зазывно кричала сипуха – в ночную тишину леса вплелись новые звуки: стук копыт и скрип колес. Навстречу лунному свету Из-за поворота темной массой выползла повозка, запряженная в пару лошадей, устало ступающих по песчаной дороге. Третья лошадь, привязанная к повозке, трусила следом. Позади сонно покачивали головами четверо всадников. – Взгляни-ка, БиллиБык, повозка. И носит же людей ездить по ночамвечерам! – хрипло проговорил разбойник, который только что спустился с вершины холма. – На нашу удачу, Малыш, – ответствовал БиллиБык и тихо засмеялся, хотя клокотание, родившееся в его горле, назвать смехом было непросто. Повозка приближалась к тому месту, где прогалина с холма упиралась в дорогу. В лунном свете стали четко видны фигуры всадников, по всей видимости, не воинов, а простых слуг либо йоменов[8], сопровождающих своих господ, отчего-то пустившихся в опасное ночное путешествие. – Билли, твой тот, что слева. Стрелок, твой — справа. Джонни – бери того, что правит повозкой. Малыш, прикроешь! — отрывисто распорядился Бык. – Да пребудет с нами тот, кто приносит удачу! – добавил он и, тронув коня, неспешной рысью пустился навстречу ночным незадачливым путешественникам, стараясь держаться в тени. Его соратники двинулись следом. Стрела, выпущенная уверенной рукой Стрелка, — не напрасно он носил это прозвище, — вонзилась в грудь намеченной жертвы, аи пятеро всадников наперерез повозке вырвались из лесной тени. Парень, сидящий на упряжной лошади, был выбит из седла; резко остановленные кони заволновались, заржали, задирая морды. Один из сонных стражей рухнул на землю – Малыш плашмя ударил его своим коротким мечом. Другой же очнулся от дремоты достаточно быстро, чтобы успеть выхватить оружие и отразить выпад клинка Билли. Железный звон скрестившихся мечей, конское ржание, людские крики – разрушен мир и покой ночи. Нет, не напрасно кричала сипуха.
Пару добавить, но больше, наверно, не стоит. Сипун какой-нибудь и Крошка Сэм.
Ну, не десяток, понятное дело. Крошка как бы повтор, Малыш же есть, нет? Впрочем, не обязательно всех по именам перечислять, думаю. Ну, посмотрим.
Вообще, чем больше думаю над этой сценой - тем больше вопросов. Первое. Бык едет из Лондона, доезжает до Питерборо, расспрашивает о леди из Линкольшира и поворачивает назад, чтобы ее догнать по дороге к Лондону. Не очень логично, не? По идее, он должен был эту леди приметить на дороге. Не думаю, что там было оживленное движение в ту пору, и что много молодых леди направлялось к Лондону. Или встретил ее перед Питерборо, поехал следом, разузнал... А мог разузнать? Ее имя, которое она могла не сообщать в гостинице? Тут у нас все так шатко. Подумала, что у нее очень приметная арабка. Допустим, папа писал кузену о подарке дочери. Арабки редкость, как известно. По арабке могли и опознать. Как вариант. Поскольку Быку, в принципе, нет надобности расспрашивать по гостиницам, подумала, что об этом может рассказать Джонатан. Тоже как вариант. Например, Персик интересуется, что за поручения давал Конаерс, и Джонатан может упомянуть о том, как ему предлагали поездку по душу леди, но мог он отказаться - мол, с женщинами не воюет? А для адвоката придумал более вескую причину, по которой и отказался. Но об этом поручении знает.
Еще момент с разбойниками. Из охраны Мод - трое убиты, трое ранены. Разбойники все убиты и ни одного раненого?! Причем, когда они увидели подмогу и поняли, что не справляются, по идее, им следовало (живым) удрать. Опять же раненые - тот, кто высидел на коне, но ранен и не может продолжать сражаться - тоже должен бы свалить подальше. Словом, здесь все не продумано до конца. Понятно, почему так получилось, но сейчас стоит продумать все же. Ну и схватка длится очень долго: сражение уже идет, Мод бежит, Бык за ней, диалог с Персиком, он убивает Быка, хватает Мод, везет к дороге, она объясняет, где ее люди... Минут пять, а то и десять должно пройти. Схватка к тому времени должна бы давно закончиться в ту или иную пользу...
П.С. И мы совсем забыли о щитах. Они тогда еще были?
Отправлено: 15.08.25 20:07. Заголовок: Согласная с твоими р..
Согласная с твоими размышлениями. У меня проблема в том, что я не помню некоторых второстепенных героев, деталей и кто есть кто. Я же не читала книгу с тех пор. Поэтому начала читать, прости за склероз.
Отправлено: 15.08.25 20:55. Заголовок: Если не помнишь, чег..
Если не помнишь, чего тогда соглашаешься?
Ну, перечитывай, я тогда пока приторможу. Или нет, если идеи появятся. Вот еще одна: Персику сначала разобраться с разбойниками, а после этого только спасать Мод. Допустим, Персик видит нападение, выхватывает меч и помогает путникам (там, думаю, просто разобраться, кто на кого напал), пока он сражается с одним, другие, видя подмогу, сваливают. Одновременно Мод бежит от Быка, вскрикивает, Персик слышит и устремляется на помощь. И видит, как Бык выхватывает меч с явным намерением ее убить, и вовремя его убивает. Как-то так, без сюсей-масюсей. И, кстати, им все же нужна вьючная лошадь, думаю.
Ну и схватка длится очень долго: сражение уже идет, Мод бежит, Бык за ней, диалог с Персиком, он убивает Быка, хватает Мод, везет к дороге, она объясняет, где ее люди... Минут пять, а то и десять должно пройти. Схватка к тому времени должна бы давно закончиться в ту или иную пользу...
Перечитала. Это же описание, а как без него? Если убрать убегающую Мод и оставить только Перси, спасающего ее, то остальные просто расскажут о себе в бою по ходу дела? К примеру, Агнес просто вылезет из кустов и потом расскажет, что с ней произошло? Я перечитала, и схватка, вроде, вполне динамичная. Давай сделаем так. Ты напишешь сцену, как считаешь, с количеством народа и действиями раненых и убегающих, а потом будем вместе смотреть. Так будет понятнее, что и как. Как думаешь?
apropos пишет:
цитата:
И мы совсем забыли о щитах. Они тогда еще были?
Они были, но на вооружении армии. Зачем путникам и бандитам таскаться со щитами?
Отправлено: 16.08.25 08:33. Заголовок: Вот здесь предлагаю ..
Вот здесь предлагаю так:
Трудно сказать, были ли отщепенцы, скрывающиеся в засаде, жертвами королевского либо какого иного произвола, или просто проклятыми богом авантюристами, но факт состоял в том, что намерения их в отношении случайных путников были не менее коварными, чем намерения короля в отношении своего народа.
Отправлено: 16.08.25 11:27. Заголовок: Хелга пишет: Это же ..
Хелга пишет:
цитата:
Это же описание, а как без него? Если убрать убегающую Мод и оставить только Перси, спасающего ее, то остальные просто расскажут о себе в бою по ходу дела?
Против описаний ничего не имею, остальные расскажут, но сцена с Мод мне кажется и длинной, и лишней. Но да, представляю свой вариант. Хелга пишет:
цитата:
Они были, но на вооружении армии. Зачем путникам и бандитам таскаться со щитами?
Что значит таскаться? Это часть вооружения, и необходимая часть, во всяком случае в приложении к мечу. Вот мой рыцарь в игре так и ездит: меч в ножнах, щит на плече, за спиной. При необходимости щит берется в одну руку, меч в другую. Но это средние века, поэтому и спохватилась: в тюдоровское время мечи еще есть, а щитов нет? Когда начали носить шпаги, то щитов точно не было. Хелга пишет:
* * * Леди Перси, урожденная Мод Бальмер, дочь сэра Уильяма Бальмера из Боскома, графства Линкольншир, очнулась от полудремы, когда снаружи раздался яростный топот копыт, ржанье, крики и лязг оружия, а повозка, в которой она сидела вместе со своей компаньонкой и служанкой, дернулась и остановилась. Мод ухватилась за край плотной материи, натянутой на повозку, и выглянула наружу. При лунном свете, тусклыми пятнами заливающем дорогу, она с ужасом увидела, как валится с коня Джек с торчащей из груди стрелой, а у самой повозки Томас дубинкой отбивается от наседающего всадника. – Агнесс, Мэри, нужно бежать в лес! – выдохнула Мод, нащупала среди вещей ларец, схватила его и ринулась из повозки. – Убьют! Нас всех убьют! – во весь голос завопила служанка, до этого тихо сидевшая в углу. Агнесс попыталась удержать ее за руку, но девица вырвалась, соскочила с повозки на землю и исчезла в темноте. Мод изо всех сил зашвырнула ларец в кустарник у дороги, спрыгнула сама и побежала к лесу, слыша, как за ней, задыхаясь, спешит компаньонка. Сбоку раздался топот копыт, и из ночи вынырнул всадник с обнаженным мечом. В лунном свете мелькнуло страшное, обросшее густой бородой лицо разбойника. Мод взвизгнула и нырнула в спасительную гущу кустов. Ветки хлестали ее, цеплялись за одежду, обвивали ноги, но она не замечала этого, охваченная одной мыслью – спастись. Внезапно ветки поредели, и Мод выскочила на большую поляну. До вожделенного леса было совсем близко, но преследователь настиг их. Ударом рукояти меча он свалил компаньонку на землю и бросился за Мод. Она побежала, но он в несколько прыжков нагнал и схватил ее, сдавив шею так, что она почти не могла дышать. Он потащил девушку обратно, к дороге, но вдруг невесть откуда появившийся всадник перегородил им путь и заговорил с ее мучителем. «Зарублю вас обоих...» - донеслось до нее сквозь помутившееся сознание, и смерть показалась ей облегчением от мук, что обрушились на нее. «Господи всевышний!» - взмолилась Мод, но вдруг хватка, сжимавшая горло, ослабла, и разбойник отшвырнул девушку в сторону. Она отлетела, ударилась обо что-то головой и упала. Истоптанная трава, полоса лунного света и тяжелое лошадиное копыто, которое, как ей показалось, сейчас раздавит ее лицо – все это мелькнуло и пропало. Мод закрыла глаза, прощаясь с жизнью.
* * * Луна, ненадолго скрывшись за наплывшей на нее черной тучей, лениво появилась вновь, равнодушно осветив лес, дорогу и сцену схватки. Скользнула она своим оком и по двум всадникам, что Два всадника остановили своих коней в паре дюжин ярдов от места нападения, укрывшись в тени огромного столетнего дуба, что раскинул свои ветви над дорогой. – На дорога есть бой, мессер Кардоне, – коверкая слова в странной нездешней манере, произнес один из них, черноволосый, смуглолицый, одетый в потрепанный, но из добротной материи джеркин[9]. – Aspettiamo?[10] – Aspettiamo, Берт, – ответил ему тот, кого звали Кардоне. Осанка выдавала в нем джентльмена, тон – хозяина положения, а одежда – человека, который много дней провел в пути. – Повернуть обратный strada[11]? – предложил Берт, вглядываясь в темноту. – Я намерен добраться допопасть в Кембриджа сегодня, а не завтра утром, – отрезал Кардоне. – И опять рисковать головой? – упрекнул его Берт. – На твоем месте я бы помолчал, – мрачно отозвался его хозяин. Кардоне и Бертуччо, его слуга и оруженосец, находились в пути уже не первый день, а если сказать точнее, не первый год. Сегодня Кардоне рассчитывал добраться до Кембриджа прежде, чем стемнеет, но они задержались в придорожном трактире на перекрестке дорог возле Коттенхема, где хорошо подкрепились, и где Бертуччо попытался, по своему обыкновению, поухаживать за хорошенькой дочерью хозяина, что привело к небольшому столкновению, закончившемуся миром после того, как в переговоры вступил Кардоне. Его аргументы оказались самыми весомыми для обеих сторон, но время склонилось к вечеру. И вот снова потасовка, правда, на этот раз чужая. Тронув коня, Кардоне проехал несколько ярдов. Повозка, возле которой, крича и размахивая мечами, суетились сражающиеся, перегородила дорогу. Выпущенная кем-то стрела вонзилась в ствол дуба и, дрогнув опереньем, застыла четко очерченным силуэтом на фоне освещенного луной просвета. Вступать в ночнойчужой бой, не зная, кто защитник, а кто нападающий, было бы неразумно, хотя картина представлялась довольно ясной: на мирных путников напали разбойные люди, коими, как говорили, кишела эта местность.но остаться наблюдателями двум путникам не удалось, так как на сцене появились новые участники. – Guardate[12], мессер! – вскричал Бертуччо, указывая куда-то в сторону от дороги. – Кажется, там donnа. – Ты повсюду видишь женщин, Берт, – проворчал Кардоне. Хотя возразил он скорее из противоречия – отчаянные женские крики, сначала один, затем другой, трудно было принять за что-то иное. – Donnа, разрази мой гром! – повторил оруженосец. – Ей немного жить, Santa Maria! Бертуччо был прав – в лунном свете они увидели, как мужчина догнал бегущую женщину и схватил ее. – Diavolo, кажется, придется вмешаться, – пробормотал Кардоне, подбирая повод своего коня рыжей масти. – Подъезжай к повозке поближе, Берт, посмотри, что там и как. Бертуччо кивнул и тронул коня. последовал за Кардоне. Они подскакали направил рыжего к месту схватки, вытаскивая мечи из ножен.
ВсадникПутник на сером коне оседал, не слишком умело обороняясь мечом. Силы его были на исходе. Малыш заносил меч, чтобы нанести последний удар. Кардоне ударил рыжего по бокам, сталь клинка холодно звякнула, разбойник взревел, разворачиваясь к неожиданному противнику. Бой был жестким и коротким, Кардоне оказался искуснее – Малышпротивник рухнул на землю, испуская последнее проклятье. Через несколько мгновений к праотцам был отправлен еще один разбойник, теснивший паренька у повозки.Третьего угомонил Бертуччо. Оставшиеся в живых разбойники поспешили скрыться с места боя, кроме одного: рыжий детина на коне пытался поймать убегающую от него женщину. Та бросилась в одну сторону, в другую, добежала до придорожных кустов и скрылась в них. Густо растущие ветки задержали лошадь разбойника, он спешился и ринулся в кустарник, явно намереваясь догнать свою жертву. Кардоне же пустил рыжего помчался в объезд кустарника в сторону поляны наперерез человекудетине, тащившему женщину к дороге. Увидев всадника, тот резко остановился, не выпуская из рук добычу. – Куда держишь путь, приятель? – спросил Кардоне, сжав рукоять меча. – Проклятье! Проезжай своей дорогой! – взревел Бык, а это был именно он. – Осади своего коня и убирайся прочь, или я убью ее! – У тебя есть выбор, – сказал Кардоне, чуть наклонившись к разбойнику. – Или я зарублю вас обоих... не думай, что это будет очень трудно. Или ты отпустишь женщину, и в этом случае, возможно, сохранишь свою жизнь. Ужели тебе она не дорога? Я имею в виду жизнь, не женщину... Кардоне выхватил меч, лезвие холодно блеснуло в лунном свете. Бык на мгновение замер, в упор глядя на противника, затем отшвырнул свою жертву. Женщина, даже не вскрикнув, упала на землю и замерла, а разбойник занес свой короткий меч над нею, в порыве, когда бешенство и страх затмевают остатки разума. Меч странника оказался быстрее: обезоруженный Бык взмахнул руками, изрыгая проклятье. Второй удар меча навсегда разъединил его тело и душу.
Отправлено: 17.08.25 16:49. Заголовок: Два всадника останов..
Два всадника остановили своих коней в паре дюжин ярдов от места нападения, укрывшись в тени огромного столетнего дуба, что раскинул свои ветви над дорогой. – На дорога есть бой, мессер Кардоне, – коверкая слова в странной нездешней манере, произнес один из них, черноволосый, смуглолицый, одетый в потрепанный, но из добротной материи джеркин[9]. – Aspettiamo?[10] – Aspettiamo, Берт, – ответил ему тот, кого звали Кардоне. Осанка выдавала в нем джентльмена, тон – хозяина положения, а одежда – человека, который много дней провел в пути. – Повернуть обратный strada[11]? – предложил Берт, вглядываясь в темноту. – Я намерен попасть в Кембридж сегодня, а не завтра утром, – отрезал Кардоне. – И опять рисковать головой? – упрекнул его Берт. – На твоем месте я бы помолчал, – мрачно отозвался его хозяин. Кардоне и Бертуччо, его слуга и оруженосец, находились в пути уже не первый день, а если сказать точнее, не первый год. Сегодня Кардоне рассчитывал добраться до Кембриджа прежде, чем стемнеет, но они задержались в придорожном трактире на перекрестке дорог возле Коттенхема, где хорошо подкрепились, и где Бертуччо попытался, по своему обыкновению, поухаживать за хорошенькой дочерью хозяина, что привело к небольшому столкновению, закончившемуся миром после того, как в переговоры вступил Кардоне. Его аргументы оказались самыми весомыми для обеих сторон, но время склонилось к вечеру. И вот снова потасовка, правда, на этот раз чужая. Тронув коня, Кардоне проехал несколько ярдов. Повозка, возле которой, крича и размахивая мечами, суетились сражающиеся, перегородила дорогу. Выпущенная кем-то стрела вонзилась в ствол дуба и, дрогнув опереньем, застыла четко очерченным силуэтом на фоне освещенного луной просвета. Вступать в чужой бой было бы неразумно, хотя картина представлялась довольно ясной: на мирных путников напали разбойные люди, коими, как говорили, кишела эта местность. – Guarda[12], мессер! – вскричал Бертуччо – Кажется, Там donne! – Ты повсюду видишь женщинТебе повсюду мерещатся женщины, Берт, – проворчал Кардоне. Хотя возразил он скорее из противоречия – отчаянные женские крики трудно было принять за что-то иное. – Diavolo, кажется, придется вмешаться, – пробормотал Кардоне, подбирая повод своего коня рыжей масти. Бертуччо кивнул и последовал за Кардоне. Они подскакали к месту схватки, вытаскивая мечи из ножен.
Путник на сером коне оседал, не слишком умело обороняясь мечом, силы его были на исходе. Кардоне ударил рыжего по бокам, сталь клинка холодно звякнула, разбойник взревел, разворачиваясь к неожиданному противнику. Бой был жестким и коротким, Кардоне оказался искуснее – противник рухнул на землю, испуская последнее проклятье. Через несколько мгновений к праотцам был отправлен еще один разбойник, теснивший паренька у повозки. Третьего угомонил Бертуччо. Оставшиеся в живых разбойники поспешили скрыться с места боя, кроме одного: рыжий детина на коне преследовалпытался поймать убегающую от него женщину. Та бросилась в одну сторону, в другую, добежала Добежав до придорожных кустов, она скрылась в них. Густо растущие ветки задержали лошадь разбойника, и он спешился и ринулся в кустарник, явно намереваясь догнать свою жертву. Кардоне помчался в объезд кустарника наперерез детине, тащившему женщину к дороге. Увидев всадника, тот резко остановился, не выпуская из рук добычу. – Куда держишь путь, приятель? – спросил Кардоне, сжав рукоять меча. – Проклятье! Проезжай своей дорогой! – взревел Бык, а это был именно он. – Осади своего коня и убирайся прочь, или я убью ее! и успел как нельзя вовремя – разбойник, вытащив женщину из кустарника, заносил над нею свой короткий меч. выхватил меч, лезвие холодно блеснуло в лунном свете. Бык на мгновение замер, в упор глядя на противника, затем отшвырнул свою жертву. Женщина, даже не вскрикнув, упала на землю и замерла, а разбойник занес свой короткий меч над нею, в порыве, когда бешенство и страх затмевают остатки разума. Меч Кардоне оказался быстрее: обезоруженный Бык взмахнул руками, изрыгая проклятье. Второй удар меча навсегда разъединил его тело и душу.
Поправила итальянский. И порезала сцену спасения Мод. Кажется странным, что Бык поволок ее к дороге - по идее, сразу прикончил и все. Он же не собирался ее похищать? Или я что запамятовала?
Отправлено: 17.08.25 17:00. Заголовок: apropos пишет: Что ..
apropos пишет:
цитата:
Что значит таскаться? Это часть вооружения, и необходимая часть, во всяком случае в приложении к мечу.
Про доспехи и щиты нашла замечательную статью.
цитата:
Весьма интересной деталью гарнитура 1540 г. стала набрюшная пластина, предложенная Генриху VIII французским королем Франциском I еще в 1520 году. Эта уникальная деталь стала характерной особенностью доспехов гринвичской школы и кроме как на доспехах для Генриха VIII больше нигде не встречается. Она представляет собой деталь из трех заходящих одна на другую стальных пластин, склепанных между собой, которая крепилась спереди на стеганом дублете, имевшим кольчужные рукава и короткие кольчужные рейтузы. Нагрудная же кираса имела в центре на груди небольшое отверстие, через которое проходил Т-образный штифт, скреплявший эту набрюшную пластину с кирасой. Подобное устройство имело определенный смысл, поскольку с XVI в. кирасы начали делать таким образом, что их передняя и задняя пластины представляли собой всего лишь два отдельных броневых листа, а не четыре, как это было раньше.
Разумеется, это значительно усилило защитные свойства гринвичских доспехов, не слишком увеличив при этом их вес. Другие решения были более традиционны. Так, доспехи для джостры получили дополнительный панцирь плакарт, сверху которого надевалась еще и пластина грангарды, объединенная в одно целое с подбородником - баффом. Вместо щита левую руку вплоть до грангарды закрывала пасгарда, что позволяло теперь не только обходиться без щита, но и очень надежно защитить самого всадника от копейного удара. Интересно, что все эти дополнительные детали к доспехам имели в Англии весьма широкое распространение после смерти Генриха VIII, в частности, в годы правления Марии Стюарт и Елизаветы Девственницы.
Отправлено: 17.08.25 17:45. Заголовок: Это я. Пишу с ноута,..
Это я. Пишу с ноута, компьютер мой сломан, похоже, что сгорел монитор. На ноуте писать толком не могу. Посмотришь, может, какой фильм по Тюдорам? С каким вооружением ездили всадники?
Отправлено: 18.08.25 11:28. Заголовок: Открыла тему для гот..
Открыла тему для готовых глав.
Смотрю "Генрих 8" 2003. Щитов даже у готовых к схватке нет, но есть кольчуги. Но это боевое снаряжение. Щиты только на турнире. Картинки не грузятся пока.
Внезапно заработал комп. Вчера я его раз ***дцать включала, но Винд не загружался, один черный экран. Сейчас на всяк случай попробовала - вдруг все загрузилось. Сижу, не дыша.
Хелга пишет:
цитата:
Щитов даже у готовых к схватке нет, но есть кольчуги.
Кольчуги в средние века тоже были. С щитами вопрос. Там, кстати, ребята наши вынули мечи из ножен... Насколько помню, ножны - привилегия рыцарей. Ножны и серый мех на плащах, если не ошибаюсь. Потом проверю. Т.е. у Берта меч без ножен, получается. Хотя странно, конечно.
Внезапно заработал комп. Вчера я его раз ***дцать включала, но Винд не загружался, один черный экран. Сейчас на всяк случай попробовала - вдруг все загрузилось. Сижу, не дыша.
Отправлено: 19.08.25 12:22. Заголовок: По картинкам непонят..
По картинкам непонятно, конечно. Кто-то с щитами, кто-то без. Хотя, учитывая отношение к матчасти в современных фильмах... Ни в чем нельзя быть уверенными. А ты, кстати, читала какой-то роман по этой эпохе. Не помнишь, как там?
Словом, тогда пока щит остается под вопросом, а сами продолжим.
Кардоне, осадив рыжего, соскочил на истоптанную траву, вогнал клинок в землю, очищая от крови, об одежду убитого вытер клинок от крови и наклонился к лежащей женщине. Лицо ее было бледно, словно жизнь покинула ее. Дорогой чепец[13] выдавал в ней богатую госпожу. Она что-то пробормотала, и он, вздохнув, подхватил ее под спину и поднял ее на руки. Ноша оказалась легка, но резкое движение с грузом на руках отдалось в спине знакомой болью. – Не обессудьте, мадам, мне придется поступить с вами не очень галантно, – пробормотал он, поднимая ее и мешком перекидывая через седло, затем уселся на лошадь сам. Прежде чем направиться в сторону дороги, он взглянул на разбойника, что лежал на земле, раскинув руки. В лунном свете перекошенное лицо с открытыми незрячими глазами казалось дьявольским. – Не мое дело просить Господа о твоей душе, – коротко и мрачно бросил Кардоне и направил рыжего в сторону дороги. Женщина зашевелилась, вскрикнула, пытаясь сползти с седла. – Тихо, мадам, тихо, – пробормотал Кардоне.
Он остановил рыжего у дороги, подхватив несчастную, усадил боком перед собой. Лицо ее приобрело живые оттенки, а сила, с которой она упиралась в его грудь, свидетельствовала о том, что леди жива и вполне здорова. – Я не причиню вам зла, – сказал он, сжав ее запястья ладонью. – И если хотите, чтобы я помог вам, помогите мне. – Я? Помочь?.. Как?! – она попыталась вырвать руки, но, не сумев, затихла. – На вас напали. Сколько их было человек? – Не знаю, – почти прошептала она. – Это было так неожиданно... – Я не знаю, кто из них ваши люди, а кто нет. Покажите мне, да побыстрей! Посчитав, что времени для беседы больше нет, он отпустил ее руки и тронул рыжего ближе к дороге. Она заговорила, чуть задыхаясь: – Там, у повозки, с дубинкой в руках – Томас, а тот, на сером коне – Джон Потингтон. – Понятно, мадам, – бросил Кардоне, – Сейчас мне придется оставить вас здесь, спрячьтесь и не высовывайтесь, пока все не будет закончено. Он спустил ее с седла и направил рыжего к месту схватки, вытаскивая меч из ножен. Всадник на сером коне оседал, не слишком умело обороняясь мечом. Силы его были на исходе. Малыш заносил меч, чтобы нанести последний удар. Кардоне ударил рыжего по бокам, сталь клинка холодно звякнула, разбойник взревел, разворачиваясь к неожиданному противнику. Бой был жестким и коротким, Кардоне оказался искуснее – Малыш рухнул на землю, испуская последнее проклятье. Через несколько мгновений к праотцам был отправлен еще один разбойник, теснивший паренька у повозки. Победивший огляделся, тяжело дыша, весь во власти закипевшей от схватки крови. Внезапно – Вы убили его? – спросила она. – Да, – ответил Кардоне, направил коня к повозке, возле которой спустил спасенную женщину на землю. К этому времени на дороге наступила тишина, нарушаемая лишь шумом леса, стонами раненых, женским плачем да фырканьем взбудораженных коней, словно в конце последней строки драматической страницы была поставлена точка. – Кажется, все, мессер! – крикнул Бертуччо. Кардоне кивнул, осматривая поле битвы. Парень у повозки помогал раненому спуститься с седла. Неподалеку двое лежали рядом, словно приятели, перепившие эля; поодаль, лицом в землю – еще один, то ли слуга, то ли разбойник. – Забери леди, она ждет вон там, – махнул рукой Кардоне в сторону кустарника, где оставил девушку, а сам, Тронув рыжего, Кардоне отъехал в тень дуба, в стволе которого зловеще торчала стрела, и лег, обняв коня за шею – боль в спине стала невыносимой.
Кардоне, осадив рыжего, соскочил на истоптанную траву, вытер клинок от крови об одежду убитого и наклонился к лежащей женщине. Лицо ее было бледно, словно жизнь покинула ее. Дорогой чепец[13] выдавал в ней богатую госпожу. Она что-то пробормотала, и он, вздохнув, поднял ее на руки. Ноша оказалась легка, но резкое движение с грузом на руках отдалось в спине знакомой болью. – Не обессудьте, мадам, мне придется поступить с вами не очень галантно, – пробормотал Кардоне он, поднимая ее и мешком перекидывая через седло, затем уселся на лошадь сам. Прежде чем направиться в сторону дороги, он взглянул на разбойника, что лежал на земле, раскинув руки. В лунном свете перекошенное лицо с открытыми незрячими глазами казалось дьявольским. – Не мое дело просить Господа о твоей душе, – коротко и мрачно бросил Кардоне. и направил рыжего в сторону дороги. Женщина зашевелилась и вскрикнула, пытаясь сползти с седла. – Тихо, мадам, тихо, – пробормотал он Кардоне. Он остановил рыжего у дороги, Подхватив несчастную, Кардоне усадил ее боком перед собой. Лицо ее женщины приобрело живые оттенки, а сила, с которой она упиралась уперлась в его грудь, свидетельствовала о том, что леди жива и вполне здорова. – Я не причиню вам зла, – сказал он, сжав ее запястья ладонью. – Вы убили его? – спросила она дрожащим голосом. – Да, – ответил Кардоне Он кивнул и направил коня к повозке, возле которой спустил спасенную женщину на землю. К этому времени на дороге наступила тишина, нарушаемая лишь шумом леса, стонами раненых, женским плачем да фырканьем взбудораженных коней, словно в конце последней строки драматической страницы была поставлена точка. – Кажется, все, мессер! – крикнул Бертуччо. Кардоне кивнул, осматривая поле битвы. Парень у повозки помогал раненому спуститься с седла. Неподалеку двое лежали рядом, словно приятели, перепившие эля; поодаль, лицом в землю – еще один, то ли слуга, то ли разбойник. Тронув рыжего, Кардоне отъехал в тень дуба, в стволе которого зловеще торчала стрела, и лег, обняв коня за шею – боль в спине стала невыносимой.
Отправлено: 22.08.25 13:26. Заголовок: «Господи, сохрани и ..
«Господи, сохрани и помилуй...» – стоя у кустов, шептала Мод. Это казалось чудом, но произошло на самом деле: они были спасены! Она ринулась было к повозке, как из темноты вдруг вынырнул незнакомый верховой. Мод замерла от страха, но всадник, склонившись с лошади, сказал, странно коверкая слова: – Мадам, опасность нет, мы с хозяин убивать бандиты, вы идти свои люди. Он улыбнулся, белые зубы блеснули на темном лице, в глазах заплясали бесы – так бы сказала леди Риттор о подобном взгляде, но испуг Мод сразу прошел. Она бросилась туда, где только что звенели мечи, а теперь темными силуэтами лежали неподвижные тела погибших. У Джека из груди торчала стрела, голова Боба была расколота почти надвое. Поодаль лицом вниз лежал Роджер Ньютон – Мод узнала его по светлому дублету[14]. Больше всех повезло кузену Томаса, который остался в Питерборо на постоялом дворе, умудрившись сильно простудиться в дороге. Стараясь не расплакаться, она прикоснулась к одному, второму в надежде, что они лишь ранены, но только убедилась в том, что им уже ничто не поможет. Когда девушка взяла за руку Роджера, он слабо застонал и шевельнулся. – Слава Богу, жив! – прошептала она и попыталась перевернуть его. – Погодите, миледи, сейчас подсоблю, – к ней, пошатываясь, подошел Потингтон. Джеркин на его левой руке был рассечен и обагрен кровью. – Вы тоже ранены! – Пустяки, – пробормотал арендатор и осторожно перекатил Роджера на спину. Мод тихо ахнула: на дублете молодого джентльмена расползлись огромные темные пятна. Потингтон огляделся, с губ его слетело ругательство, когда он увидел убитых Джека и Боба. Он подхватил раненого под мышки и потащил к повозке. Навстречу им поднялся сидевший на приступке повозки Томас. Лицо его было в подтеках запекшейся крови, на ноге, чуть выше колена, в прорехе штанины зияла рваная рана. – Мы с ними справились! – радостно воскликнул он. – Вы видели, миледи, как этот проезжий джентльмен зарубил двух разбойников? Раз-раз и все! – Томас взмахнул рукой, неосторожно ступил на раненую ногу, охнул и чуть не упал. – Что с мистером Ньютоном? Жив? – спросил он, разглядев раненого, которого Потингтон уложил на землю. – Боюсь, тяжело ранен, но пока жив, – сказала Мод. – Сейчас я вас перевяжу. Где Мэри, не видели ее? – Я тут, – из-под повозки на четвереньках вылезла всхлипывающая служанка. «Нашла самое безопасное место, – подумала Мод. – Нам с Агнесс тоже надо было спрятаться под повозкой, а не бегать по кустам, навлекая беды на свою голову». Тут она спохватилась, что ее компаньонка, оглушенная ударом по голове, осталась где-то там, у леса. – Мэри, найди миссис Пикок, – обратилась она к служанке, объяснив ей, где та может находиться. – Но прежде достань тот маленький сундучок, где я держу лекарства, и прихвати с собой пару простыней – мы их разрежем на бинты. Леди Анна Риттор – дама, которая с детства растила и воспитывала единственную оставшуюся в живых дочь сэра Уильяма Бальмера (когда Мод был всего год от роду, ее мать умерла во время эпидемии английского пота[15] вместе с двумя старшими детьми), обучила девушку не только вышивать, ткать и вести домашнее хозяйство, но и грамоте, счету, а также искусству врачевания. Благодаря этому, Мод умела готовить лекарственные мази и настойки, вскрывать нарывы и зашивать порезы. Отправляясь в путь, она захватила с собой необходимые снадобья – на всякий случай. И вот этот случай настал. Томас высек огонь и зажег факел, вставил его в держатель, прикрепленный к повозке, Мэри достала сундучок с лекарствами, запас шелковых нитей, иглу, бутыль с лавандовой водой и разрезала простыни. Хотя Джон Потингтон и Томас мужественно утверждали, что у них всего лишь небольшие порезы, при неровном свете факела их раны выглядели ужасно. Стиснув зубы и стараясь не потерять сознание от запаха и вида крови, Мод занялась их ранами. Мужчины хорохорились, делали вид, что им совсем не больно, но их выдавали побледневшие лица и капли пота, выступавшие на лбу. Когда Мод обрабатывала раны Роджера – у него была серьезно повреждена грудь и рассечен бок, за повозкой затрещали кусты, заставив всех насторожиться, а Потингтона – схватиться за меч. Но это оказались Мэри и миссис Пикок, последняя шла, пошатываясь, одной рукой опираясь на плечо служанки, другой держась за голову. – Меня чуть не убили! – сообщила она и, заметив раненых, воскликнула: – Святая Агнесса! И что нам теперь делать?! А я ведь предупреждала вас, миледи! – обрушилась она на Мод. – Я говорила, что незачем ехать в Лондон, да еще без достойного сопровождения. Сэру Уильяму все равно уже не помочь, Господь храни его! – Агнесс перекрестилась. – А посмотрите, что произошло?! Мод удержалась от резкого ответа. Ссориться с компаньонкой сейчас было совсем некстати. – У меня разбита голова, я истекаю кровью! – Агнесс со стоном опустилась на приступок повозки, еще несколько раз напомнила о своем ранении и не угомонилась, пока Мод не смазала и не забинтовала припухшую ссадину на ее лбу.
Боль не утихла, но стало легче. Кардоне выпрямился и развернул рыжего в сторону дороги. Хочешь – не хочешь, а раз ввязался в дело, нужно его заканчивать и ехать дальше. Если больше ничто не помешает, к полуночи они доберутся до Кембриджа, где можно будет отдохнуть. В конце концов, как бы он ни стремился попасть в Лондон, один день не сыграет важной роли, особенно в сравнении с годами, теми, что прошли. Кардоне выехал на дорогу, Бертуччо, ожидавший его неподалеку, в тени деревьев, пустился следом. «Ого, а леди весьма отважна», – мимоходом подумал странник, подъехав к повозке и спешившись. Девушка умело перевязывала голову женщине, сидящей у повозки, та стонала, а в промежутках между стонами что-то выговаривала ей, возмущенно захлебываясь словами. – А я ведь предупреждала вас, миледи! Я говорила, что незачем ехать... – донеслось до него. Плотного вида йомен – тот самый, которого Кардоне спас от последнего удара меча, наклонился над парнем, лежащим на земле. Брошенные лошади сгрудились у края дороги. – Берт, – бросил Кардоне оруженосцу. – Собери лошадей! Убитых придется грузить на седла. А ты, – обратился он к йомену, – поможешь ему! – Всегда мне un compito complicato[16], о, святой Януарий, – проворчал Бертуччо. – Святой Януарий да поможет тебе! Basta[17]! – рыкнул Кардоне, не преминув усмехнуться: Берт никогда не начинал ни одного дела, не обратившись к покровителю Неаполя с просьбой о помощи. Наконец все было сделано: лошади навьючены телами погибших слуг, тела разбойных людей сложены у дороги; тяжелораненый устроен в повозке, оружие и трофеи собраны. Кардоне подошел к молодой леди. – Придется вам свернуть к востоку, добраться до монастыря Англси, что в Лоде, если я не совсем забыл эти места, – сказал он. – Это совсем недалеко, в паре миль отсюда. Там оставите убитых и раненых, да пошлете монахов забрать этих, – он махнул рукой в сторону мертвых разбойников. – Пусть позаботятся о них и засвидетельствуют, что на вас напали. – Заехать в Лод? – растерянно спросила девушка. – Я совсем не знаю этих мест. Она уставилась на него огромными темными глазами. – Не знаете этих мест? Как же вы отправляетесь в путь? Одна... Кто отпустил вас? – равнодушно спросил Кардоне, разглядывая ее лицо, освещенное любопытной луной. «Гм, молодая, знатная, красивая леди, с таким жалким эскортом... Куда же она так спешит? Догоняет сбежавшего мужа?» – он усмехнулся своим мыслям. – Никто не отпустил, я сама, – ответила она и замолчала. – Не смею расспрашивать, – бросил Кардоне в ответ на оборванную фразу своей собеседницы, про себя подумав: «Да и знать не хочу». Вслух же заметил: – У вас нет выхода, убитые требуют обряда, а раненые – ухода. В конце концов я могу проводить вас туда, – неожиданно для самого себя и от этого злясь, предложил он. – Собирайтесь, пора ехать! Резко оборвав разговор, он позвал Бертуччо и вскочил на рыжего.
Боль не утихла, но стало легче. Кардоне выпрямился и развернул рыжего в сторону дороги. Хочешь – не хочешь, а раз ввязался в дело, нужно его заканчивать и ехать дальше. Если больше ничто не помешает, к полуночи ночи они доберутся до Кембриджа, где можно будет отдохнуть. В конце концов, как бы он ни стремился попасть в Лондон, один день не сыграет важной роли, особенно в сравнении с годами, теми, что прошли. Кардоне выехал на дорогу, Бертуччо, ожидавший его неподалеку, в тени деревьев, пустился следом. «Ого, а леди весьма отважна», – мимоходом подумал странник, подъехав к повозке и спешившись. Девушка умело перевязывала голову женщине, сидящей у повозки, та стонала, а в промежутках между стонами что-то выговаривала ей, возмущенно захлебываясь словами. – А я ведь предупреждала вас, миледи! Я говорила, что незачем ехать... – донеслось до него. Плотного вида йомен – тот самый, которого Кардоне спас от последнего удара меча, наклонился над парнем, лежащим на земле. Брошенные лошади сгрудились у края дороги. – Берт, – бросил Кардоне оруженосцу. – Собери лошадей! Убитых придется грузить на седла. А ты, – обратился он к йомену, – поможешь ему! – Всегда мне un compito complicato[16], о, святой Януарий, – проворчал Бертуччо. – Святой Януарий да поможет тебе! Basta[17]! – рыкнул Кардоне, не преминув усмехнуться: Берт никогда не начинал ни одного дела, не обратившись к покровителю Неаполя с просьбой о помощи. Наконец все было сделано: лошади навьючены телами погибших слуг, тела разбойных людей сложены у дороги; тяжелораненый устроен в повозке, оружие и трофеи собраны. Кардоне подошел к молодой леди. – Придется вам свернуть к востоку, добраться до монастыря Англси, что в Лоде, если я не совсем забыл эти места, – сказал он. – Это совсем недалеко, в паре миль отсюда. Там оставите убитых и раненых, да пошлете монахов забрать этих, – он махнул рукой в сторону мертвых разбойников. – Пусть позаботятся о них и засвидетельствуют, что на вас напали. – Заехать в Лод? – растерянно спросила девушка. – Я совсем не знаю этих мест. Она уставилась на него огромными темными глазами. – Не знаете этих мест? Как же вы отправляетесь в путь? Одна... Кто отпустил вас? – равнодушно спросил Кардоне, разглядывая ее лицо, освещенное любопытной луной. «Гм, молодая, знатная, красивая леди, с таким жалким эскортом... Куда же она так спешит? Догоняет сбежавшего мужа?» – он усмехнулся своим мыслям. – Никто не отпустил, я сама, – ответила она и замолчала. – Не смею расспрашивать, – бросил Кардоне в ответ на оборванную фразу своей собеседницы, про себя подумав: «Да и знать не хочу». Вслух же добавилзаметил: – У вас нет выхода, Убитые требуют обряда, а раненые – ухода. В конце концов я могу проводить вас туда, – неожиданно для самого себя и от этого злясь, предложил он. – Собирайтесь, пора ехать! Резко оборвав разговор, он позвал Бертуччо и вскочил на рыжего.
Девочки! Как же интересно наблюдать, как рождается роман. Новый. Этакий знакомый незнакомец!
Хелга пишет:
цитата:
– Придется вам свернуть к востоку, добраться до монастыря Англси, что в Лоде, если я не совсем забыл эти места, – сказал он. – Это совсем недалеко, в паре миль отсюда.
Чет не поняла. Местами - это как? Одно слово с двумя "м", второе - с одним?
--------------------------------------------- При свете факела Мод смогла получше разглядеть своего спасителя. Лет тридцати, с грубоватыми чертами лица и короткой бородкой, высокий, крепкого сложения, одетый в добротную, но не новую одежду. Темный плащ, отороченный серым мехом, и увитые замысловатым узором ножны указывали, что по рождению он джентльмен[18], хотя манеры его не отличались изысканностью, как и речь, с которой он обратился к девушке, когда можно было отправляться в путь. – Я буду вам очень обязана, сэр, – сказала Мод ему вслед, но он уже не слышал ее. – Миледи, я поеду на упряжной, – сказал Джон Потингтон, бледный, как смерть, но старательно бодрящийся. Девушка с сомнением посмотрела на его висящую на перевязи руку, кивнула, понимая, что выбирать не из кого – Томас не мог ехать верхом. Для самой Мод в повозке уже не было места, и она направилась было к своей кобыле, как вспомнила о ларце, забытом в кустах, без которого чуть не уехала, а ведь в нем лежали почти все ее деньги и драгоценности. После короткого переполоха, связанного с поиском ларца, он был найден и надежно упрятан в сундук. Мод накинула на себя подбитый мехом плащ, надела перчатки и с помощью Потингтона села на лошадь – смирную гнедую арабку, специально подобранную для дочери сэром Уильямом и обученную ходить под дамским седлом. Затем арендатор взобрался в седло упряжной лошади и тронул повозку с места.
* * * Кардоне ехал впереди эскорта, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память и ночь вполне могли подвести. Хоть бы луна – божий светильник не подвела! Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде, дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, шагала, покачивая головой, словно укачивая хозяйку. Повозка, тяжело поскрипывая колесами, тянулась следом, за ней – целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – усмехнувшись, подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, вспомнив о Корбридже, покинутом не по своей воле Эйдоне и превратностях судьбы, Кардоне чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не открылось небольшое окошко, в котором показалось заспанное лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. Мы не можем принять ваших раненых, у нас их даже негде разместить, вам лучше ехать в город... Мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем последние дни. Но предать земле убитых – наш долг. Я подниму братьев... Вскоре Разбуженные монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, затем запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раны Роджерараненого в повозке, признал их его повреждения серьезными и требующими помощи опытного врача. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила у него Модледи у священника, после того, как рассказала обо всем, что случилось с ними на дороге. Предстоящий им путь в эту нескончаемую ночь пугал ее. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах, уже наслышанный о происшедшем, посмотрел на внушительную фигуру джентльмена, сидевшего на скамье с закрытыми глазами. – Господин по виду настоящий воин, уж он-то легко справится с любыми вашими обидчиками. «Он-то справится… если не бросит нас здесь одних», – с тревогой подумала Мод и предложила отцу Брайану взять лошадь в виде благодарности за оказанную помощь раненому и погребение убитых. Когда обрадованный щедростью леди, монах ушел за лошадью, она собралась с духом и направилась к своему спасителю. Остановилась перед ним, не решаясь его тревожить. Он дремал, привалившись к стене, прядь волос упала на лоб, золотая серьга поблескивала в ухе... – Могу ли я попросить вас, сэр? – начала Мод, дотронувшись до его рукава и отчаянно волнуясь. – Помогите нам добраться до Кембриджа!
Пока во дворе царила эта совсем не ночная суета, Кардоне устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Ему вдруг невыносимо захотелось спать, но из дремоты его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В смутном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – огромнымибольшими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в такой далекий путь с такой небольшой охраной и путешествовать по ночамвечерам. Мод покорно выслушала его отповедь. Конечно, он был прав, но она не собиралась оправдываться перед ним, ссылаясь на особые обстоятельства, вынудившие отправиться в путь с таким маленьким эскортом. Она не могла рассказать, как ее отец в честном поединке убил королевского комиссара и был за то обвинен в государственной измене, арестован и увезен в Тауэр. И что из-за поднявшихся в графстве волнений ей пришлось оставить слуг в Боскоме, чтобы было кому защитить поместье от грабежей, поэтому с собой в дорогу она смогла взять лишь несколько человек. Конечно, такого количества охраны было недостаточно, но Мод надеялась на лучшее, и за ту неделю, что они были в пути, все складывалось удачно. Она уже почти уверовала в благополучное завершение их путешествия, когда вдруг этой ночью они подверглись неожиданному нападению. – Да, вы, конечно, правы, – сказала Модона, когда он замолчал. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? – спросила оналеди, и вдруг, осененная новой идеей, предположила: – Или, может быть, вы держите путь в город[20]Лондон? В Кембридже ей придется нанять новых людей для сопровождения, но почему бы не попросить этого джентльмена доставить их в ? Может быть, посулить ему щедрое вознаграждение? Он не производил впечатления состоятельного человека, хотя лошадь под ним была добрая и стоила немало. Может, он потратил на нее почти все деньги, что у него были? – Если вам с нами по пути... Мы едем в город Лондон, и... и вы... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! – с жаром добавила она и поправилась, дабы незнакомец не узнал, какие ценности она везет с собой, и тем не был введен в искушение: – Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь.
Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что прежде сказал на эту тему вполне достаточно. – Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила ледиМод. У нее отлегло от сердца, когда незнакомец – пусть небрежным, даже снисходительным тоном – позволил к нему присоединиться. До Лондона. За определенную цену, сказал он. И, судя по всему, цена эта будет немалая. Что ж, с ним расплатятся щедро. Конечно, не ее кузен, Стивен Стрейнджвей, к которому она ехала. Мод сама отдаст любую сумму за спасение не только собственной жизни, но и жизни своих людей, и отца, дальнейшая судьба которого во многом зависит от того, как скоро доберется до Лондона его дочь и доберется ли вообще.
Кардоне ехал впереди эскорта, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память и ночь вполне могли подвести. Хоть бы луна – божий светильник не подвела! Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде – дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, – шагала, покачивая головой, словно укачивая хозяйку. Повозка, тяжело поскрипывая колесами, тянулась следом, за ней – целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – усмехнувшись, подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, он вспомнил о Корбридже, превратностях судьбы, покинутом не по своей воле Эйдоне и превратностях судьбы, Кардоне и чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не открылось небольшое окошко, в котором показалось заспанное лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. Мы не можем принять ваших раненых, у нас их даже негде разместить, вам лучше ехать в город... Мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем последние дни. Но предать земле убитых – наш долг. Я подниму братьев... Разбуженные монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, затем запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раненого в повозке, признав его повреждения серьезными и требующими помощи опытного врача. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила леди у священника, после того, как рассказала обо всем, что случилось с ними на дороге. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах посмотрел на внушительную фигуру джентльмена, сидевшего на скамье с закрытыми глазами. – Господин по виду настоящий воин, уж он-то легко справится с любыми вашими обидчиками. Пока во дворе царила эта суета, Кардоне устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Ему вдруг невыносимо захотелось спать, но из дремоты его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В смутном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – большими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в такой далекий путь с такой небольшой охраной и передвигаться на ночь глядяпутешествовать по вечерам. – Да, вы, конечно, правы, – согласиласьсказала она, когда он замолчал. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? – спросила леди, и вдруг, осененная новой идеей, предположила: – Или, может быть, вы держите путь в город[20]... если вам с нами по пути... Мы едем в Лондон, и... и вы... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь. Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что ужепрежде сказал на эту тему вполне достаточно. – Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила леди.
Отправлено: 26.08.25 10:33. Заголовок: Хелга пишет: Просто ..
Хелга пишет:
цитата:
Просто жалко...
Чет не понимаю. Чего жалко?
У нас там заспанные монахи и т.д. Может, исправить - если вечер, то они еще вряд ли ложились спать? И возникают вопросы: они должны до ночи добраться в Кембридж, иначе там же городские ворота запирались в определенный час. Т.е. им надо успеть въехать в город. Но что тогда с врачом? По идее, сразу надо идти за врачом, не откладывая на утро. Но тогда все ломается. Мы выстроили все по времени, и погоня происходит уже утром. Словом, опять все менять на ночь?
Отправлено: 26.08.25 16:46. Заголовок: Хелга пишет: Нет, н..
Хелга пишет:
цитата:
Нет, не будем менять. Среди монахов находится лекарь-монах и все дела. До Кембриджа 6 миль.
За пару часов доедут, в принципе. Но: зачем тогда врач в Кембридже, или решили еще ему показать? И тогда искать отправятся с утра, врача, имею в виду - ? Т.е. монах чуть подлатал, но посоветовал обратиться к врачу. Вечером приезжают в Кембридж, врача идти искать поздно, с утра Берт отправляется за врачом и т.д. Но Персик тоже не спит уже, по идее.
Т.е. монах чуть подлатал, но посоветовал обратиться к врачу. Вечером приезжают в Кембридж, врача идти искать поздно, с утра Берт отправляется за врачом и т.д. Но Персик тоже не спит уже, по идее.
Да, мне кажется, хорошо. У монаха может не оказаться нужного снадобья, например.
Кардоне ехал впереди эскорта, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память и ночь вполне могли подвести. Хоть бы луна – божий светильник не подвела! Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде – дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, – шагала, покачивая головой, словно укачивая хозяйку. Повозка, тяжело поскрипывая колесами, тянулась следом, за ней – целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, он вспомнил о Корбридже, превратностях судьбы, покинутом не по своей воле Эйдоне и чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не открылось небольшое окошко, в котором показалось заспанное лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. – Я немного разбираюсь во врачевании и попробую оказать помощь вашему раненому... Мы не можем принять ваших раненых, у нас их даже негде разместить Увы, мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем последние дни. Но Предать земле убитых – наш долг. Я подниму братьев...
Разбуженные Монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раненого в повозке, прочистил рану, наложил на нее тряпицу с каким-то бальзамом и посоветовал обратиться к более опытному врачу.признав его повреждения серьезными и требующими помощи опытного врача. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила леди у священника. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах посмотрел на внушительную фигуру джентльмена, сидевшего на скамье с закрытыми глазами. – Господин по виду настоящий воин, уж он-то легко справится с любыми вашими обидчиками. Пока во дворе царила суета, Кардоне устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Ему вдруг невыносимо захотелось спать, но из дремоты его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В смутном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – большими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в далекий путь с такой небольшой охраной и передвигаться на ночь глядя. – Да, вы, конечно, правы, – согласилась она. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? Или, может быть, вы держите путь в город[20]... если вам с нами по пути... и... и вы... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь. Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что уже[ сказал на эту тему вполне достаточно. – Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила леди.
Кардоне ехал впереди эскорта, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память и ночь могли подвести. Хоть бы луна – божий светильник не подвела! Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде – дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, – шагала, покачивая головой, словно укачивая хозяйку. Повозка, тяжело поскрипывая колесами, тянулась следом, за ней – целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, он вспомнил о Корбридже, превратностях судьбы, покинутом не по своей воле Эйдоне и чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не открылось небольшое окошко, в котором показалось лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. – Я немного разбираюсь во врачевании и попробую оказать помощь вашему раненому... Увы, мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем здесь последние дни. Предать земле убитых – наш долг. Я подниму братьев...
Монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раненого в повозке, прочистил рану, наложил на нее тряпицу с каким-то бальзамом и посоветовал обратиться к более опытному врачу. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила леди у священника. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах посмотрел на внушительную фигуру джентльмена, сидевшего на скамье с закрытыми глазами. – Господин по виду настоящий воин, уж он-то легко справится с любыми вашими обидчиками. Пока во дворе царила суета, Кардоне устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Ему вдруг невыносимо захотелось спать, но из дремоты его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В смутном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – большими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в далекий путь с такой небольшой охраной и передвигаться на ночь глядя. – Да, вы, конечно, правы, – согласилась она. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? Или, может быть, вы держите путь в город[20]... если вам с нами по пути... и... и вы... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь. Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что уже сказал на эту тему вполне достаточно. – Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила леди.
Продолжаем. ----------------------------------- * * * Когда вернулись монахи с телами разбойников, и эскорт был готов отправиться в путь, на востоке разлился первый предутренний свет, луна таяла в меняющем оттенок небе, словно, выполнив свое ночное дело, уходила на покой.Бертуччо примчался один, явно не дождавшись, пока монахи соберут тела убитых разбойников. – Показал им место и уехал, – сообщил он, останавливая коня возле Кардоне. Тот кивнул и посмотрел на небо – из-за туч мелькнули и исчезли лучи заходящего солнца. Им надобно было успеть добраться до Кембриджа до того, как на ночь закроются городские ворота, и дал сигнал к отправке в дорогу. Кардоне наблюдал, как Слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Девушка ухватилась за луку седла, и он подставил руку, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло. Странно, но его прикосновение почему-то взволновало Мод, словно через плотную кожу перчатки она ощутила жар и силу ладони, на которую опиралась. Это испугало ее и заставило опустить голову, скрывая румянец, окрасивший щеки, хотя было еще достаточно темно, чтобы можно было его разглядеть. – В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых, – сказала Модледи первое, что пришло в голову, пока перекидывала ногу через переднюю луку и устраиваясь в седле, расправляя юбки. Она покосилась на своего нового провожатого. Он все еще стоял рядом. – Боюсь, Роджер совсем плох, а мне обязательно нужно довезти его до Лондона, – начала было говорить девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и тронула кобылу с места., поскакала вперед, чтобы справиться с охватившим вдруг смущением. До нее донеслись его Резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд, и наконец скрип тяжело груженой повозки, сдвинувшейся с места. «Пусть распоряжается – мужчины это любят», – думала она, втайне надеясь, что он догонит ее, и надежды ее оправдались. Он поехал рядом, и Мод вновь остро ощутила его присутствие. «Я просто устала, и до сих пор никак не приду в себя, – оправдывала она свою странную реакцию на этого человека. – Он спас меня, нас всех, я благодарна ему. Ничего более... Обычный мужчина и, кажется, не так уж хорош собой...» Она краем глаза взглянула на него, чтобы удостовериться в последнем, с некоторым разочарованием в этом окончательно убедилась, хотя не могла не признать, что в грубоватых чертах его лица было что-то привлекательное. Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную., которая пустила свою арабку легким галопом и, лишь когда он поравнялся с нею, подтянула поводья, перейдя на шаг. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Подумав, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал: – Уже светаеттемнеет, до города осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. И что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь? Она ответила не сразу, словно обдумывала ответ. – Мне очень нужно в Лондон. Меня там ждет отец. А вы, сэр? Вы... направляетесь туда же? Я попросила вас сопровождать меня, но так и не узнала цели вашего путешествия.
Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробностибурных событий, происшедших на родине за время его странствий: король Генрих объявил себя главой Церкви, развелся с королевой Екатериной и женился на фрейлине Анне Болейн, которую уже успел казнить и тотчас же жениться на другой. За годы скитаний Кардонеон сталкивался с разными людьми и разными верованиями и даже был подвергнут ритуалу посвящения в воины в индейском племени йеттов. ОнКардоне был католиком по рождению и по привычке и, скорее, циником по судьбе, и сейчас был более озабочен собственными делами, чем последствиями реформаторской деятельности короля. Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он так давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для отношений. Она замужем, но это никак не помешает ему пообщаться с приятной леди, попавшей в трудную ситуацию. – Вы едете к отцу в Лондон? И как же ваш отец позволил вам отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – продолжил Кардоненачатую еще в монастыре обличительную речь. – Да, знаю, – тихо ответила она, взглянув на него. – Но вы не ответили... – Знали и все же поехали, – снова укорил он, глядя, как она слушает его, чуть повернув голову. Внимательный взгляд ее глаз, темных в предутреннем свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше. – Да, я еду в Лондон, у меня дела в городе. Меня зовут Кардоне.
Точнее, его звали сэр Ральф Перси, но в последние годы его называли мессер Кардоне – . или мессер Кардоне, как его звали последние годы. прозвище свое он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который прозвалименовал его Репейником., что на его родном языке звучало, как Кардоне. здесь, видимо, стоит поставить сноску с переводом - или она уже была? Запуталась. Кардоне привык к своему прозвищу, машинально им и представился, сразу спохватился, но поправляться уже не стал. Случайная встреча, случайная попутчица, с которой вскоре они навсегда расстанутся... Кардоне?! Странное имя для англичанина. А в том, что ее спутник англичанин, сомневаться не приходилось. Он говорил без акцента и держался так свободно и уверенно, как может вести и чувствовать себя человек, находящийся на родине. Мод посмотрела на него и только открыла рот, чтобы назвать себя, как что-то остановило ее. Кто знает, как быстро распространились слухи об аресте сэра Уильяма Бальмера, и как ее спутник отнесется к дочери человека, арестованного по обвинению в измене? Она носила имя мужа, но кто-то мог вспомнить о происхождении жены младшего брата графа Нортумберленда. Нет, лучше не рисковать, открываясь случайному попутчику. – Леди Вуд[22], – склонив голову, Мод назвала первое пришедшее ей на ум имя, чему в немалой степени поспособствовал лес, который они как раз проезжали. «Нужно предупредить моих людей, чтобы они случайно не проговорились, кто я такая на самом деле, – подумала девушка, – и не проговориться самой...» Мод и так пришлось задумываться над каждым ответом. Ведь она не могла сказать правду о том, что подвигло ее на такое опасное путешествие, к кому она едет и зачем. Ей пришлось солгать, что ее ждет отец, хотя он не мог и предполагать о ее поездке в Лондон.Едва его увезли королевские стражники, Мод написала письмо родственнику, который жил в Лондоне и занимал придворную должность, надеясь, что он поможет спасти сэра Уильяма от несправедливого приговора. А вскоре и сама отправилась в путь, взяв деньги и все свои немалой ценности украшения, чтобы, если понадобится, подкупить судейских, заплатить любые штрафы, только бы добиться освобождения отца. О том, куда и зачем она едет, Мод не обмолвилась никому и словом. Домочадцам она сообщила, что отправляется навестить свою тетю, леди Кроун в Дареме. Собрав несколько письменных показаний очевидцев поединка, якобы для пересылки солиситору[23], занимающемуся делом сэра Уильяма, Мод попросила поехать с ней Роджера Ньютона, младшего сына их соседа сэра Чарльза, и арендатора Джона Потингтона – непосредственных свидетелей происшедшего. Желая избежать лишних разговоров и пересудов, они также скрыли истинную причину и цель своего отъезда. Джон объявил в деревне, что едет в Дербишир к родственникам, куда незадолго перед тем отправил погостить своих детей, а Роджер якобы собрался навестить приятеля в Хартфордшире. Остальные спутники Мод узнали о поездке в город, лишь когда, покинув земли Боскома, она приказала поворачивать на лондонскую дорогу. Это вызвало неиссякаемую бурю негодования у миссис Пикок, которая считала неимоверной глупостью ехать в такую даль и тащить с собой свидетелей. Свидетелей, которые чуть не погибли этой ночью. И если Роджер не выживет... чуть помешкав, представилась его спутница и сглотнула, словно пыталась остановить слезы, вдруг увлажнившие ее глаза. Сглотнув появившийся в горле комок, девушка все же удержала слезы, готовые пролиться из глаз. Не время и не место показывать свои переживания незнакомому человеку. – Отец не знает. Мой приезд будет для него неожиданностью. Я сама... То есть, я не подумала, что дороги могут быть небезопасны, – ее слова звучали глупо, но что еще она могла сказать?продолжила она. – А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути..., – заметила Мод, чтобы перевести разговор со своей скромной особы. Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова. – Леди Вуд, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападет дюжина разбойников, во-вторых, не думаю, что были бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен, как утренний свет, что разливался над лесом. «Хвастун», – Мод еле сдержала улыбку. Конечно, спутник ее не был трусом и умел обращаться с мечом – и она видела это собственными глазами. Но он, как многие мужчины, преувеличивал свои достоинства и возможности, особенно перед женщинами. Дамам надлежало принимать на веру все слова и восхищенными возгласами подпитывать непомерное мужское тщеславие. Напрасно Кардоне рассчитывает на подобную реакцию с ее стороны. Хотя для того, чтобы он благополучно доставил ее в Лондон, ей было совсем нетрудно выслушивать рассказы о его подвигах и подпитывать бальзамом его самолюбие. Да и слушать его было приятно – теперь, когда он не злился и не отдавал резких приказаний, голос его, низкий и хрипловатый, звучал обворожительно. – Вы очень смелы, леди Вуд, но как ваш муж отпустил вас в такую дорогу? – продолжил Кардоне, дабы сказать ей приятное, а заодно выяснить ее положение. Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее. – Муж мой уехал... занят делами в... Девоне... А вы давно в дороге? Откуда едете? «Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал он и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...» Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену. «Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет эту красавицу в Лондон, подальше от мужа? Неужели только приязнь к отцу? Может, желает попасть ко двору? Вуд... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...» Задумавшись, Кардоне не сразу ответил на вопрос попутчицы. – Давно ли я в дороге? Всю жизнь. Я живу в дороге, леди Вуд, но надеюсь добраться до конечной цели своего долгого путешествия. Ныне я еду от Адрианова вала[24] , вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест.
Вопрос о муже, а затем упоминание Кардоне о своем долгом путешествии, затронули очередную болезненную для Мод тему. Ее рука машинально потянулась к груди, где под платьем на тонком кожаном шнурке, увитом золотой нитью, висел изумруд – подарок ее мужа. Мужа, которого она не видела много лет и вряд ли узнает при встрече, если эта встреча когда-нибудь состоится. Адрианов вал... На границе с Шотландией. Она бывала в тех местах ребенком, когда несколько месяцев прожила в замке мужа. Но не помнила ни этого замка, ни мужа. Ей было всего шесть лет, когда состоялась ее помолвка с сэром Ральфом Перси, вторым сыном пятого графа Нортумберленда. Через год их обвенчали – старый граф был при смерти и торопил со свадьбой, после которой муж Мод уехал воевать, затем – путешествовать по свету, за эти годы так ни разу не посетив Англию. Изредка он подавал о себе вести сэру Уильяму и присылал подарки для подрастающей жены. Заморские безделушки, в их числе две диковинные, необычайно красивые, огромные, с восхитительными завитушками и зубчатыми краями раковины; драгоценности – горсти крупного, с розоватым отливом жемчуга, россыпь изумрудов. Среди них выделялся один камень: прозрачный темно-зеленый изумруд размером с яйцо куропатки с небольшим изъяном – крошечным желтоватым пятнышком в форме звездочки, один луч которой был вытянут чуть больше других. Мод была в восторге от подарков, но более всего ей полюбился этот изумруд, с ним она никогда не расставалась. Днем он лежал в мешочке на поясе, а ночью занимал место под подушкой, и, засыпая, она сжимала его в руке. Сэр Уильям отдал драгоценности ювелиру, из них были сделаны жемчужная нить и изумрудное ожерелье. Большой камень огранили отдельно в золотую оправу, и Мод стала носить его, не снимая. Ей представлялось, что так она становится ближе к мужу, будто прикасается к нему... Он появлялся в ее мечтах и снах – красивый, добрый, заботливый и любящий. Мод с нетерпением ожидала его приезда, но шли недели, месяцы, годы, а сэр Ральф не возвращался. Постепенно она перестала его ждать, стараясь не вспоминать о том, что у нее есть муж. Только по привычке продолжала носить изумруд... И вот теперь ей пришлось сначала солгать об отце, а мужа и вовсе «отослать» в первое пришедшее на ум графство, подальше от Лондона. «Он тоже всю жизнь в дороге, – с горечью подумала она. – Но если у моего спутника есть хотя бы конечная цель путешествия, то сэру Ральфу Перси не нужен ни дом, ни жена, ни семья. Только вечная дорога... Интересно, у Кардоне есть жена? И ждет ли она своего мужа или, как и я, при встрече не узнает его?..» – Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – сказала Мод, никогда не бывавшая в Лондоне. И нынче ей будет совсем не до танцев.согласилась леди и чуть насмешливо поинтересовалась: – Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от дороги? – чуть насмешливо поддела своего собеседника девушка и тихонько потрясла головой, пытаясь побороть одолевающие ее усталость и сонливость. – Устал от дороги? – переспросил сэр Ральф Перси или мессер Кардоне, как его звали последние годы. Прозвище свое он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который прозвал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне. – Да, вы правы, мадам, устал... Но конца пути пока не вижу, – машинально добавил сказал он, вновь на миг погрузившись в свои думы. – Но вы устали более меня, – добавил онсэр Ральф, взглянув на свою спутницу – она явно пыталась перебороть усталость и, видимо, сонливость, то и дело встряхивая головой и выпрямляя спину. «Она путешествует без мужа оттого, что они живут врозь? И он позволяет ей делать, что ей захочется?» Гадать о ее муже было трудно, да и какое Ральфуему было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит. – Вы бывали уже в Лондоне? Что делает в Лондоне ваш отец? Служит ли при дворе или занят другими делами? – спросил он. – Служит? – переспросила леди Вуд. – Нет, не служит. Он оказался в городе... У него там дела, но не торговые, нет. Просто дела. Я никогда не была в Лондоне, но мне нужно как можно скорее туда попасть. А вы... вы тоже спешите, сэр? Она вдруг смутилась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что странное смятение спутницы связано с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного вечером. «Что она спросила? Спешу ли я? Очень спешу...» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье. – Да, я спешу, леди Вуд, у меня дела в Лондоне, очень важные дела. – Важные дела? – переспросила Мод, медленно растягивая слова. Она с трудом удерживалась в седле, на мгновения проваливаясь в зыбкую полудрему. В сизом предрассветном тумане облик ее спутника дрогнул и расплылся – или то слипались ее глаза? Мод зашатало и потянуло вниз..девушка, пошатнувшись в седле. – Да, но это совсем неинтересно для вас... Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом, – сказал Ральф и тотчас пожалел, что напомнил ей о раненом слуге, но он давно разучился вести изящные беседы с дамами. – Не огорчайтесь, на все воля бо... – начал было он, но закончил ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вуд, вдруг покачнувшись,накренилась, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вуд, издал негромкое довольное ржание. – Леди Вуд, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф. Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла. «Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вуд. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула. Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми. Позади загремели колеса приближающейся повозки. – Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади! Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе. Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки? Леди Вуд снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.
---- [1] Стихи матушки Гусыни – старинные детские песенки и стишки, авторство которых традиционно приписывается сказительнице в образе старухи-крестьянки, пасшей гусей. [2] Генрих XVIII Тюдор (1491–1547) – король Англии (1509–1547), второй английский монарх из династии Тюдоров. [3] Екатерина Арагонская (1485–1536) – первая жена Генриха XVIII, с которой он развелся в 1533 г. Мать королевы Англии Марии I. [4] Анна Болейн (ок.1507–1536) – вторая жена Генриха XVIII, казненная по обвинению в государственной и супружеской измене в 1536 г. Мать королевы Англии Елизаветы I. [5] Джейн Сеймур (1508/9–1537) – третья жена Генриха XVIII, мать короля Англии Эдуарда VI. [6] Томас Кромвель (1485–1540) – государственный деятель, в 1536 г. – лорд-хранитель малой печати. Сыграл большую роль в проведении реформации. [7] Акт о Супрематии – (англ. Acts of Supremacy) – парламентский акт, принятый 3 ноября 1534 года, провозгласивший Генриха VIII (и его преемников) единственным верховным земным главой Церкви Англии. [8] Йомены – свободные крестьяне с собственным земельным наделом в феодальной Англии. [9] Джеркин – верхняя мужская одежда со стоячим воротником без рукавов, надевается на дублет (см. ниже). От талии почти до колен идет широкая баска. [10] Aspettiamo (итал.) – подождем. [11] Strada (итал.) – дорога. [12] Guarda (итал.) – смотрите. [13] Чепец носили замужние женщины. [14] Дублет – короткая мужская куртка длиной до талии, тесно прилегающая к телу, с плотной застежкой спереди. [15] Английский пот – инфекционное заболевание с очень высоким уровнем смертности, сопровождавшееся горячкой, обильным выделением пота и сонливостью. Вспышки этой болезни наблюдались в Европе (в основном, в Англии) между 1485 и 1551 гг. [16] Un compito complicato (итал.) – сложная задача. [17] Basta (итал.) – хватит, довольно. [18] Ножны указывают на принадлежность к дворянскому сословию (рыцарям). Серый мех могли носить только сыновья баронов, рыцари и джентльмены. [19] Генрих I, по прозвищу Боклерк (1068–1135) – король Англии (1100–1135), младший сын Вильгельма Завоевателя. По легенде Генрих I был хорошо образован, за что и получил свое прозвище (фр. Beauclerc – хорошо образованный). [20] Так в те времена называли Лондон. [21] Каракка (исп.) – большое торговое или военное парусное трехмачтовое судно XVI-XVII веков. [22] Вуд (англ. Wood) – лес. [23] Солиситор – низшая категория адвокатов, специализирующихся на подготовке материалов для адвокатов более высокого ранга. [24] Адрианов вал – «Стена Адриана» (англ. Hadrian's Wall) – укрепление из камня и земли, возведенное во времена римского владычества (при императоре Адриане) между 122 и 126 гг. н.э. Вал был построен в самом узком месте (от современного Карлайла до Ньюкасла) поперек острова Великобритания для защиты Британии с севера и к югу от стены. Длина – 117 км, ширина – 3 м, высота – 5-6 м.
Отправлено: 29.08.25 17:19. Заголовок: Хелга пишет: А давай..
Хелга пишет:
цитата:
А давай, очень хорошее предложение!
Чет ты подозрительно часто со мной соглашаешься. Беспокоюсь.
Трудно видеть всю картинку, когда текст весь в тегах. Где-то, может, повторяюсь, где-то что-то пропускаю. Наверняка. Словом, предлагаю до Лондона все перелопатить, а потом смотреть, что и как идет. Но мне начинает жалко удалять Мод - ее впечатление о Кардоне, ее мысли и ощущения. Черт, прямо не знаю. С другой стороны - всегда жалко резать собственный текст. Будто себя ножом полосуешь.
Отправлено: 29.08.25 17:30. Заголовок: apropos пишет: Но м..
apropos пишет:
цитата:
Но мне начинает жалко удалять Мод - ее впечатление о Кардоне, ее мысли и ощущения.
Так я же говорю, что жалко. Вот сейчас читала и думала, что здесь Мод просто необходима. Если в битве ее можно было убрать, то здесь вот никак нельзя. Может, дать ей слово? Без перебивки Мод - Кардоне, а полноценным абзацем?
apropos пишет:
цитата:
Чет ты подозрительно часто со мной соглашаешься. Беспокоюсь.
Ну я же конформист... А серьезно - нет причин для несогласия.
Отправлено: 29.08.25 21:07. Заголовок: Хелга пишет: Так я ж..
Хелга пишет:
цитата:
Так я же говорю, что жалко.
Вот тьфу на тебя с твоим конформизмом! Ты писала, что жалко"М", и я подумала, что ты - о втором "м" в консумации, потому и удивилась: нельзя же в одном месте оставлять два "м", а в другом - одно. А оказывается, ты о Мод...
Ну вот не знаю. Давай посоветуемся с нашими немногочисленными, мягко говоря, участниками. Может, chandni что скажет по этому поводу. И Юлия.
Юлия, для тебя поясняю (чтобы тебе не читать весь тред): мы решили было убрать всю Мод (фрагменты от ее лица) и все повествование вести от Персика. Таким образом убирается вся "вода" - девичьи стенания и почти до конца романа сохраняется интрига, т.к. ни о том, что она жена Персика, ни двойная игра Марми не раскрывается сразу, как это было раньше. Кстати говоря, не раз слышала...ну, не упреки, а как бы удивление, что эта парочка ходит вокруг да около, неужели им непонятно, кем друг другу приходятся. Мол, они должны были это понять чуть не в первую встречу по дороге в Лондон. Хотя, если ставить себя на место героев - никак они о том не могли догадаться. Просто читатель уже знает, кто есть кто, и судит с высоты своих знаний, героям же и в голову такое прийти не может, как я считаю. Хотя мне самой страшно нравится вот это неузнавание, да и вся интрига, в общем, когда мы знаем, а герои - нет. Но вот стали убирать Мод - и уже жалко, кажется, она таки должна быть в романе - ее мысли, чувства и проч.
Девочки, дык убирать Мод совсем (имею в виду ее фрагменты, конечно), или все-таки оставить (в сокращенном виде )? Как это выглядит со стороны?
Отправлено: 30.08.25 13:34. Заголовок: Девочки, мне кажется..
Девочки, мне кажется, вам надо определиться принципиально. Если повествование и вся история у вас теперь ведется от лица джентльмена - то и вопросов нет. Помнится, читая Водоворот, очень, ну просто очень хотелось заглянуть в голову Палевского и узнать, что у него на уме! Но нет. Мы видели ситуацию только глазами героини. Если же вы хотите написать историю, как в прошлый раз, чтобы читатель видел обе стороны, но основной упор сделать на героя, то воля ваша - услышим и внутренние диалоги Мод. Главное - чтобы вам было интересно писать! А мы сидим на лавочке и с удовольствием наблюдаем за рождением Истории Любви.
Дык мы, вроде, и определились, что рассказ будет идти от лица Персика, а теперь вдруг засомневались. Понятно, что без появления в "кадре" Мод - сюжет становится интриганистее, и все фишки не раскрываются с самого начала, как было прежде. Но чет стало жаль совсем убирать сцены с Мод. Запутались. chandni пишет:
Отправлено: 31.08.25 03:45. Заголовок: Для дальнейших размы..
Для дальнейших размышлений зачерню последний отрывок.
Бертуччо примчался один, явно не дождавшись, пока монахи соберут тела убитых разбойников. – Показал им место и уехал, – сообщил он, останавливая коня возле Кардоне. Тот кивнул и посмотрел на небо – из-за туч мелькнули и исчезли лучи заходящего солнца. Им надобно было успеть добраться до Кембриджа до того, как на ночь закроются городские ворота, и дал сигнал к отправке в дорогу. Слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Девушка ухватилась за луку седла, и он подставил руку, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло. – В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых, – сказала леди. Боюсь, Роджер совсем плох, а мне обязательно нужно довезти его до Лондона, – начала было говорить девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и тронула кобылу с места. Резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд, и наконец скрип тяжело груженой повозки, сдвинувшейся с места. Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Подумав, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал: – Уже темнеет, но до города осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. И что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь? Она ответила не сразу, словно обдумывала ответ. – Мне очень нужно в Лондон. Меня там ждет отец. А вы, сэр? Вы... направляетесь туда же? Я попросила вас сопровождать меня, но так и не узнала цели вашего путешествия.
Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробности бурных событий, происшедших на родине за время его странствий. За годы скитаний он сталкивался с разными людьми и разными верованиями и даже был подвергнут ритуалу посвящения в воины в индейском племени йеттов. Кардоне был католиком по рождению и по привычке и, скорее, циником по судьбе, и сейчас был более озабочен собственными делами, чем последствиями реформаторской деятельности короля. Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он так давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для отношений. Она замужем, но это никак не помешает ему пообщаться с приятной леди, попавшей в трудную ситуацию. – Вы едете к отцу в Лондон? И как же ваш отец позволил вам отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – продолжил Кардоне начатую еще в монастыре обличительную речь. – Да, знала, – тихо ответила она, взглянув на него. – Но вы не ответили... – Знали и все же поехали, – снова укорил он, глядя, как она слушает его, чуть повернув голову. Внимательный взгляд ее глаз, темных в предутреннем свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше. – Да, я еду в Лондон, у меня дела в городе. Меня зовут Кардоне.
Точнее, его На самом деле его звали сэр Ральф Перси, но в последние годы его называли мессер Кардоне – это прозвище свое он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который именовал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне. Кардоне привык к своему прозвищу, машинально им и представился, сразу спохватился, но поправляться уже не стал. Случайная встреча, случайная попутчица, с которой вскоре они навсегда расстанутся... – Леди Вуд[22], – чуть помешкав, представилась его спутница и сглотнула, словно пыталась остановить слезы, вдруг увлажнившие ее глаза. – Отец не знает. Мой приезд будет для него неожиданностью. Я сама... То есть, я не подумала, что дороги могут быть небезопасны, – продолжила она. – А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути... Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова. – Леди Вуд, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападет дюжина разбойников, во-вторых, не думаю, что были бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен. – Вы очень смелы, леди Вуд, но как ваш муж отпустил вас в такую дорогу? – продолжил Кардоне, дабы сказать ей приятное, а заодно выяснить ее положение. Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее. – Муж мой уехал... занят делами в... Девоне... А вы давно в дороге? Откуда едете? «Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал он и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...» Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену. «Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет в Лондон эту красавицу в Лондон, подальше от мужа? Неужели только приязнь к отцу? Может, желает попасть ко двору? Вуд... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...» Задумавшись, Кардоне не сразу ответил на вопрос попутчицы. – Давно ли я в дороге? Всю жизнь. Я живу в дороге, леди Вуд, но надеюсь добраться до конечной цели своего долгого путешествия. Ныне я еду от Адрианова вала[24] , вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест. – Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – согласилась леди и чуть насмешливо поинтересовалась: – Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от дороги? – Да, вы правы, мадам, устал... Но конца пути пока не вижу, – сказал он, вновь на миг погрузившись в свои думы. Но вы устали более меня, – добавил заметил сэр Ральф, взглянув на свою спутницу – она явно пыталась перебороть усталость утомление и, видимо, сонливость, то и дело встряхивая головой и выпрямляя спину. «Она путешествует без мужа оттого, что они живут врозь? И он позволяет ей делать, что ей захочется?» Гадать о ее муже было трудно, да и какое ему было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит. – Вы бывали уже в Лондоне? Что делает в Лондоне ваш отец? Служит ли при дворе или занят другими делами? – спросил он. – Служит? – переспросила леди Вуд. – Нет, не служит. Он оказался в городе... У него там дела, но не торговые, нет. Просто дела. Я никогда не была в Лондоне, но мне нужно как можно скорее туда попасть. А вы... вы тоже спешите, сэр? Она вдруг смутилась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что странное смятение спутницы связано с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного вечером. «Что она спросила? Спешу ли я? Очень спешу...» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье. – Да, я спешу, леди Вуд, у меня дела в Лондоне, очень важные дела. – Важные дела? – переспросила девушка, резко качнувшисьпошатнувшись в седле. – Да, но это совсем неинтересно для вас... Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом, – сказал Ральф и тотчас пожалел, что напомнил ей о раненом слуге, но он давно разучился вести изящные беседы с дамами. – Не огорчайтесь, на все воля бо... – начал было он, но закончил ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вуд, вдруг накренилась, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вуд, издал негромкое довольное ржание. – Леди Вуд, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф. Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла. «Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вуд. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула. Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми. Позади загремели колеса приближающейся повозки. – Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади! Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе. Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки? Леди Вуд снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.
---- Про сноску с переводом - наверно, не нужно, в тексте же объясняется значение прозвища.
Дорогие, я почитываю, конечно, то, что вы тут переделываете. Очень интересно наблюдать, как вы все это проделываете вместе. И соглашусь с chandni - решать вам.
Я ж со своей стороны согласна с доводом, что если убрать Мод, это во многом облегчит интиргу, в том числе в конце, сейчас точно не припомню точно имен и событий (когда ее украдут) - там, на мой взгляд, мотивация Мод вышла немного натянутой ... С другой стороны, я всегда за многомерную реальность, то есть когда герои - каждый - предлагают читателю свой взгляд и версию.
Очень понимаю ваши сомнения и метания... Трудно что-то посоветовать - уверена, вы и без меня прекрасно справитесь в конце концов. Но - в качестве бреда - может, поиграть с жанрами?.. Например, взгляд Мод представить не в виде последовательного изложения события, а, например, в эпистолярном жанре или записей дневника... Это, с одной стороны, ограничивает обзор Мод - она не будет рефлексировать вместе с читателем над всем происходящим, а только над тем, что необходимо авторам - дневниковые записи могут быть очень лаконичными. Это, кончено, придется приспособить к превратностям путешествия - Мод, например, может использовать свинцовый карандаш для письма, как в рисунках Дюрера...
apropos пишет:
цитата:
Хотя, если ставить себя на место героев - никак они о том не могли догадаться. Просто читатель уже знает, кто есть кто, и судит с высоты своих знаний, героям же и в голову такое прийти не может, как я считаю. Хотя мне самой страшно нравится вот это неузнавание, да и вся интрига, в общем, когда мы знаем, а герои - нет.
Совершенно согласна. Не зная имен, нет никаких оснований предполагать, что это именно тот самый человек... Тем более у Мод вообще другие заботы.
Мне ужасно нравится следить за развитием отношений и зарождением чувств. И за вашей совместной работой
Хелга пишет:
цитата:
темных в предутреннем свете,
Хелга пишет:
цитата:
в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного вечером.
Эти замечания, наверное, тоже требуют корректировки в связи с переменой времени. И если они едут вечером, надо, мне кажется, найти какое-то оправдание для усталости, сваливающей Мод с лошади.
Хелга Заметила нестыковки, надо будет поправить. Когда убираем вставки с Мод - текст становится каким-то зигзагообразным, что ли. Персик отвечает на удаленные вопросы. Подумаю еще над этим фрагментом и переложу здесь. chandni пишет:
цитата:
Лично мне очень нравится идея таинственной девы и погружение в мир героя.
Дык мне тоже понравилась идея - потому ее и предложила. Хелга пишет:
цитата:
но жаль расставаться с мыслями Мод.
Да, вдруг стало жаль. Юлия пишет:
цитата:
если убрать Мод, это во многом облегчит интригу
Ну вот да, из-за того, собственно, весь сыр-бор. Хотя не только это послужило причиной - начало очень затянутое, много нытья Мод, как видится спустя годы. Ну да, и с интригами надо поработать. Идея похищения нам вообще изначально не нравилась, но как-то нужно было привести Персика к Мерми в дом, а Мармику дать козырь в руки в разговоре с Перси. Юлия пишет:
цитата:
в эпистолярном жанре или записей дневника...
Очень интересная идея , но, боюсь, не совсем подходит к эпохе. Вот если бы это был век 19-й, когда эпистолярное творчество было развито уже. Не знаю... Ну и здесь еще момент - дело не в рефлексии Мод, а в раскрытии основной интриги как бы. Юлия пишет:
цитата:
Не зная имен, нет никаких оснований предполагать, что это именно тот самый человек... Тем более у Мод вообще другие заботы.
Вот-вот! Я постоянно пыталась представить ситуацию (и поставить себя на место героев) - не могли они понять и догадаться. Хотя, может, чуть посильнее запутать друг друга - они едет не из Линкольшира, допустим, а из... какие там графства? Йорк? А он едет с севера или с запада, без уточнения местностей. Придется хорошенько обдумать все. Юлия Спасибо за тапки! Конечно, пропустили и упустили.
Девочки, спасибо огромное, что откликнулись и помогли заплутавшим в трех соснах авторам!
Хелга А чего ты Вуд на Вудли не исправила? Передумала?
Отправлено: 31.08.25 16:52. Заголовок: Юлия пишет: Не зная..
Юлия пишет:
цитата:
Эти замечания, наверное, тоже требуют корректировки в связи с переменой времени. И если они едут вечером, надо, мне кажется, найти какое-то оправдание для усталости, сваливающей Мод с лошади.
Да, там есть пропущенного. А усталость могла быть последствием пережитого ужаса. Даже не усталость, а слабость, вдруг охватившая, и сон, как результат стресса.
Юлия пишет:
цитата:
Не зная имен, нет никаких оснований предполагать, что это именно тот самый человек... Тем более у Мод вообще другие заботы.
apropos пишет:
цитата:
Я постоянно пыталась представить ситуацию (и поставить себя на место героев) - не могли они понять и догадаться. Хотя, может, чуть посильнее запутать друг друга - они едет не из Линкольшира, допустим, а из... какие там графства? Йорк?
Это абсолютно - никак они не могли догадаться и понять. Хоть так представить, хоть эдак. Но, думаю, не нужно менять "локации" (сейчас же слово "место" повсюду заменяют словом "локации", гррр) - для читателя это ни о чем, а запутаем мы больше себя. Тем паче, Йорк - центр восстания.
apropos пишет:
цитата:
А чего ты Вуд на Вудли не исправила? Передумала?
Просто позабыла. Меняем, ага.
В общем, так понимаю, режем, не взирая на свои чувства по отношению к тексту? Интрига дороже.
Отправлено: 31.08.25 20:41. Заголовок: Хелга пишет: В общем..
Хелга пишет:
цитата:
В общем, так понимаю, режем, не взирая на свои чувства по отношению к тексту? Интрига дороже.
Будешь смеяться, но сомнения меня не оставили. Хотя сама предложила, девочки поддержали, во мне сидит чувство, что таки многое теряется из-за отсутствия ощущений и впечатлений Мод. Авантюрная интрига, конечно, где-то - возможно - выигрывает, если остается только Персик, но изначально мне как раз страшно нравилось именно то, как обыгрывалось эта ситуация с знакомыми незнакомцами, когда читатель уже знает, рвет и мечет по этому поводу, а герои ни сном, ни духом. Повторю свое предложение: убрать Мод до Лондона, потом перечитаем получившийся текст и еще раз прикинем. Как думаешь?
убрать Мод до Лондона, потом перечитаем получившийся текст и еще раз прикинем. Как думаешь?
Меня не спрашивали, но я влезу. Совершенно согласна - Мод надо просто ограничить. Можно, между прочим, чтобы сообщить и "увидеть" необходимые события и факты, использовать не только Мод и Перси, но и других героев - слуг, например. Они что-то знают, а что-то нет, но они в курсе событий и все время вместе с ними путешествуют - проходят через все повествование. Это никак не утяжелит текст, но сделает его более объемным. Отдав часть из Мод ее компаньонке, иможно легко обойти ненужные моменты. Так и Перси можно "разгрузить", включив Бертуччо - очень колоритный персонаж, вполне достоин собственного "голоса"...
Отправлено: 01.09.25 14:21. Заголовок: Юлия пишет: Меня не ..
Юлия пишет:
цитата:
Меня не спрашивали, но я влезу.
И правильно делаешь. Юлия пишет:
цитата:
Мод надо просто ограничить
Это однозначно. Юлия пишет:
цитата:
использовать не только Мод и Перси, но и других героев - слуг, например.
По идее можно, но не хотелось бы множить сущности, если честно. Иногда у нас что-то проскальзывает - Берт, Генрих, но как раз старались все показывать только глазами Перси и Мод. Ну, посмотрим, как пойдет и что вообще получится. Какое-то глобальное переписывание.
Будешь смеяться, но сомнения меня не оставили. Хотя сама предложила, девочки поддержали, во мне сидит чувство, что таки многое теряется из-за отсутствия ощущений и впечатлений Мод.
Смеяться не буду, потому что ни секунды не сомневалась, что сомнения тебя не оставят. Как и меня тоже. (но чуть поржала смайлом)
apropos пишет:
цитата:
убрать Мод до Лондона, потом перечитаем получившийся текст и еще раз прикинем. Как думаешь?
Согласная.
Юлия пишет:
цитата:
Отдав часть из Мод ее компаньонке, иможно легко обойти ненужные моменты. Так и Перси можно "разгрузить", включив Бертуччо - очень колоритный персонаж, вполне достоин собственного "голоса"...
apropos пишет:
цитата:
По идее можно, но не хотелось бы множить сущности, если честно. Иногда у нас что-то проскальзывает - Берт, Генрих, но как раз старались все показывать только глазами Перси и Мод.
Так можно же не текст писать с точки зрения этих персон, а включить информацию в диалоги и реплики.
Отправлено: 02.09.25 11:34. Заголовок: apropos пишет: не хо..
apropos пишет:
цитата:
не хотелось бы множить сущности,
Мне кажется, это совсем не значит "множить сущности" - они и так у вас присутствуют в повествовании. Просто события видятся не с двух, а с четырех, пяти точек... Текст становится объемней не с формальной стороны, а в смысле "видимости" восприятия... Разумеется, главный объем роли у главных героев. А у второго плана объем реплик и "взглядов" на порядок меньше... так мне видится это...
Чуть посидела с последним фрагментом: ------------------------------------------------------- Бертуччо примчался один, явно не дождавшись, пока монахи соберут тела убитых разбойников. – Показал им место и уехал, – сообщил он, останавливая коня возле Кардоне. Тот кивнул и посмотрел на небо – из-за туч мелькнули и исчезли лучи заходящего солнца. Им надобно было успеть добраться до Кембриджа до того, как на ночь закроются городские ворота, и дал сигнал к отправке в дорогу. Слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Подойдя к лошади, девушка ухватилась за луку седла, и онКардоне подставил рукуладонь, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло. – В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых. Боюсь, Роджер совсем плох, а мне обязательно нужно довезти его до Лондона, – начала было девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и тронула кобылу с места. Резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд, и наконец скрип тяжело груженой повозки, сдвинувшейся с места. Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Подумав, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал: – Уже темнеет, но до городаКембриджа осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. И что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь? Она ответила не сразу, словно обдумывала ответ. – Мне очень нужно в Лондон. Меня там ждет отец. А вы, сэр? Вы... направляетесь туда же? Я попросила вас сопровождать меня, но так и не узнала цели вашего путешествия.
Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробности бурных событий, происшедших на родине за время его странствий. За годы скитаний он сталкивался с разными людьми и разными верованиями и даже был подвергнут ритуалу посвящения в воины в индейском племени йеттов. Но Кардоне, хотя и был католиком по рождению и по привычкеи, скорее,, стал циником по судьбе, и сейчас был более озабочен собственными делами, чем последствиями реформаторской деятельности короля. Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он так давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для отношений. Она замужем, но это никак не помешает ему пообщаться с приятной леди, попавшей в трудную ситуацию. – Вы едете к отцу в Лондон? И Как же ваш отец муж позволил вам отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – продолжил Кардоне начатую еще в монастыре обличительную речь. – Да, знала, – тихо ответила она, взглянув на него. – Но вы не ответили... – Знали и все же поехали, – снова укорил он, глядя, как она слушает его, чуть повернув голову. Внимательный взгляд ее глаз, темных в предутреннемсумеречном свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше. – Да, я еду в Лондон, у меня дела в городе.Я помогу вам добраться до Лондона. Меня зовут Кардоне.
На самом деле его звали сэр Ральф Перси, но в последние годы называли мессер Кардоне – это прозвище он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который именовал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне. – Леди Вудли[22], – чуть помешкав, представилась его спутница и сглотнула, словно пыталась остановить слезы, вдруг увлажнившие ее глаза. – Отец не знает. Мой приезд будет для него неожиданностью.Муж... Муж не против... Я сама... То есть, я не подумала, что дороги могут быть небезопасны, – продолжила она. – А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути... Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова. – Леди Вудли, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападет дюжина разбойников, во-вторых, не думаю, что были бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен. – Вы очень смелы, леди Вуд, но как ваш муж отпустил вас в такую дорогу? – продолжил Кардоне, дабы сказать ей приятное, а заодно выяснить ее положение. – Но отчего муж не сопровождает вас? Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее. – Муж мойОн уехал... занят делами в... Девоне... А вы давно в дороге? «Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал он и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...». Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену. «Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет в Лондон эту красавицу? Неужели только приязнь к отцу? Может, желает попасть ко двору? Вудли... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...». Задумавшись, Кардоне не сразу ответил на вопрос попутчицы. – Давно ли я в дороге? Всю жизнь. Я живу в дороге, леди Вуд, но надеюсь добраться до конечной цели своего долгого путешествия. Ныне я еду от Адрианова вала[24] , вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест. – Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – согласилась леди и чуть насмешливо поинтересовалась: – Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от дорогидиких мест? – Да, вы правы, мадам, устал... Но вы устали более меня, – заметил сэр Ральф, взглянув на свою спутницу – она явно пыталась перебороть утомление и, видимо, сонливость, то и дело встряхивая головой и выпрямляя спину. Он приметил темные круги вокруг ее глаз, изможденное лицо – путь до Лондона определенно дался ей нелегко, а нападение разбойников и вовсе могло выбить из колеи. «Она путешествует без мужа, оттого, что они живут врозь?И а он позволяет ей делать, что ей захочется?». Гадать о ее муже было трудно, да и какое ему было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит. – Вы бывали уже в Лондоне? Что делает в Лондоне ваш отец? Служит ли при дворе или занят другими делами? – спросил он. – Служит? – переспросила леди Вуд. – Нет, не служит. Он оказался в городе... У него там дела, но не торговые, нет. Просто дела. Я никогда не была в Лондоне, но мне нужно как можно скорее туда попасть, – ответила леди Вудли. – А вы... вы тоже спешите, сэр? Она вдруг смутиласьзаволновалась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что странное смятениесостояние спутницы связано с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного вечеромза обедом. «Что она спросила? Спешу ли я? Очень спешу...» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье. – Да, я спешу, леди Вудли, у меня дела в Лондоне, очень важные дела. – Важные дела? – переспросила девушка, резко качнувшись в седле. – Да, но это совсем неинтересно для вас... Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом, – сказал Ральф и тотчас пожалел, что напомнил ей о раненом слуге, из-за которого она явно переживала, но он давно разучился вести изящные беседы с дамами. – Не огорчайтесь, на все воля бо... – начал было он, но закончил ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вудли, вдруг накренилась, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вудли, издал негромкое довольное ржание. – Леди Вудли, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф. Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла. «Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вудли. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула. Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми. Позади загремели колеса приближающейся повозки. – Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади! Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе. Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки? Леди Вудли снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.
Бертуччо примчался один, явно не дождавшись, пока монахи соберут тела убитых разбойников. – Показал им место и уехал, – сообщил он, останавливая коня возле Кардоне. Тот кивнул и посмотрел на небо – из-за туч мелькнули и исчезли лучи заходящего солнца. Им надобно было успеть добраться до Кембриджа до того, как на ночь закроются городские ворота, и дал сигнал к отправке в дорогу. Слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Подойдя к лошади, девушка ухватилась за луку седла, и Кардоне подставил ладонь, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло. – В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых. Боюсь, Роджер совсем плох, а мне обязательно нужно довезти его до Лондона, – начала было девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и тронула кобылу с места. Резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд, и наконец скрип тяжело груженой повозки, сдвинувшейся с места. Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Подумав Решив, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал: – Уже темнеет, но до Кембриджа осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. И Но что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь? Она заговорилаответила не сразу, словно обдумывала ответ. – Мне очень нужно в Лондон. А вы, сэр? Вы... направляетесь туда же? Я попросила вас сопровождать меня, но так и не узнала цели вашего путешествия.
Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробности бурных событий, происшедших на родине за время его странствий. Кардоне, хотя и был католиком по рождению и по привычке, стал циником по судьбе, Он был католиком по рождению, но по судьбе стал циником и сейчас был более озабочен собственными делами, чем последствиями реформаторской деятельности короля. Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для интрижкиотношений. Она замужем, но это никак не помешает ему пообщаться с приятной леди, попавшей в трудную ситуацию. – Как же ваш муж позволил вам вы решились отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – сказалпродолжил Кардоне начатую еще в монастыре обличительную речь. – Муж... Муж не против... Я сама... То есть, Я не подумала, что дороги могут быть небезопасны. – Да, знала, – тихо ответила она, взглянув на него. – Но вы не ответили... – Знали и все же поехали, – снова укорил он, глядя, как она слушает его, чуть повернув голову. Внимательный взгляд ее глаз, темных в сумеречном свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше. – Я помогу вам добраться до Лондона. Меня зовут Кардоне.
На самом деле его звали сэр Ральф Перси, но в последние годы называли мессер Кардоне – это прозвище он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который именовал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне. – Леди Вудли[22], – чуть помешкав, представилась его спутница и сглотнула, словно пыталась остановить слезы, вдруг увлажнившие ее глаза. – Муж... Муж не против... Я сама... То есть, я не подумала, что дороги могут быть небезопасны, – продолжила она. – А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути... Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова. – Леди Вудли, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападет дюжина разбойников, во-вторых, не думаю, что были бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен. – Вы очень смелы, леди Вудли, – продолжил Кардоне, дабы сказать ей приятное и добавил, чтобы уточнить ситуацию: – Но отчего муж не сопровождает вас? Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее. – Он уехал... занят делами в... Девоне... «Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал он и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...». Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену. «Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет в Лондон эту красавицу? Может, желает попасть ко двору? Вудли... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...». – Ныне я еду от Адрианова вала[24] , вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест. – Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – согласилась леди и чуть насмешливо поинтересовалась: – Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от диких мест? – Да, вы правы, мадам, устал... Но вы устали более меня, – заметил сэр Ральф, взглянув на свою спутницу – она явно пыталась перебороть утомление и, видимо, сонливость, то и дело встряхивая головой и выпрямляя спину. Он приметил темные круги вокруг ее глаз, изможденное лицо – путь до Лондона поездка определенно далась ей нелегко, а нападение разбойников и вовсе могло выбить из колеи. «Она путешествует без мужа, а он позволяет ей делать, что захочется?». Гадать о ее муже было трудно, да иВпрочем, какое ему было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит. – Вы бывали уже в Лондоне? – спросил он. – Я никогда не была в ЛондонеНет, не бывала, но мне нужно как можно скорее туда попасть, – ответила леди Вудли. – А вы... вы едете по деламтоже спешите, сэр? Она вдруг заволновалась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что такая реакциястранное состояние спутницы связана с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного за обедом. «Что она спросила? По делам?Спешу ли я? Очень спешу...» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье. – Да, я спешу, леди Вудли, у меня дела в Лондоне, очень важные дела. – Важные дела? – переспросила девушка, резко качнувшись в седле. – Да, но это совсем неинтересно для вас... Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом. – сказал Ральф и тотчас пожалел, что напомнил ей о раненом слуге, из-за которого она явно переживала, но он давно разучился вести изящные беседы с дамами. – Не огорчайтесь, на все воля бо... – начал было он, но он оборвал свою утешительную речь, закончив ее ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вудли, вдруг накренилась, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вудли, издал негромкое довольное ржание. – Леди Вудли, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф. Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла. «Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вудли. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула. Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми. Позади загремели колеса приближающейся повозки. – Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади! Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе. Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки? Леди Вудли снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.
Отправлено: 06.09.25 10:21. Заголовок: Глава II Кембриджск..
Глава II
Кембриджский пудинг
Все медленно перемешать и приготовить тесто, которое еще полчаса должно постоять. Затем растопить жир на сковороде, влить в нее тесто и запечь в печи. За последствия повар ответственности не несет...
Из рецепта йоркширского пудинга.
Она не сразу поняла, что именно ее разбудило. Мод потерлась щекой о подушку, которая оказалась не слишком мягкой и немного колючей, да и сама она почему-то не лежала, а сидела. Она открыла глаза и увидела, что ее голова покоится на коричневом шерстяном джеркине, что сидит она боком на рыжей лошади, почти на коленях своего ночного спасителя, и он, придерживая ее за талию, что-то сердито ей говорит. Они не успели въехать в Кембридж до закрытия городских ворот, и Кардоне пришлось вступить в переговоры со стражниками. Суровые сердца последних явно смягчили звонкие монеты и спящая девушка на руках позднего путника. Путешественники были пропущены в город и вскоре добрались до постоялого двора под незамысловатым названием «Ржавая подкова». Мод смутно припомнила, как по дороге, во время их разговора, ее стало неудержимо клонить в сон. Значит, Кардоне пересадил на своего коня и вез ее, спящую? Она встрепенулась и отпрянула от джеркина, на котором так уютно пристроилась. – Мы в Кембридже? – пробормотала девушка, осматриваясь. Они находились посреди мощеного двора. По одной его стороне мощеного булыжником гостиничного двора стояли сараи и большая конюшня, а по двум другим возвышалось добротное двухэтажное строение с высокой черепичной крышей, сложенное из твердого, грубо тесаного камня, украшенное живописными эркерами, окнами со средниками и вывеской над крыльцом. «Ржавая подкова» – прочитала Мод иЛеди Вудли проснулась и заерзала на месте, пытаясь вывернуться из рук Кардоне и сползти на землю. «Заснула, будто маленькая девочка, на груди постороннего мужчины...» Кардоне Он удержал ее, основательно встряхнув, и вернул на место – на свои колени. – Сидите, ледиВуд, а то свалитесь спросонок, повредите себе что-нибудь, и в вашей команде не останется никого, кто бы смог свободно передвигаться, – раздраженно рыкнул Ральф, спрыгнул на землю, снял девушку с лошади и приказал: – Займитесь своими людьми, миледи! После чего обратился к спешившему им навстречу заспанному хозяину постоялого двора, потребовав у того комнаты и еду для леди и джентльмена, место для раненого и слуг.. Мод пошла к миссис Пикок и Мэри, которые к тому времени уже выбрались из повозки и во все глаза уставились на нее и Кардоне. Поприветствовав их, она заглянула в повозку. – Мистер Ньютон жив, но по-прежнему без сознания. У него начался жар, – сообщил ей Томас. – К нему надо привести врача, – едва успела сказать Мод, как за спиной загремел голос Кардоне, раздающего распоряжения. И все сразу пришло в движение. Раненого вытащили из повозки и понесли в дом, прибежавший откуда-то мальчишка занялся лошадьми, а хозяйка пригласила путешественниц следовать за ней в отведенную им комнатунаправилась к усталым путешественницам, обещая разместить их со всеми удобствами. Но прежде Мод заглянула в каморку на первом этаже неподалеку от входа, куда положили Роджера, чтобы убедиться, что он размещен со всеми возможными удобствами. Отдав распоряжения, проводив взглядом леди Вуд и рявкнув на Бертуччо, отпустившего язвительную реплику, Ральф зашагал по двору в сопровождении едва поспевающего за ним хозяина, который торопливо объяснял, как повезло путникам – у него чудом остались свободные места. – Все гостиницы и трактиры в городе заняты людьми графа Суррея[1], что прибыли вчерасегодня днем, – рассказывал словоохотливый хозяин. – Тыщи три не меньше, у нас тоже остановились джентмены... – Суррей с людьми в Кембридже? – переспросил Ральф на ходу. – Вы не знали, сэр? Они идут к его светлости герцогу Норфолку[2] разгонять мятежников на севере. Там творится ужасное: убивают комиссаров, разоряют церкви! А вожаком у них адвокат из Йорка, Аск. Говорят, в Линкольне одного ослепили, завернули в свежую коровью шкуру и отдали на растерзание псам, а другого повесили за ноги, головой прямо в костер… Что-то будет, сэр... Хозяин замолчал, видимо, решив, что и так слишком много сказал случайному постояльцу. Ральф, спеша от северных границ, пересек Дарем и Йоркшир за несколько дней, останавливаясь лишь, чтобы дать отдых коням, да задержавшись на переправе через Хамбер. Конечно, он слышал о том, что происходит на севере, и недалеко от Донкастера чудом избежал встречи с отрядом вооруженных йоменов.
Сведения хозяина гостиницы были отчасти верны, отчасти преувеличены – обычная смесь слухов и страхов. Роберт Аск[3] собрал целую армию, ряды которой неуклонно пополнялись джентльменами, йоменами и ремесленниками, недовольными реформами короля. Бедным людям негде молиться, когда по королевскому указу разрушаются церкви и монастыри, писал Аск в своей петиции к королю. Слова послания слухами разлетелись по графствам, их передавали от одного другому: нет доверия безродным самозванцам – Томасу Кромвелю и Ричарду Ричу[4], которые нашептывают королю крамольные слова, преследуя свои цели; нет доверия новым епископам Кентербери, Рочестера, Вустера, Солсбери, что ниспровергли истинную веру, и главному виновнику – епископу Линкольна, ведь именно в Линкольншире, в городке Лаут, недалеко от которого находился Боском, поместье Бальмеров, в начале октября и начался мятеж[5]. Люди, возмущенные предстоящей ревизией церковного имущества, захватили секретаря и помощника линкольнского епископа, сожгли расчетные книги и королевский указ и заключили под замок королевских комиссаров, угрожая разделаться с ними, а городских глав заставили принести клятву во имя Бога, Короля, народа и благосостояния Святой Церкви. Ненависть к комиссарам была настолько велика, что по стране поползли слухи о страшных расправах над ними. Восстание вспыхнуло, как сухая солома, на которую упала искра от удара кресала об огниво, отгорело, но тлеющими угольками перекинулось в Йоркшир. Эти события не прошли мимо семейства Ральфа Перси. Его тесть, сэр Уильям Бальмер, именно в эти дни умудрился убить королевского комиссара, а жена Мод, леди Перси, покинула Линкольншир, испугавшись мятежа и последствий ареста отца. Не будь этих волнений, сэра Уильяма заключили бы под стражу в Линкольне и оставили бы там, а то и просто под домашним арестом, до выездного суда, но дело коснулось политики, и его увезли в Лондон, в Тауэр, а дочь с домочадцами укрылась в тихом месте. «Если то место еще осталось тихим. Возможно, надо было сначала заехать в Дарем, а не мчаться в Лондон...» – думал Ральф, шагая по гостиничному двору. О несчастье с тестем и отъезде жены Ральф узнал, когда прибыл в Боском. Мажордом[6], встретивший его, отнесся к нему с подозрением и не слишком гостеприимно, но Перси не стал задерживаться там, спеша в Лондон. Леди благополучно дождется его нежданного появления в Дареме, а он должен срочно увидеть брата и узнать о судьбе сэра Уильяма. Если он и не питал никаких чувств к незнакомой своей жене, то ее отца помнил, как человека, достойного уважения, несмотря на то, что крупно повздорил с ним, когда тринадцать лет назад отправился воевать во Францию, оставив тестю право управлять Корбриджем, а ребенка-жену расти без мужа. Они были нужны Ральфу живыми, особенно сейчас, когда он лишен своих земель. Сэр Уильям должен был знать о том, как это произошло, а леди Перси была гарантом того, чтобы он не остался совсем безземельным. «Что ж, сэр Ральф, ты слишком долго плавал, чтобы ожидать горячих встреч и семейных объятий. Жена тебе не жена, а братец и прежде не питал к тебе любви, а теперь легко списал в ушедшие навсегда, присвоив себе Корбридж. Заброшенный на много лет Корбридж...» – уточнил он для себя, хотя упреки в свой адрес отнюдь не уменьшали его злости в адрес старшего брата. Горестные его мысли прервал вопрос хозяина. – Что стряслось с вашими людьми? – осторожно поинтересовался тот, наблюдая, как его работник и Бертуччо выносят из повозки раненогозаносят раненого в дом. – По вашим дорогам опасно ездить, – коротко отрезал Ральф, не собираясь вдаваться в подробности ночной схватки. – Расскажи-ка лучше, где найти хорошего врача, покажи комнаты, да прикажи подать еду... Последнее он договаривал, толкая дверь «Ржавой подковы». В гостинице в этот раннийпоздний час было тихо и сонно, но со стороны кухни раздавались звуки, свидетельствующие о том, что постояльцев не оставят голодными. Хозяин подозвал сына, мальчика лет двенадцати, и отправил его с Ральфом наверх показать комнаты. – Не обессудьте, сэр, самые большие заняты, остались две маленькие, для леди и для вас, но вы нигде сейчас не найдете ничего получше... Ральф устало кивнул и отправился вслед за мальчишкой по узкой лестнице с вычурно-резными перилами. Комната на самом деле оказалась крохотной, притулившейся в дальней части второго этажа, с узким окном и грубо сколоченной широкой кроватью, покрытой пестрым лоскутным одеялом. Бросив на нее дорожный мешок и плеснув на руки и лицо холодной воды из услужливо поданного мальчишкой медного кувшина, Ральф сошел вниз, предвкушая обещанную хозяином плотную трапезу и выпивку. Не успел он пройти и дюжину ступенек, как путь был перекрыт: две знакомые дамы в сопровождении хозяйки гостиницы поднимались на второй этаж. Компаньонка леди Вудли вдруг ахнула, оступилась и упала бы, если бы Ральф не подхватил ее. Дама продолжила вздохи, присоединяя к ним благодарности за его ловкость и галантность, а Перси, держа ее почти в объятиях, оценил, что она совсем недурна собой и что он, судя по ее выразительному взгляду, при желании, мог рассчитывать на взаимность. Впрочем, долго оценивать даму ему не пришлось, потому что он наткнулся на сердитый взор леди Вудли, что поднималась следом. «Вот эта стоит усилий, если таковые потребуются», – подумал он, отпуская компаньонку и прижимаясь к резным перилам, чтобы пропустить дам наверх. Свиту леди устроили в комнатушке возле кухни. Раненый молодой человек то ли был в беспамятстве, то ли спал, Кардоне решил не тревожить его и перенести визит врача на утро.
В ожидании еды Ральф устроился за столом в довольно просторном зале «Ржавой подковы», а вскоре к нему присоединился и Бертуччо, проклиная пасмурное небо и свою судьбу, забросившую его, рожденного на берегу лучшего из заливов, в эту мрачную страну. – К твоим невзгодам добавлю еще одну, – сказал Ральф. – СейчасНа рассвете ты отправишься за врачом туда, куда укажет тебе сей радушный хозяин. – Мессер, вы так жесток! – возопил Бертуччо. – Надеюсь, вы не лишить мой вот тот румяный кусок цыпленка, что нести эта румяная donzella[7], которую я съесть вместе с цыпленок... Ральф бросил на оруженосца взгляд, достаточно выразительный для того, чтобы последний замолчал, все же не преминув коротко закончить свою мысль, но уже на родном языке, впрочем, вполне понятном сэру Ральфу Перси, который провел не один год среди соотечественников Бертуччо Оливы, сына торговца шерстью из далекого Неаполя. Хозяин содрал за еду и эль тройную цену, сославшись на нехватку продуктов в городе. Оставив Бертуччо расплачиваться и выяснять у трактирщика, где живет хороший врач, Ральф поднялся в комнату, по пути пожалев, что леди Вудли не спускается вниз по ступенькам. Он не сразу уснул, рухнув на матрац, набитый соломой, лежал, глядя на отшлифованные временем балки потолка, думая о брате, незнакомой жене и доверчивой леди, что заснула у него на груди. Вспоминал ее губы, что были так близко, лишь наклони голову, ее порозовевшую щеку, сердитый взгляд там, на лестнице, и... прижавшуюся к нему голубоглазую компаньонку. «Может, заняться ею, это будет проще...» – подумал он, засыпая.
Отправлено: 06.09.25 10:25. Заголовок: И здесь встает вопро..
И здесь встает вопрос - когда отправлять Берта за врачом. По идее сразу, но ночь же. В принципе следует растолкать врача и притащить к раненому, но Берт тогда должен исчезнуть на всю ночь? Или врача не оказалось дома, и Берт отправится за ним непонятно куда и насколько? Нужно как-то обдумать.
А... может, Берт растолкал его ночью, сообщил, что врача нет дома и что отправится за ним утром, а утром - ни врача, ни Берта?
Отправлено: 06.09.25 18:13. Заголовок: Еще вспомнила, что х..
Еще вспомнила, что хотела обсудить. Причем, давно хотела... Я о повозке. Зачем Мод отправилась с повозкой? Не, я догадываюсь, конечно, почему так вышло , но нам надо было ее убрать из романа, и я даже думала о том, но чет выпустила из виду, как с Рыжим в хижине. Виновата. Тогда это было ужасное средство передвижения - ни резин на колесах, ни рессор. Трясло неимоверно, думаю. Ну и повозка, учитывая состояние дорог, погоду и проч. очень затягивала время в пути. По логике они должны были навьючить на лошадей ту небольшую поклажу, что везли с собой и отправиться в путь налегке, в т.ч. верхом. Тогда, в принципе, все умели ездить верхом, даже дамы. Тем более для женщин особого умения и не требовалось. Седла были странные - что-то типа стульчика с перекладиной сбоку - подставкой для ног. Дамы сидели боком и ехали только шагом, т.к. свалиться на любом аллюре, кроме шага, - дело мгновенное, по сути им нечем было держаться. Да, у Мод у нас галопирует. Но это я вычитала где-то, что в 13 веке для какой-то королевы, любительницы охоты, было изобретено седло с верхней лукой, в котором можно было скакать. Хотя, конечно, тут надо было уметь держаться в этом седле. Мод, думаю, училась этому. Те седла, что в кино - видела я Елизавету в фильме с Персиком - так она ездила в седле второй половины 19 века, т.к. только тогда изобрели нижнюю луку. Верно, посчитали, что актрисе опасно садиться на исторически достоверное седло. Словом, предлагаю убрать повозку - она совсем нелогична, груза у них тяжелого нет - не мешки же перевозят. А раненого положить в гамак - между двух лошадей привязывали, допустим, одеяла, и получалось что-то типа люльки. Но этих лошадей надо вести в поводу, конечно. Один из верховых - Джон, например, может это сделать.
Отправлено: 06.09.25 18:20. Заголовок: Кстати, к повозке вс..
Кстати, к повозке вспомнила о карете, в которой Мод у нас разъезжает по Лондону. Тогда их еще практически не было (карет), опять же где-то наткнулась на упоминание о том, что в наше время в Париже было всего две кареты. Вряд ли Лондон в этом деле лидировал, и уж точно не скромный чиновник Стивен. Все передвигались верхом. Лошади, конечно, дело дорогое, но ослы или там мулы были доступнее. Мод богатенькая, у нее верховая лошадь, как мы знаем.
Отправлено: 07.09.25 16:53. Заголовок: apropos пишет: И зд..
apropos пишет:
цитата:
И здесь встает вопрос - когда отправлять Берта за врачом. По идее сразу, но ночь же. В принципе следует растолкать врача и притащить к раненому, но Берт тогда должен исчезнуть на всю ночь?
С утра отправить, думаю. Монах-лекарь же раны обработал. Роджер уснул, раны не кровоточат.
apropos пишет:
цитата:
Словом, предлагаю убрать повозку - она совсем нелогична, груза у них тяжелого нет - не мешки же перевозят. А раненого положить в гамак -
apropos пишет:
цитата:
Мод богатенькая, у нее верховая лошадь, как мы знаем.
Отправлено: 08.09.25 06:51. Заголовок: apropos пишет: Но т..
apropos пишет:
цитата:
Но тогда нужно будет о том как-то упомянуть. Что, мол, срочности нет или как-то так.
Так да. Вроде того: «Вот эта стоит усилий, если таковые потребуются», – подумал он, отпуская компаньонку и прижимаясь к резным перилам, чтобы пропустить дам наверх. Свиту леди устроили в комнатушке возле кухни (?). Раненый молодой человек спокойно уснул, кровь, выступившая на повязках, запеклась - монах оказался неплохим лекарем - Кардоне решил, что утро вечера мудренее, и дал поручение Бертуччо отправиться на поиски врача с восходом солнца.
Вот подумалось - мужики-то поели, а дамы и остальные?
apropos пишет:
цитата:
Я уже начинаю переживать по поводу твоего постоянного со мной согласия. Ты сначала согласилась убрать Мод, а потом выяснилось, что жалко.
Так я должна была ратовать за повозку и карету? Как-то нелогично, нет? А то, что Мод жалко, так я же не совсем бесчувственная, столько хорошего текста.
Раненый молодой человек спокойно уснул, кровь, выступившая на повязках, запеклась - монах оказался неплохим лекарем - Кардоне решил, что утро вечера мудренее, и дал поручение Бертуччо отправиться на поиски врача с восходом солнца.
Смущает первая фраза. Если бы кровь не засохла, т.е. кровотечение не остановилось, то раненый бы уже умер от потери крови. По логике. Может так: Раненый то ли был в беспамятстве, то ли спал, Кардоне решил не тревожить его, перенести визит врача на утро и дал поручение Бертуччо ...(...). Или еще хуже? Ну, не знаю. Хелга пишет:
цитата:
мужики-то поели, а дамы и остальные?
Хозяин может обмолвиться, что дамам в комнату отнесли поднос с едой - ? Хелга пишет:
цитата:
Так я должна была ратовать за повозку и карету? Как-то нелогично, нет?
Может, тебе повозка - как родная? Ладно, тогда надо будет переделать. И, кстати, тогда надо копать матчасть по седлам, т.к. придется объяснять, почему дамы едут шагом, а Мод скачет.
Если бы кровь не засохла, т.е. кровотечение не остановилось, то раненый бы уже умер от потери крови. По логике.
Так я и имела это в виду, что кровь на повязку прошла, но запеклась - засохла, значит, больше не течет (про потерю крови знаю ) Но не суть, так очень хорошо: apropos пишет:
цитата:
Раненый то ли был в беспамятстве, то ли спал, Кардоне решил не тревожить его, перенести визит врача на утро и дал поручение Бертуччо
apropos пишет:
цитата:
И, кстати, тогда надо копать матчасть по седлам, т.к. придется объяснять, почему дамы едут шагом, а Мод скачет.
Просто рассказать, что папа научил дочку ездить в мужском седле. Почему бы и нет?
apropos пишет:
цитата:
Может, тебе повозка - как родная?
Ну да, и карета тоже.
Тогда черню отрывок, вставляю раненого и еду дамам?
Отправлено: 09.09.25 18:35. Заголовок: Да, с седлами в сред..
Да, с седлами в средние века все смутно. Словом, вычитала, что дамы еще передвигались так: позади мужского седла крепилась специальная подушка, на которой сидели дамы и держались за мужчину-всадника. Так передвигаться быстрее, т.к. можно переходить по меньшей мере на рысь. Предлагаю Агнесс и Мэри посадить к мужикам. Агнесс, допустим, едет с Понтингтоном - он мужик терпеливый, выдержит ее болтовню. А Мэри - с Томом. Мод посадим на то смутное седло с одной верхней лукой, которое вроде бы появилось при жене Ричарда второго в 14 веке. Она сможет иногда переходить на галоп, но такой, легкий. В таком случае,, вся компания может передвигаться куда быстрее, чем путешествуя на телеге, и не только шагом. Еще вычитала, что якобы Елизавета ездила в мужском седле, но это не точно, да и что может себе позволить королева, не может позволить обычная леди, как понимаешь.
Тогда я переделаю - ну попытаюсь - переделать начало, убрав повозку, и т.д.
Отправлено: 10.09.25 13:05. Заголовок: Отчего-то этого фраг..
Отчего-то этого фрагмента вообще не оказалось в готовом тексте. Пропустила? Идет после первого фрагмента. ----------------------------------------------------
Трудно сказать, были ли отщепенцы, скрывающиеся в засаде, жертвами королевского либо какого иного произвола, или просто проклятыми богом авантюристами, но факт состоял в том, что намерения их в отношении случайных путников были не менее коварными, чем намерения короля в отношении своего народа. Этой октябрьской ночью 1536 года насмешница фортуна одарила их – не напрасно зазывно кричала сипуха – в тишину леса вплелись новые звуки: стук копыт и скрип колес.тишину леса нарушил топот копыт. Из-за поворота темной массой выползла повозка, запряженная в пару лошадейвыехало восемь всадников, лошади устало ступали, устало ступающих по песчаной дороге. Третья лошадь, привязанная к повозке, трусила следом. Позади сонно покачивали головами четверо всадников. – Взгляни-ка, Бык, повозкакто поздними вечерами разъезжает по дорогам,. И носит же людей ездить вечерам! – хрипло проговорил разбойник, который только что спустился с вершины холма. – На нашу удачу, Малыш, – ответствовал Бык и тихо засмеялся, хотя клокотание, родившееся в его горле, назвать смехом было непросто. – Поблизости точно никого нет? – спросил он. – Никого! – уверенно ответствовал Малыш. ПовозкаКавалькада приближалась к тому месту, где прогалина с холма упиралась в дорогу. В лунном светелучах заходящего солнца стали четко видны фигуры всадниковпутников, по всей видимости, не воинов, а простых слуг либо йоменов[8]., сопровождающих своих господ, отчего-то пустившихся в опасное ночное путешествие. За спинами двух из них сидели женщины, женщиной оказался и один из всадников. – Билли, твой тот, что последний слева. Стрелок, твой – справа. Джонни – бери того, что правит повозкойсидит на сером, – отрывисто распоряжался Бык, распределяя путников между своими товарищами. – Я займусь женщинами. Малыш, прикроешь! Да пребудет с нами тот, кто приносит удачу! – добавил он и, тронув коня, неспешной рысью пустился навстречу незадачливым путешественникам, стараясь держаться в тени. Его соратники двинулись следом. Стрела, выпущенная уверенной рукой Стрелка, — не напрасно он носил это прозвище, — вонзилась в грудь намеченной жертвы, и девять всадников наперерез путникам вырвались из лесной тени. Парень, сидящий на упряжной лошади,пораженный стрелой, сразу был выбит из седла; резко остановленные кони заволновались, заржали, задирая морды. Пока женщин поспешно спускали на землю, Один из сонных стражейеще один путник рухнул на землю – Малыш плашмя ударил пронзил его своим коротким мечом. Другой же очнулся от дремоты достаточно быстро,успел чтобы успеть выхватить оружие и отразить выпад клинка Билли. Железный звон скрестившихся мечей, конское ржание, людские крики – разрушен мир и покой вечера. Нет, не напрасно кричала сипуха.
Отправлено: 11.09.25 09:57. Заголовок: Малыш ошибся, когда ..
Еще кусочек. Порезала длинный для такой ситуации диалог ребят - Берт сначала будто не слышит женские крики, а потом вдруг услышал, хотя этого невозможно не заметить. Ну и добавила вьючную лошадь. --------------------------------------------
Малыш ошибся, когда утверждал, что более никого нет, кроме намеченной жертвы, – два других всадника на быстром галопе приблизились к месту нападения, но придержали остановили своих коней, укрывшись в тени огромного столетнего дуба, что раскинул свои ветви над дорогой. – На дорога есть бой, мессер Кардоне, – коверкая слова в странной нездешней манере, произнес один из них, черноволосый, смуглолицый, одетый в потрепанный, но из добротной материи джеркин[9]. – Aspettiamo?[10] – Aspettiamo, Берт, – Повернуть обратный strada[11]? – предложил Берт, вглядываясь в темноту. – Я намерен попасть в Кембридж сегодня, а не завтра утром, – отрезал Кардоне. – И опять рисковать головой? – упрекнул его Берт. – На твоем месте я бы помолчал, – мрачно отозвался его хозяин.– Guarda[12], мессер! – вскричал Бертуччо – Там donne! – Тебе повсюду мерещатся женщины, Берт, – проворчал Кардоне.– ответил ему тот, кого звали Кардоне. Хотя возразил он скорее из противоречия – отчаянные женские крики трудно было принять за что-то иное. Осанка выдавала в нем джентльмена, тон – хозяина положения, а одежда – человека, который много дней провел в пути. Кардоне и Бертуччо, его слуга и оруженосец, находились в пути уже не первый день, а если сказать точнее, не первый год. Сегодня Кардоне рассчитывал добраться до Кембриджа прежде, чем стемнеет, но они задержались в придорожном трактире на перекрестке дорог возле Коттенхема, где хорошо подкрепились, и где Бертуччо попытался, по своему обыкновению, поухаживать за хорошенькой дочерью хозяина, что привело к небольшому столкновению, закончившемуся миром после того, как в переговоры вступил Кардоне. Его аргументы оказались самыми весомыми для обеих сторон, но время склонилось к вечеру. И вот снова потасовка, правда, на этот раз чужая. Тронув коня, Кардоне проехал несколько ярдов. Повозка, возле которой, крича и размахивая мечами, суетились сражающиеся, перегородила дорогу. Выпущенная кем-то стрела вонзилась в ствол дуба и, дрогнув опереньем, застыла четко очерченным силуэтом на фоне освещенного лунойпасмурного просвета. Вступать в чужой бой было бы неразумно, хотя картина представлялась довольно ясной: на мирных путников напали разбойные люди, коими, как говорили, кишела эта местность. – Diavolo, кажется, придется вмешаться, – пробормотал Кардоне, подбирая повод своего коня рыжей масти. Бертуччо кивнул, привязал вьючную лошадь, которую вел в поводу, к дереву и последовалпоспешил за Кардоне. Они подскакали к месту схватки, вытаскивая мечи из ножен.
Отправлено: 18.09.25 11:01. Заголовок: Трудно сказать, были..
Трудно сказать, были ли отщепенцы, скрывающиеся в засаде, жертвами королевского либо какого иного произвола, или просто проклятыми богом авантюристами, но факт состоял в том, что намерения их в отношении случайных путников были не менее коварными, чем намерения короля в отношении своего народа. Этой октябрьской ночью 1536 года насмешница фортуна одарила их – не напрасно зазывно кричала сипуха – тишину леса нарушил топот копыт. Из-за поворота темной массой выехало восемь всадников, лошади устало ступали по песчаной дороге. – Взгляни-ка, Бык... кто поздними вечерами разъезжает по дорогам. И носит же людей ездить по вечерам! – хрипло проговорил разбойник, который только что спустился с вершины холма. – На нашу удачу, Малыш, – ответствовал Бык и тихо засмеялся, хотя клокотание, родившееся в его горле, назвать смехом было непросто. – Все тихо? Никого вокруг?Поблизости точно никого нет? – спросил он. – Никого! – уверенно ответствовал Малыш. Кавалькада приближалась к тому месту, где прогалина с холма упиралась в дорогу. В лучах заходящего солнца стали четко видны фигуры путников, по всей видимости, не воинов, а простых слуг либо йоменов[8]. За спинами двух из них сидели женщины, женщиной оказался и один из всадников. – Билли, твой тот, что последний слева. Стрелок, твой – справа. Джонни – бери того, что сидит на сером, – отрывисто распоряжался Бык, распределяя путников между своими товарищами. – Я займусь женщинами. Малыш, прикроешь! Да пребудет с нами тот, кто приносит удачу! – добавил он и, тронув коня, пустился навстречу незадачливым путешественникам, стараясь держаться в тени. Его соратники двинулись следом. Стрела, выпущенная уверенной рукой Стрелка, — не напрасно он носил это прозвище, — вонзилась в грудь намеченной жертвы, и девять всадников вырвались из лесной тени наперерез путникам вырвались из лесной тени. Парень, пораженный стрелой, сразу был выбит из седла; резко остановленные кони заволновались, заржали, задирая морды. Пока женщин поспешно спускали на землю, еще один путник рухнул на землю – Малыш пронзил его своим коротким мечом. Другой же успел выхватить оружие и отразить выпад клинка Билли. Железный звон скрестившихся мечей, конское ржание, людские крики – разрушен мир и покой вечера. Нет, не напрасно кричала сипуха.
Отправлено: 18.09.25 11:09. Заголовок: Малыш ошибся, когда ..
Малыш ошибся, когда утверждал, что в округеболее никого нет, кроме намеченных жертв, – два других всадника на быстром галопе приблизились к месту нападения, но придержали коней, укрывшись в тени огромного столетнего дуба, что раскинул свои ветви над дорогой. – На дорога есть бой, мессер Кардоне, – коверкая слова в странной нездешней манере, произнес один из них, черноволосый, смуглолицый, одетый в потрепанный, но из добротной материи джеркин[9]. – Guarda[12], мессер! Там donne! – Тебе повсюду мерещатся женщины, Берт, – проворчал тот, кого звали Кардоне. Хотя возразил он скорее из противоречия – отчаянные женские крики трудно было принять за что-то иное. Осанка выдавала в нем джентльмена, тон – хозяина положения, а одежда – человека, который много дней провел в пути. Кардоне и Бертуччо, его слуга и оруженосец, находились в пути уже не первый день, а если сказать точнее, не первый год. Сегодня Кардоне рассчитывал добраться до Кембриджа прежде, чем стемнеет, но они задержались в придорожном трактире на перекрестке дорог возле Коттенхема, где хорошо подкрепились, и где Бертуччо попытался, по своему обыкновению, поухаживать за хорошенькой дочерью хозяина, что привело к небольшому столкновению, закончившемуся миром после того, как в переговоры вступил Кардоне. Его аргументы оказались самыми весомыми для обеих сторон, но время склонилось к вечеру. И вот снова потасовка, правда, на этот раз чужая. Выпущенная кем-то стрела вонзилась в ствол дуба и, дрогнув опереньем, застыла четко очерченным силуэтом на фоне пасмурного просвета. Вступать в чужой бой было бы неразумно, хотя картина представлялась довольно ясной: на мирных путников напали разбойные люди, коими, как говорили, кишела эта местность. – Diavolo, кажется, придется вмешаться, – пробормотал Кардоне, подбирая повод своего коня рыжей масти. Бертуччо кивнул, привязал вьючную лошадь, которую вел в поводу, к дереву и поспешил за Кардоне. хозяином.
Ну если я пережила (с трудом) изъятие любимой повозки, то с вьючной лошадью как-нибудь смирюсь. Хотя! С печалью думаю о предстоящей ночевке Рыжего под ливнем...
Отправлено: 19.09.25 16:34. Заголовок: Хелга пишет: С печал..
Хелга пишет:
цитата:
С печалью думаю о предстоящей ночевке Рыжего под ливнем...
Прочь печаль - он же не ночевал под дождем, днем чуток помок.
Смотри, я те то, чтобы настаиваю на вьючной лошади. Надо, наверное, прикинуть, какая поклажа у них могла быть с собой. Если много - то нужна вьючка, чтобы не нагружать сильно своих верховых лошадей, если нет... Что они могли везти с собой? Смену одежды, одеяла, запас оружия, деньги, порцию-другую овса для лошадей - ? Голову сломала, если честно.
Отправлено: 20.09.25 12:44. Заголовок: В Готовом в последую..
В Готовом в последующих фрагментах убрала повозку и чуть подправила. Посмотри. Там, видимо, надо будет все переложить. Вписала люльку. Теперь думаю, как вписать дамское седло.
Подправила продолжение вышеправленного. Бесконечная какая-то правка. -----------------------------------------------
Кардоне ехал впереди эскорта их небольшого отряда, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память и ночь могла подвести. Хоть бы луна – божий светильник не подвела! Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде – дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, – шагала, покачивая головой, словно укачивая хозяйку. Повозка, тяжело поскрипывая колесами, тянулась следом, за ней Позади ехали уцелевшие слуги его невольной попутчицы, одна из женщин недовольно ворчала – до Кардоне донесся ее визгливый голос, что-то выговаривающий всаднику, за спиной которого она сидела. Следом тянулся целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, он вспомнил о Корбридже, превратностях судьбы, покинутом не по своей воле Эйдоне и чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не открылось небольшое окошко, в котором показалось лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. – Я немного разбираюсь во врачевании и попробую оказать помощь вашему раненому... Увы, мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем здесь последние дни. Предать земле убитых – наш долг.
Монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, затем запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раненогов повозке, прочистил рану, наложил на нее тряпицу с каким-то бальзамом и посоветовал обратиться к более опытному врачу. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила леди у священника. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах посмотрел на внушительную фигуру джентльмена, сидевшего на скамье с закрытыми глазами. – Господин по виду настоящий воин, уж он-то легко справится с любыми вашими обидчиками. Пока во дворе царила суета, Кардоне, который, пока возились с раненым, устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Ему вдруг невыносимо захотелось спать, но из дремоты Из задумчивости его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В смутномсумеречном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – большими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в далекий путь с такой небольшой охраной и передвигаться на ночь глядя. – Да, вы, конечно, правы, – согласилась она. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? Или, может быть, вы держите путь в город[20]... если вам с нами по пути... и... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь. Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что уже сказал на эту тему вполне достаточно. – Да, я еду именно туда. Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила леди.
Кардоне ехал впереди их небольшого отряда, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память могла подвести. Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде – дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, – шагала, покачивая головой, укачивая хозяйку. Позади ехали уцелевшие слуги его невольной попутчицы, одна из женщин недовольно ворчала – до Кардоне донесся ее визгливый голос, что-то выговаривающий всаднику, за спиной которого она сидела. Следом тянулся целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, он вспомнил о Корбридже, превратностях судьбы, покинутом не по своей воле Эйдоне и чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не отворилосьоткрылось небольшое окошко, в котором показалось лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. – Я немного разбираюсь во врачевании и попробую оказать помощь вашему раненому... Увы, мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем здесь последние дни. Предать земле убитых – наш долг.
Монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раненого, прочистил рану, наложил на нее тряпицу с каким-то бальзамом и посоветовал обратиться к более опытному врачу. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила леди у священника. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах посмотрел на внушительную фигуру Кардоне, который, пока возились с раненым, устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Из задумчивости его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В сумеречном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – большими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в далекий путь с такой небольшой охраной и передвигаться на ночь глядя. – Да, вы, конечно, правы, – согласилась она. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? Или, может быть, вы держите путь в город[20]... если вам с нами по пути... и... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь. Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что уже сказал на эту тему вполне достаточно. – Да, я еду именно туда. Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря, не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила леди.
Очередное продолжение предыдущего с дополнительными правками. Вписала упоминание о дамском седле - посмотри, нужно ли. ------------------------- Бертуччо примчался один, не дождавшись, пока монахи соберут тела убитых разбойников. – Показал им место и уехал, – сообщил он, останавливая коня возле Кардоне. Тот кивнул и посмотрел на небо – из-за туч мелькнули и исчезли лучи заходящего солнца. Им надобно было успеть добраться до Кембриджа до того, как на ночь закроются городские ворота, и дал сигнал к отправке в дорогу. Слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Подойдя к лошади, девушка ухватилась за луку седла, и Кардоне подставил ладонь, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло. – В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых. Боюсь, Роджер совсем плох, а мне обязательно нужно довезти его до Лондона, – начала было девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и тронула кобылу с места. Резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд... и наконец скрип тяжело груженой повозки, сдвинувшейся с места. Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Решив, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал: – Уже темнеет, но до Кембриджа осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. Но что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь? Она заговорила не сразу, словно обдумывала ответ. – Мне очень нужно в Лондон, – наконец сказала леди и запнулась, словно хотела что-то еще добавить, но так и не решилась на это. А вы, сэр? Вы... направляетесь туда же? Я попросила вас сопровождать меня, но так и не узнала цели вашего путешествия.
Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробности бурных событий, происшедших на родине за время его странствий. Он был католиком по рождению, но по судьбе стал циником и сейчас был более озабоченего более заботили собственные дела, чем последствия реформаторской деятельности короля. Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для интрижки. – Как же вы решились отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – сказалспросил Кардоне. – Я не подумала, что дороги могут быть небезопасны. Внимательный взгляд ее глаз, темных в сумеречном свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше. – Я помогу вам добраться до Лондона. Меня зовут Кардоне.
На самом деле его звали сэр Ральф Перси, но в последние годы называли мессер Кардоне – это прозвище он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который именовал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне. – Леди Вудли[22], – чуть помешкав, представилась его спутница и сглотнула, словнобудто пыталась остановить слезы, вдруг увлажнившие ее глаза. – А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути... Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова. – Леди Вудли, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападет дюжинаут разбойники, во-вторых, не думаю, что были стали бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен. – Вы очень смелы, леди Вудли, – продолжил Кардонеон, дабы сказать ей приятное и добавил, чтобы уточнить ситуацию: – Но отчего муж не сопровождает вас? Или вы едете к нему? Он ждет вас в Лондоне? Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее. – Он уехал... занят делами в... Девоне... «Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал онРальф и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...». Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену. «Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет в Лондон эту красавицу? Может, желает попасть ко двору? Вудли... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...». – Ныне я еду от Адрианова вала[24], вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест. – Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – согласилась леди и чуть насмешливо поинтересовалась: – Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от диких мест? – Да, вы правы, мадам, устал... Но вы устали более меня, – заметил сэр Ральф, взглянув на свою спутницу – она явно пыталась перебороть утомление и, видимо, сонливость, то и дело встряхивая головой и выпрямляя спину. Он приметил темные круги вокруг ее под ееглазами, изможденное лицо – поездка определенно далась ей нелегко, а нападение разбойников и вовсе могло выбить из колеи. «Она путешествует без мужа, а он позволяет ей делать, что захочется?». Впрочем, какое ему было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит? – Вы бывали в Лондоне? – спросил он. – Нет, не бывала, но мне нужно как можно скорее туда попасть, – ответила леди Вудли. – А вы... вы едете по делам, сэр? Она вдруг заволновалась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что такая реакция спутницы связана с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного за обедом. «Что она спросила? По делам?..» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье. – Да, леди Вудли, у меня дела в Лондоне, очень важные дела. – Важные дела? – переспросила девушка, резко качнувшись в седле. – Да, но это совсем неинтересно для вас...весьма, – сказал Перси и недоверчиво покосился на то странное подобие седла с одной боковой лукой, на котором она сидела. Он никогда не мог понять, как женщины умудряются держаться на лошади в таком седле, неудобном и опасном. – Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом. Не огорчайтесь, на все воля бо... – онПерси оборвал свою утешительную речь, закончив ее ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вудли, вдруг накренилась, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вудли, издал негромкое довольное ржание. – Леди Вудли, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф. Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла. «Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вудли. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула. Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми. Позади загремели колеса приближающейся повозки. – Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади! Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе. Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки? Леди Вудли снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.
Бертуччо примчался один, не дождавшись, пока монахи соберут тела убитых разбойников. – Показал им место и уехал, – сообщил он, останавливая коня возле Кардоне. Тот кивнул и посмотрел на небо – из-за туч мелькнули и исчезли лучи заходящего солнца. Им надобно было успеть добраться до Кембриджа до того, как на ночь закроются городские ворота, и дал сигнал к отправке в дорогу. Слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Подойдя к лошади, девушка ухватилась за луку седла, и Кардоне подставил ладонь, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло. – В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых. Боюсь, Роджер совсем плох... – начала было девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и тронула кобылу с места. Резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд... Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Решив, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал: – Уже темнеет, но до Кембриджа осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. Но что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь? Она заговорила не сразу, словно обдумывала ответ. – Мне очень нужно в Лондон, – наконец сказала леди и запнулась, словно хотела что-то еще добавить, но так и не решилась на это.
Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробности бурных событий, происшедших на родине за время его странствий. Он был католиком по рождению, но по судьбе стал циником и сейчас его более заботили собственные дела, чем последствия реформаторской деятельности короля. Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для интрижки. – Как же вы решились отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – спросил Кардоне. – Я не подумала, что дороги могут быть небезопасны. Внимательный взгляд ее глаз, темных в сумеречном свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше. – Я помогу вам добраться до Лондона. Меня зовут Кардоне.
На самом деле его звали сэр Ральф Перси, но в последние годы называли мессер Кардоне – это прозвище он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который именовал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне. – Леди Вудли[22], – чуть помешкав, представилась его спутница и сглотнула, будто пыталась остановить слезы, вдруг увлажнившие ее глаза. – А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути... Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова. – Леди Вудли, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападут разбойники, во-вторых, не думаю, что стали бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен. – Вы очень смелы, леди Вудли, – продолжил он, дабы сказать ей приятное и добавил, чтобы уточнить ситуацию: – Но отчего муж не сопровождает вас? Или вы едете к нему? Он ждет вас в Лондоне? Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее. – Он уехал... занят делами в... Девоне... «Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал Ральф и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...». Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену. «Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет в Лондон эту красавицу? Может, желает попасть ко двору? Вудли... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...». – Ныне я еду от Адрианова вала[24], вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест. – Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – согласилась леди и чуть насмешливо поинтересовалась: – Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от диких мест? – Да, вы правы, мадам, устал... Но вы устали более меня, – заметил сэр Ральф, взглянув на свою спутницу – она явно пыталась перебороть утомление и, видимо, сонливость, то и дело встряхивая головой и выпрямляя спину. Он приметил темные круги под ее глазами, изможденное лицо – поездка определенно далась ей нелегко, а нападение разбойников и вовсе могло выбить из колеи. «Она путешествует без мужа, а он позволяет ей делать, что захочется?». Впрочем, какое ему было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит? – Вы бывали в Лондоне? – спросил он. – Нет, не бывала, но мне нужно как можно скорее туда попасть, – ответила леди Вудли. – А вы... вы едете по делам, сэр? Она вдруг заволновалась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что такая реакция спутницы связана с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного за обедом. «Что она спросила? По делам?..» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье. – Да, леди Вудли, у меня дела в Лондоне, очень важные дела. – Важные дела? – переспросила девушка, резко качнувшись в седле. – Да, весьма, – сказал Перси и недоверчиво покосился на седлото странное подобие седла с одной боковой лукой, на котором она сидела. Он никогда не мог понять, как женщины умудряются держаться на лошади в таком седле, неудобном и опасном. – Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом. Не огорчайтесь, на все воля бо... – Перси оборвал свою утешительную речь, закончив ее ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вудли, вдруг накренилась, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вудли, издал негромкое довольное ржание. – Леди Вудли, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф. Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла. «Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вудли. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула. Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми. Позади загремели колеса приближающейся повозки. – Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади! Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе. Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки? Леди Вудли снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.
Отправлено: 25.09.25 08:39. Заголовок: Этот фрагмент ты как..
Этот фрагмент ты как-то пропустила, в смысле - не вычитала, видимо потому, что я отвлекла тебя с повозкой. Перекладываю (и в нем тоже поправила повозку и посылку Берта к врачу).
----------------------------- Глава II
Кембриджский пудинг
Все медленно перемешать и приготовить тесто, которое еще полчаса должно постоять. Затем растопить жир на сковороде, влить в нее тесто и запечь в печи. За последствия повар ответственности не несет...
Из рецепта йоркширского пудинга.
Она не сразу поняла, что именно ее разбудило. Мод потерлась щекой о подушку, которая оказалась не слишком мягкой и немного колючей, да и сама она почему-то не лежала, а сидела. Она открыла глаза и увидела, что ее голова покоится на коричневом шерстяном джеркине, что сидит она боком на рыжей лошади, почти на коленях своего ночного спасителя, и он, придерживая ее за талию, что-то сердито ей говорит. Они не успели въехать в Кембридж до закрытия городских ворот, и Кардоне пришлось вступить в переговоры со стражниками. Суровые сердца последних явно смягчили звонкие монеты и спящая девушка на руках позднего путника. Путешественники были пропущены в город и вскоре добрались до постоялого двора под незамысловатым названием «Ржавая подкова». Мод смутно припомнила, как по дороге, во время их разговора, ее стало неудержимо клонить в сон. Значит, Кардоне пересадил на своего коня и вез ее, спящую? Она встрепенулась и отпрянула от джеркина, на котором так уютно пристроилась. – Мы в Кембридже? – пробормотала девушка, осматриваясь. Они находились посреди мощеного двора. По одной его стороне мощеного булыжником гостиничного двора стояли сараи и большая конюшня, а по двум другим возвышалось добротное двухэтажное строение с высокой черепичной крышей, сложенное из твердого, грубо тесаного камня, украшенное живописными эркерами, окнами со средниками и вывеской над крыльцом. «Ржавая подкова» – прочитала Мод иЛеди Вудли проснулась и заерзала на месте, пытаясь вывернуться из рук Кардоне и сползти на землю. «Заснула, будто маленькая девочка, на груди постороннего мужчины...» Кардоне Он удержал ее, основательно встряхнув, и вернул на место – на свои колени. – Сидите, ледиВуд, а то свалитесь спросонок, повредите себе что-нибудь, и в вашей команде не останется никого, кто бы смог свободно передвигаться, – раздраженно рыкнул Ральф, спрыгнул на землю, снял девушку с лошади и приказал: – Займитесь своими людьми, миледи! После чего обратился к спешившему им навстречу заспанному хозяину постоялого двора, потребовав у того комнаты и еду для леди и джентльмена, место для раненого и слуг.. Мод пошла к миссис Пикок и Мэри, которые к тому времени уже выбрались из повозки и во все глаза уставились на нее и Кардоне. Поприветствовав их, она заглянула в повозку. – Мистер Ньютон жив, но по-прежнему без сознания. У него начался жар, – сообщил ей Томас. – К нему надо привести врача, – едва успела сказать Мод, как за спиной загремел голос Кардоне, раздающего распоряжения. И все сразу пришло в движение. Раненого вытащили из повозки и понесли в дом, прибежавший откуда-то мальчишка занялся лошадьми, а хозяйка пригласила путешественниц следовать за ней в отведенную им комнатунаправилась к усталым путешественницам, обещая разместить их со всеми удобствами. Но прежде Мод заглянула в каморку на первом этаже неподалеку от входа, куда положили Роджера, чтобы убедиться, что он размещен со всеми возможными удобствами. Отдав распоряжения, проводив взглядом леди Вуд и рявкнув на Бертуччо, отпустившего язвительную реплику, Ральф зашагал по двору в сопровождении едва поспевающего за ним хозяина, который торопливо объяснял, как повезло путникам – у него чудом остались свободные места. – Все гостиницы и трактиры в городе заняты людьми графа Суррея[1], что прибыли вчерасегодня днем, – рассказывал словоохотливый хозяин. – Тыщи три не меньше, у нас тоже остановились джентмены... – Суррей с людьми в Кембридже? – переспросил Ральф на ходу. – Вы не знали, сэр? Они идут к его светлости герцогу Норфолку[2] разгонять мятежников на севере. Там творится ужасное: убивают комиссаров, разоряют церкви! А вожаком у них адвокат из Йорка, Аск. Говорят, в Линкольне одного ослепили, завернули в свежую коровью шкуру и отдали на растерзание псам, а другого повесили за ноги, головой прямо в костер… Что-то будет, сэр... Хозяин замолчал, видимо, решив, что и так слишком много сказал случайному постояльцу. Ральф, спеша от северных границ, пересек Дарем и Йоркшир за несколько дней, останавливаясь лишь, чтобы дать отдых коням, да задержавшись на переправе через Хамбер. Конечно, он слышал о том, что происходит на севере, и недалеко от Донкастера чудом избежал встречи с отрядом вооруженных йоменов.
Сведения хозяина гостиницы были отчасти верны, отчасти преувеличены – обычная смесь слухов и страхов. Роберт Аск[3] собрал целую армию, ряды которой неуклонно пополнялись джентльменами, йоменами и ремесленниками, недовольными реформами короля. Бедным людям негде молиться, когда по королевскому указу разрушаются церкви и монастыри, писал Аск в своей петиции к королю. Слова послания слухами разлетелись по графствам, их передавали от одного другому: нет доверия безродным самозванцам – Томасу Кромвелю и Ричарду Ричу[4], которые нашептывают королю крамольные слова, преследуя свои цели; нет доверия новым епископам Кентербери, Рочестера, Вустера, Солсбери, что ниспровергли истинную веру, и главному виновнику – епископу Линкольна, ведь именно в Линкольншире, в городке Лаут, недалеко от которого находился Боском, поместье Бальмеров, в начале октября и начался мятеж[5]. Люди, возмущенные предстоящей ревизией церковного имущества, захватили секретаря и помощника линкольнского епископа, сожгли расчетные книги и королевский указ и заключили под замок королевских комиссаров, угрожая разделаться с ними, а городских глав заставили принести клятву во имя Бога, Короля, народа и благосостояния Святой Церкви. Ненависть к комиссарам была настолько велика, что по стране поползли слухи о страшных расправах над ними. Восстание вспыхнуло, как сухая солома, на которую упала искра от удара кресала об огниво, отгорело, но тлеющими угольками перекинулось в Йоркшир. Эти события не прошли мимо семейства Ральфа Перси. Его тесть, сэр Уильям Бальмер, именно в эти дни умудрился убить королевского комиссара, а жена Мод, леди Перси, покинула Линкольншир, испугавшись мятежа и последствий ареста отца. Не будь этих волнений, сэра Уильяма заключили бы под стражу в Линкольне и оставили бы там, а то и просто под домашним арестом, до выездного суда, но дело коснулось политики, и его увезли в Лондон, в Тауэр, а дочь с домочадцами укрылась в тихом месте. «Если то место еще осталось тихим. Возможно, надо было сначала заехать в Дарем, а не мчаться в Лондон...» – думал Ральф, шагая по гостиничному двору. О несчастье с тестем и отъезде жены Ральф узнал, когда прибыл в Боском. Мажордом[6], встретивший его, отнесся к нему с подозрением и не слишком гостеприимно, но Перси не стал задерживаться там, спеша в Лондон. Леди благополучно дождется его нежданного появления в Дареме, а он должен срочно увидеть брата и узнать о судьбе сэра Уильяма. Если он и не питал никаких чувств к незнакомой своей жене, то ее отца помнил, как человека, достойного уважения, несмотря на то, что крупно повздорил с ним, когда тринадцать лет назад отправился воевать во Францию, оставив тестю право управлять Корбриджем, а ребенка-жену расти без мужа. Они были нужны Ральфу живыми, особенно сейчас, когда он лишен своих земель. Сэр Уильям должен был знать о том, как это произошло, а леди Перси была гарантом того, чтобы он не остался совсем безземельным. «Что ж, сэр Ральф, ты слишком долго плавал, чтобы ожидать горячих встреч и семейных объятий. Жена тебе не жена, а братец и прежде не питал к тебе любви, а теперь легко списал в ушедшие навсегда, присвоив себе Корбридж. Заброшенный на много лет Корбридж...» – уточнил он для себя, хотя упреки в свой адрес отнюдь не уменьшали его злости в адрес старшего брата. Горестные его мысли прервал вопрос хозяина. – Что стряслось с вашими людьми? – осторожно поинтересовался тот, наблюдая, как его работник и Бертуччо выносят из повозки раненогозаносят раненого в дом. – По вашим дорогам опасно ездить, – коротко отрезал Ральф, не собираясь вдаваться в подробности ночной схватки. – Расскажи-ка лучше, где найти хорошего врача, покажи комнаты, да прикажи подать еду... Последнее он договаривал, толкая дверь «Ржавой подковы». В гостинице в этот раннийпоздний час было тихо и сонно, но со стороны кухни раздавались звуки, свидетельствующие о том, что постояльцев не оставят голодными. Хозяин подозвал сына, мальчика лет двенадцати, и отправил его с Ральфом наверх показать комнаты. – Не обессудьте, сэр, самые большие заняты, остались две маленькие, для леди и для вас, но вы нигде сейчас не найдете ничего получше... Ральф устало кивнул и отправился вслед за мальчишкой по узкой лестнице с вычурно-резными перилами. Комната на самом деле оказалась крохотной, притулившейся в дальней части второго этажа, с узким окном и грубо сколоченной широкой кроватью, покрытой пестрым лоскутным одеялом. Бросив на нее дорожный мешок и плеснув на руки и лицо холодной воды из услужливо поданного мальчишкой медного кувшина, Ральф сошел вниз, предвкушая обещанную хозяином плотную трапезу и выпивку. Не успел он пройти и дюжину ступенек, как путь был перекрыт: две знакомые дамы в сопровождении хозяйки гостиницы поднимались на второй этаж. Компаньонка леди Вудли вдруг ахнула, оступилась и упала бы, если бы Ральф не подхватил ее. Дама продолжила вздохи, присоединяя к ним благодарности за его ловкость и галантность, а Перси, держа ее почти в объятиях, оценил, что она совсем недурна собой и что он, судя по ее выразительному взгляду, при желании, мог рассчитывать на взаимность. Впрочем, долго оценивать даму ему не пришлось, потому что он наткнулся на сердитый взор леди Вудли, что поднималась следом. «Вот эта стоит усилий, если таковые потребуются», – подумал он, отпуская компаньонку и прижимаясь к резным перилам, чтобы пропустить дам наверх. Свиту леди устроили в комнатушке возле кухни. Раненый молодой человек то ли был в беспамятстве, то ли спал, Кардоне решил не тревожить его и перенести визит врача на утро.
В ожидании еды Ральф устроился за столом в довольно просторном зале «Ржавой подковы», а вскоре к нему присоединился и Бертуччо, проклиная пасмурное небо и свою судьбу, забросившую его, рожденного на берегу лучшего из заливов, в эту мрачную страну. – К твоим невзгодам добавлю еще одну, – сказал Ральф. – СейчасНа рассвете ты отправишься за врачом туда, куда укажет тебе сей радушный хозяин. – Мессер, вы так жесток! – возопил Бертуччо. – Надеюсь, вы не лишить мой вот тот румяный кусок цыпленка, что нести эта румяная donzella[7], которую я съесть вместе с цыпленок... Ральф бросил на оруженосца взгляд, достаточно выразительный для того, чтобы последний замолчал, все же не преминув коротко закончить свою мысль, но уже на родном языке, впрочем, вполне понятном сэру Ральфу Перси, который провел не один год среди соотечественников Бертуччо Оливы, сына торговца шерстью из далекого Неаполя. Хозяин содрал за еду и эль тройную цену, сославшись на нехватку продуктов в городе. Оставив Бертуччо расплачиваться и выяснять у трактирщика, где живет хороший врач, Ральф поднялся в комнату, по пути пожалев, что леди Вудли не спускается вниз по ступенькам. Он не сразу уснул, рухнув на матрац, набитый соломой, лежал, глядя на отшлифованные временем балки потолка, думая о брате, незнакомой жене и доверчивой леди, что заснула у него на груди. Вспоминал ее губы, что были так близко, лишь наклони голову, ее порозовевшую щеку, сердитый взгляд там, на лестнице, и... прижавшуюся к нему голубоглазую компаньонку. «Может, заняться ею, это будет проще...» – подумал он, засыпая.
Предыдущую главу вычернила после наших правок и положила в готовые - а то запутаемся потом. М.быть, как-то упорядочить с названиями. Упоминаются Корбридж и Эйдан - без пояснений, что это такое. Ну это ладно, потом разъяснится как бы. Но вот жена - то в Саттоне, то в Дареме, то просто в тихом месте, без каких-либо разъяснений и уточнений, что как бы совсем запутывает.
Может, где-то стоит пояснить - уехала в поместье тетки туда-то. Или что-то в таком роде?
Этот фрагмент ты как-то пропустила, в смысле - не вычитала,
Так уехала и не вычитала.
apropos пишет:
цитата:
Но вот жена - то в Саттоне, то в Дареме, то просто в тихом месте, без каких-либо разъяснений и уточнений, что как бы совсем запутывает. Может, где-то стоит пояснить - уехала в поместье тетки туда-то. Или что-то в таком роде?
Саттон убрать, тихое место в Дареме с теткой оставить?
chandni пишет:
цитата:
Только фамилия у леди вроде бы теперь Вудли, а в тексте Вуд...
Отправлено: 25.09.25 22:02. Заголовок: Глава II Кембриджск..
Глава II
Кембриджский пудинг
Все медленно перемешать и приготовить тесто, которое еще полчаса должно постоять. Затем растопить жир на сковороде, влить в нее тесто и запечь в печи. За последствия повар ответственности не несет...
Из рецепта йоркширского пудинга.
Они не успели въехать в Кембридж до закрытия городских ворот, и Кардоне пришлось вступить в переговоры со стражниками. Суровые сердца последних явно смягчили звонкие монеты и спящая девушка на руках позднего путника. Путешественники были пропущены в город и вскоре добрались до постоялого двора под незамысловатым названием «Ржавая подкова». По одной стороне мощеного булыжником гостиничного двора стояли сараи и большая конюшня, а по двум другим возвышалось добротное двухэтажное строение с высокой черепичной крышей, сложенное из твердого, грубо тесаного камня, украшенное живописными эркерами, окнами со средниками и вывеской над крыльцом. Леди Вудли проснулась и заерзала на месте, пытаясь вывернуться из рук Кардоне и сползти на землю. Он удержал ее, основательно встряхнув, и вернул на место – на свои колени. – Сидите, леди, а то свалитесь спросонок, повредите себе что-нибудь, и в вашей команде не останется никого, кто бы смог свободно передвигаться, – раздраженно рыкнул Ральф, спрыгнул на землю, снял девушку с лошади и приказал: – Займитесь своими людьми, миледи! После чего обратился к спешившему им навстречу заспанному хозяину постоялого двора, потребовав у того комнаты и еду для леди и джентльмена, место для раненого и слуг. И все сразу пришло в движение. Раненого понесли в дом, прибежавший откуда-то мальчишка занялся лошадьми, а хозяйка направилась к усталым путешественницам, обещая разместить их со всеми удобствами. Отдав распоряжения, проводив взглядом леди Вудли и рявкнув на Бертуччо, отпустившего язвительную реплику, Ральф зашагал по двору в сопровождении едва поспевающего за ним хозяина, который торопливо объяснял, как повезло путникам – у него чудом остались свободные места. – Все гостиницы и трактиры в городе заняты людьми графа Суррея[1], что прибыли сегодня днем, – рассказывал словоохотливый хозяин. – Тыщи три не меньше, у нас тоже остановились джентмены... – Суррей с людьми в Кембридже? – переспросил Ральф на ходу. – Вы не знали, сэр? Они идут к его светлости герцогу Норфолку[2] разгонять мятежников на севере. Там творится ужасное: убивают комиссаров, разоряют церкви! А вожаком у них адвокат из Йорка, Аск. Говорят, в Линкольне одного ослепили, завернули в свежую коровью шкуру и отдали на растерзание псам, а другого повесили за ноги, головой прямо в костер… Что-то будет, сэр... Хозяин замолчал, видимо, решив, что и так слишком много сказал случайному постояльцу. Ральф, спеша от северных границ, пересек Дарем и Йоркшир за несколько дней, останавливаясь лишь, чтобы дать отдых коням, да задержавшись на переправе через Хамбер. Конечно, он слышал о том, что происходит на севере, и недалеко от Донкастера чудом избежал встречи с отрядом вооруженных йоменов.
Сведения хозяина гостиницы были отчасти верны, отчасти преувеличены – обычная смесь слухов и страхов. Роберт Аск[3] собрал целую армию, ряды которой неуклонно пополнялись джентльменами, йоменами и ремесленниками, недовольными реформами короля. Бедным людям негде молиться, когда по королевскому указу разрушаются церкви и монастыри, писал Аск в своей петиции к королю. Слова послания слухами разлетелись по графствам, их передавали от одного другому: нет доверия безродным самозванцам – Томасу Кромвелю и Ричарду Ричу[4], которые нашептывают королю крамольные слова, преследуя свои цели; нет доверия новым епископам Кентербери, Рочестера, Вустера, Солсбери, что ниспровергли истинную веру, и главному виновнику – епископу Линкольна, ведь именно в Линкольншире, в городке Лаут, недалеко от которого находился Боском, поместье Бальмеров, в начале октября и начался мятеж[5]. Люди, возмущенные предстоящей ревизией церковного имущества, захватили секретаря и помощника линкольнского епископа, сожгли расчетные книги и королевский указ и заключили под замок королевских комиссаров, угрожая разделаться с ними, а городских глав заставили принести клятву во имя Бога, Короля, народа и благосостояния Святой Церкви. Ненависть к комиссарам была настолько велика, что по стране поползли слухи о страшных расправах над ними. Восстание вспыхнуло, как сухая солома, на которую упала искра от удара кресала об огниво, отгорело, но тлеющими угольками перекинулось в Йоркшир. Эти события не прошли мимо семейства Ральфа Перси. Его тесть, сэр Уильям Бальмер, именно в эти дни умудрился убить королевского комиссара, а жена Мод, леди Перси, покинула Линкольншир, испугавшись мятежа и последствий ареста отца. Не будь этих волнений, сэра Уильяма заключили бы под стражу в Линкольне и оставили бы там, а то и просто под домашним арестом, до выездного суда, но дело коснулось политики, и его увезли в Лондон, в Тауэр, а дочь с домочадцами укрылась в тихом месте, у своей тети, леди * в Дареме. «Если то место еще осталось тихим. Возможно, надо было сначала заехать в Дарем, а не мчаться в Лондон...» – думал Ральф, шагая по гостиничному двору. О несчастье с тестем и отъезде жены Ральф узнал, когда прибыл в Боском. Мажордом[6], встретивший его, отнесся к нему с подозрением и не слишком гостеприимно, но Перси не стал задерживаться там, поспешивспеша в Лондон. Леди благополучно дождется его нежданного появления в Дареме, а он должен срочно увидеть брата и узнать о судьбе сэра Уильяма. Если он и не питал никаких чувств к незнакомой своей жене, то ее отца помнил, как человека, достойного уважения, несмотря на то, что крупно повздорил с ним, когда тринадцать лет назад отправился воевать во Францию, оставив тестю право управлять Корбриджем, а ребенка-жену расти без мужа. Они были нужны Ральфу живыми, особенно сейчас, когда он лишен своих земель. Сэр Уильям должен был знать о том, как это произошло, а леди Перси была гарантом того, чтобы он не остался совсем безземельным. «Что ж, сэр Ральф, ты слишком долго плавал, чтобы ожидать горячих встреч и семейных объятий. Жена тебе не жена, а братец и прежде не питал к тебе любви, а теперь легко списал в ушедшие навсегда, присвоив себе поместьеКорбридж. Заброшенный тобой на много лет Корбридж...» – уточнил он для себя, хотя упреки в свой адрес отнюдь не уменьшали его злости в адрес старшего брата. Горестные его мысли прервал вопрос хозяина. – Что стряслось с вашими людьми? – осторожно поинтересовался тот, наблюдая, как его работник и Бертуччо заносят раненого в дом. – По вашим дорогам опасно ездить, – коротко отрезал Ральф, не собираясь вдаваться в подробности ночной схватки. – Расскажи-ка лучше, где найти хорошего врача, покажи комнаты, да прикажи подать еду... Последнее он договаривал, толкая дверь «Ржавой подковы». В гостинице в этот поздний час было тихо и сонно, но со стороны кухни раздались звуки, свидетельствующие о том, что постояльцев не оставят голодными. Хозяин подозвал сына, мальчика лет двенадцати, и отправил его с Ральфом наверх показать комнаты. – Не обессудьте, сэр, самые большие заняты, остались две маленькие, для леди и для вас, но вы нигде сейчас не найдете ничего получше... Ральф устало кивнул и отправился вслед за мальчишкой по узкой лестнице с вычурно-резными перилами. Комната на самом деле оказалась крохотной, притулившейся в дальней части второго этажа, с узким окном и грубо сколоченной широкой кроватью, покрытой пестрым лоскутным одеялом. Бросив на нее дорожный мешок и плеснув на руки и лицо холодной воды из услужливо поданного мальчишкой медного кувшина, Ральф сошел вниз, предвкушая обещанную хозяином плотную трапезу и выпивку. Не успел он пройти и дюжину ступенек, как путь был перекрыт: две знакомые дамы в сопровождении хозяйки гостиницы поднимались на второй этаж. Компаньонка леди Вудли вдруг ахнула, оступилась и упала бы, если бы Ральф не подхватил ее. Дама продолжила вздохи, присоединяя к ним благодарности за его ловкость и галантность, а Перси, держа ее почти в объятиях, оценил, что она совсем недурна собой и что он, судя по ее выразительному взгляду, при желании, мог рассчитывать на взаимность. Впрочем, долго оценивать даму ему не пришлось, потому что он наткнулся на сердитый взор леди Вудли, что поднималась следом. «Вот эта стоит усилий, если таковые потребуются», – подумал он, отпуская компаньонку и прижимаясь к резным перилам, чтобы пропустить дам наверх. Свиту леди устроили в комнатушке возле кухни. Раненый молодой человек то ли был в беспамятстве, то ли спал, Кардоне решил не тревожить его и перенести визит врача на утро.
В ожидании еды Ральф устроился за столом в довольно просторном зале «Ржавой подковы», а вскоре к нему присоединился и Бертуччо, проклиная пасмурное небо и свою судьбу, забросившую его, рожденного на берегу лучшего из заливов, в эту мрачную страну. – К твоим невзгодам добавлю еще одну, – сказал Ральф. – На рассвете ты отправишься за врачом туда, куда укажет тебе сей радушный хозяин. – Мессер, вы так жесток! – возопил Бертуччо. – Надеюсь, вы не лишить мой вот тот румяный кусок цыпленка, что нести эта румяная donzella[7], которую я съесть вместе с цыпленок... Ральф бросил на оруженосца взгляд, достаточно выразительный для того, чтобы последний замолчал, все же не преминув коротко закончить свою мысль, но уже на родном языке, впрочем, вполне понятном сэру Ральфу Перси, который провел не один год среди соотечественников Бертуччо Оливы, сына торговца шерстью из далекого Неаполя. Хозяин содрал за еду и эль тройную цену, сославшись на нехватку продуктов в городе. Оставив Бертуччо расплачиваться и выяснять у трактирщика, где живет хороший врач, Ральф поднялся в комнату, по пути пожалев, что леди Вудли не спускается вниз по ступенькам. Он не сразу уснул, рухнув на матрац, набитый соломой, лежал, глядя на отшлифованные временем балки потолка, думая о брате, незнакомой жене и доверчивой леди, что заснула у него на груди. Вспоминал ее губы, что были так близко, лишь наклони голову, ее порозовевшую щеку, сердитый взгляд там, на лестнице, и... прижавшуюся к нему голубоглазую компаньонку. «Может, заняться ею, это будет проще...» – подумал он, засыпая.
Только фамилия у леди вроде бы теперь Вудли, а в тексте Вуд...
Ага, ну, как всегда, пропустила. Хорошо, что у нас есть помощники в этом деле!
------------------------------------------- * * *
– Миледи, я не поверила свои глазам, когда увидела вас на лошади с этим... с этим бродягой! – заявила Агнесс, едва они остались одни в комнате, а Мэри была отослана за едой. – Я заснула в седле и чуть не упала с лошади. – Уж могли бы потерпеть до гостиницы, а не напрашиваться в объятия всяким подозрительным типам! – не унималась компаньонка, которая сама всю дорогу проспала в повозке. – Он вовсе не подозрительный! – вспыхнула девушка. – И если вы помните, мы остались живы только благодаря ему. Кстати, он любезно согласился сопроводить нас до Лондона. – До Лондона?! – миссис Пикок всплеснула руками. – Берете в сопровождающие первых встречных, да еще иностранцев! Что это за имя такое – Кардоне? А его слуга?! Он даже английского языка толком не знает. Они оба не вызывают у меня никакого доверия! И, признаться, я не ожидала от вас, от дочери сэра Уильяма, что вы настолько забудетесь, что сядете чуть не на колени к какому-то проходимцу, да еще позволите ему ехать с нами до Лондона. Голубые глазки миссис Пикок в негодовании сощурились. Будто не она с откровенным, оценивающим интересом рассматривала Кардоне, пока тот объяснялся с хозяином постоялого двора и раздавал распоряжения слугам. И не она, только что на лестнице, сделав вид, что споткнулась, упала прямо ему в объятия, с чрезмерной пылкостью благодаря за помощь. Мод было так неприятно наблюдать эту сцену, что она поспешила наверх, не оглядываясь, с ощущением, что Кардоне смотрит ей в спину. Миссис Пикок появилась в Боскоме примерно полгода назад, вскоре после того, как скончалась леди Риттор, к которой Мод было очень привязана. Сэр Уильям посчитал, что его дочь нуждается в компаньонке, и нашел тридцатидвухлетнюю вдову, из-за беспечности покойного мужа оставшуюся без средств. На первый взгляд миссис Пикок показалась приятной, веселой и доброжелательной леди, и была принята Мод весьма дружелюбно. Увы, довольно быстро обнаружилось, что Агнесс – не слишком умная, вздорная и чрезмерно болтливая особа. У Мод набралось более пяти причин, чтобы расстаться с Пикок, и только чувство жалости к неимущей вдове являлось причиной того, что девушка до сих пор все еще терпела ее общество. – Хватит, Агнесс! – остановила терзания компаньонки Мод. – У нас нет другого выхода, Кардоне превосходно владеет мечом и кажется человеком надежным. Думаю, под его охраной мы благополучно доедем до города. У него иностранное имя, но по всему он англичанин. И еще... – девушка чуть замялась, подбирая слова, – я... я представилась ему как леди Вуд. Имейте это в виду. Наших людей я о том также предупрежу. Миссис Пикок хотела было что-то сказать, но промолчала, обиженно поджав губы, поскольку в этот момент в комнату вошла Мэри с большим подносом в руках и взгромоздила его на стол. На подносе стояли кувшин, полный эля, и блюдо с теплым пирогом и кусками холодного пудинга. – Все же, миледи, не стоит ли нам здесь нанять охрану получше? – Конечно, мы можем попробовать найти других сопровождающих, – Мод взяла кусок пирога с мясом. – Но разве они окажутся надежнее? – А ведь я говорила, что нужно было брать больше людей, – в который раз напомнила ей компаньонка. – Но вы же меня никогда не слушаете! – раздраженно добавила она и отщипнула кусочек пудинга. – Вам вообще не следовало ехать в Лондон. И что, что вы сможете сделать, даже если мы чудом куда-то доберемся по этим ужасным дорогам, кишащим разбойниками и всяким… сбродом? Кто вас будет слушать и что-то для вас делать? Ваш родственник сам вполне способен похлопотать за сэра Уильяма… Мод не ответила, про себя негодуя на слова Агнесс. Прежде миссис Пикок не знала, как лучше угодить сэру Уильяму, изображая из себя его самого преданного друга, но стоило произойти несчастью, как она тотчас отреклась от него. Без всякого стеснения компаньонка обсуждала вслух необходимость переезда Мод в Эйдон – замок сэра Ральфа Перси в Корбридже, куда, по ее мнению, и следовало им отправиться, прихватив с собой наиболее ценное имущество и всех слуг, не дожидаясь казни сэра Уильяма и конфискации Боскома. А в том, что это произойдет, Агнесс не сомневалась. Поездку в Лондон она считала напрасной тратой времени и денег, о чем постоянно твердила. Будто Мод могла спокойно поселиться в поместье мужа и там ждать, сложа руки, как решится судьба ее отца. Ей нужно было попасть в Лондон не только для того чтобы привезти свидетелей, но и выяснить, станет ли кузен Стрейнджвей заниматься делом отца, а также встретиться с родным братом сэра Ральфа Перси – графом Нортумберлендом. Может быть, он не откажется ей помочь, хотя, если даже герцог Норфолк, боясь королевского гнева, огласил смертный приговор собственной племяннице, кто рискнет заступиться за дальнего родственника, обвиняемого в государственной измене? В любом случае, Мод была намерена бороться за освобождение отца и сделать для того все возможное. – Ох, до чего невкусный этот пудинг! – вдруг воскликнула миссис Пикок, прервав свои сентенции. – Я слышала, что здешний пудинг ужасен на вкус, но не представляла, до какой степени! – Невкусный пудинг, – машинально согласилась Мод. – Его неправильно приготовили. Наверное, кухарка слишком быстро перемешала тесто, не дала ему настояться. Скоро перекусив, Мод поднялась из-за стола и осмотрела свое платье, порванное, перепачканное грязью и кровью. – Нужно привести себя в порядок и переодеться, – сказала она. – За врачом мистер Кардоне обещал послать своего слугу. А вы пока можете поспать, – обратилась она к Агнесс. – Как только Роджеру будет оказана помощь, мы поедем дальше. – Да, пожалуй, стоит прилечь, – компаньонка зевнула и осторожно потрогала свой лоб. – Голова болит, и я так устала от тряски в повозке, что толком не поспала. Вам зато, наверное, сладко спалось в объятиях этого мистера Кардоне, – хихикнула она, не раздеваясь, улеглась на кровать, и тотчас заснула.
Бертуччо был не слишком доволен данным ему поручением найти и привести в гостиницу врача. Ранним утром, не выспавшись и с трудом разлепив глаза, он был вынужден отправиться в город, перебирая имена всех святых, которые могли каким-то образом иметь отношение к поискам лекаря, он выслушал объяснения хозяина гостиницы и отправился в город. То ли список оказался неполным, и отсутствующий в нем святой обиделся на невнимание ретивого неаполитанца, то ли все перечисленные обиделись на нерадивого грешника, но по пути Бертуччо ввязался в словесную перепалку с солдатами Суррея, спасался бегством, был настигнут на прибрежном овечьем выгоне и изрядно бит. Прошло немало времени, пока Бертуччо с помощью пары сердобольных горожан смог взгромоздиться в седло. Призывая святого Януария на помощь себе, несчастному неудачнику, и постанывая от боли в боках, Олива вновь углубился в сплетение улиц. Из невнятного состояния неаполитанца вывело совершенно неожиданное событие, которое настолько встряхнуло его, что он сумел удивительно быстро найти дорогу к дому врача. Так или иначе, но спустя почти три часа после того, как Бертуччо отправился с поручением, врач, хорошо известный в Кембридже удачно выполненными операциями, – хотя некоторые и болтали, что все хирурги – шарлатаны, – въехал во двор придорожной гостиницы.
Тем временем Мод, смыв с себя дорожную пыль и грязь, с помощью Мэри переоделась в чистую камизу[8], полотняный киртл[9] и платье[10] из темно-зеленой шерсти и отправилась к раненым. Поменяв им повязки, она объяснила Томасу: – Я заварю травяной настой, который понижает жар и очищает кровь. Будете понемногу поить им мистера Ньютона, а когда появится врач, пошлете за мной кого-нибудь. Слуга обещал все сделать, как велит хозяйка, и даже глазом не моргнул, услышав, что теперь ее зовут леди Вуд. В гостевой комнате на большой кровати безмятежно спала Агнесс, Мэри прикорнула в уголке, на узкой лежанке. Мод села у окна, чтобы не пропустить приход врача. Подперев рукой подбородок, она наблюдала за прохожими и думала об отце, томящемся в темнице Тауэра, о кузене Стрейнджвее, которого почти не знала, и не могла заранее предугадать, как он отнесется к ее появлению в Лондоне и просьбе о помощи. О том, как встретит граф Нортумберленд жену своего младшего брата, сэра Ральфа. О путешествующем по свету муже, которому нет дела ни до нее, ни до ее отца. О том, как на лестнице Агнесс прижалась к Кардоне, и этот джентльмен, кажется, не имел ничего против. Мод пыталась понять, почему ее так задела эта сцена. Он всего лишь оказал ей любезность, пересадив на своего коня и тем дав возможность немного поспать, но отчего-то Мод никак не могла забыть объятия сильной мужской руки, его теплый, пахнущий шерстью, кожей и лошадьми джеркин, к которому она прижималась во сне. И еще хриплый голос и мрачноватый взгляд. А глаза у него зеленые, как тот мох, что бархатом покрывает мокрые валуны на берегу Бейна, неторопливо катящего свои воды по землям Боскома... «С Агнесс, он вел себя повежливей», – подумала Мод, уже зная, каким резким и грубым может быть этот джентльмен, когда чем-то недоволен, а недовольным он был почти все время их короткого знакомства. Оставалась надежда, когда он утолит голод и выспится, манеры его улучшатся – отдохнувшие и сытые мужчины обычно настроены более благожелательно к окружающим. Незаметно для себя Мод задремала. Она очень устала не только из-за почти бессонной ночи – короткий, зыбкий сон верхом на лошади в объятиях Кардоне принес ей лишь небольшое облегчение. Она устала от трудной, нескончаемой дороги, мыслей о будущем, полном призрачных надежд и огромной тревоги. Слишком много событий для двадцатилетней девушки, выросшей в поместье на линкольнширской пустоши.
Громкий женский смех, раздавшийся с улицы, разбудил Мод. Она вздрогнула и посмотрела в окно. Во дворе стояла рыжеволосая служанка с ведром в руках и смеялась над мальчишкой, что залез на крышу конюшни. Девицу кто-то окликнул, она хихикнула, прикрывая рот подолом фартука, и побежала к сараям, а мальчишка съехал по соломенному скату и спрыгнул на стоявшую внизу телегу, набитую тюками сена. Мод поправила чепец на голове, вскочила с лавки и побежала проведать Роджера. – Что, врач был? Почему меня не позвали? – шепотом спросила она у Томаса. Потингтон спал на тюфяке в углу. – Нет, никого не было, – тихо ответил он. – Да что же такое?! До вечера что ли его ждать?! – Мод в растерянности хотела было бежать к Кардоне, но едва представила, как этот ворчун будет недоволен, если прервут его сон, отказалась от этой мысли. – Этот слуга-иностранец, верно, заблудился в городе, – решила она. Было жалко будить Джона, который не спал всю ночь. Томас хромал и не мог пойти за врачом. – Вы могли бы послать своего слугу? – обратилась она к хозяину «Ржавой подковы», но и здесь ей не повезло: двое его работников совсем недавно отправились к мяснику. – Я могу отправить своего сына, Гарри, – хозяин показал на мальчишку, кувыркавшегося на тюках с сеном. – Но если он увидит по дороге что-то более интересное, то может отвлечься. Жена совсем его избаловала, вот дождется он от меня хорошей порки! – А ваш Гарри может меня отвести к дому врача? – спросила девушка. – Отвести-то может, но я бы не советовал вам, леди, выходить на улицу одной – там полно сейчас всякого сброда, солдатни... – Я возьму с собой служанку, – ответила Мод, преисполненная решимости привести врача. Она думала поехать верхом, но из-за Мэри, которая в жизни не сидела на лошади и до смерти их боялась, им пришлось отправиться пешком. Вскоре они шли по улицам Кембриджа, ведомые Гарри. Он клялся, что в два счета приведет их к дому лучшего врача города. «Хорошо, что Агнесс спит и не знает, что я пошла в город, будто обычная горожанка, – думала девушка, пробираясь по оживленным улочкам Кембриджа. – Уж она бы непременно напомнила, что мне не подобает в простой одежде и без надлежащего сопровождения выходить из дома». Они как раз сворачивали на улицу, неподалеку от которой, по утверждению Гарри, жил врач, когда прямо перед ними распахнулись двери трактира под вывеской, изображавшей пятнисто-зеленого из-за облупившейся краски дракона с длинным зубчатым хвостом, и на улицу вывалилась веселая толпа вооруженных мужчин, успевших изрядно подкрепиться элем. – Ого, какие красотки тут прогуливаются! – взревел один из них, высокий здоровяк со следами оспы и старых шрамов на красной физиономии. – Не желаете ли присоединиться к нашей компании, мадамы? Под одобрительные выкрики и хохот собутыльников он ухватил Мод за руку и дернул к себе. – Не откажусь от поцелуя этих сладких губок! Мэри пронзительно завизжала, Гарри не растерялся и пнул ногой военного, но был отброшен в сторону. – Прочь, мальчишка! Нечего путаться под ногами у людей графа Суррея, когда им угодно развлечься, – чернявый солдат рыгнул, сплюнул, искоса глянул, как мальчик поднимается с земли, утирая разбитый в кровь нос рукавом рубашки, и потянулся к Мэри. Служанка успела увернуться и с криком бросилась наутек. Гарри побежал за ней, а Мод осталась одна среди обступивших ее пьяных солдат.
Ральф заснул и проспал бы еще долго, если бы не крики и громкий стук в дверь. Пожелав нарушившим его сон череду невзгод и легион врагов, он повернулся на другой бок и натянул на голову одеяло, сделав попытку заснуть. Попытка оказалась бесполезной, потому что шум усилился, раздались женские рыдания, затем снова стук, на этот раз еще более решительный и громкий. – Откройте же, сэр, прошу вас, откройте! – раздалось вслед за стуком. Кажется, голос принадлежал кокетливой компаньонке леди Вуд. – Diavolo! – выругался Ральф. – Что там еще случилось? Он нехотя встал и распахнул дверь, едва не ударив стоящую за ней рыдающую девицу, служанку леди Вудли. Компаньонка, кажется, ее звали миссис Пикок, что-то сердито выговаривала ей, трио завершал голосистый мальчишка, сын хозяина. Все трое испуганно замолчали, уставившись на Ральфа. – Что здесь происходит? – рявкнул он. – Какого черта стучать в дверь, когда я сплю? Убирайтесь прочь и не мешайте мне, иначе можете передать леди Вудли, что ей придется добираться до Лондона без меня! Поймав явно заинтересованный взгляд миссис Пикок, которая беззастенчиво рассматривала его наряд – спущенную на штаны и расстегнутую на груди камизу, и чулки на необутых ногах, он ухватился за дверь, намереваясь захлопнуть ее. – О, прошу вас, сэр! – зачастила компаньонка, складывая руки в умоляющем жесте и закатывая глаза. – Леди Пе... Вудли, с нею что-то случилось в городе! Вы, только вы, сэр, можете помочь! «Да будь неладна та ночь, когда я встретил леди Вудли на дороге! Что еще она устроила?» – раздраженно подумал Ральф. – Пройдите в комнату, мэм, и расскажите, что случилось! Миссис Пикок, бормоча, что если бы не несчастье с леди, она никогда бы не решилась войти в комнату одинокого мужчины, ловко проскочила мимо Ральфа и, оглядевшись, пристроила себя на стул, стоящий у очага. Служанка и мальчишка вошли следом и встали у двери. – Леди Вудли, не дождавшись вашего слуги с врачом, отправилась на его поиски сама! Пешком! В город! Ни-ко-му не сказав ни слова! Она взяла с собой только Мэри и этого мальчишку, ведь все наши слуги ранены, – зачастила компаньонка, негодующе взглянув на служанку, словно та была виновницей поступка ее хозяйки. – На улице ее схватили какие-то негодяи! Люди Суррея! О, Святая Дева, я столько раз предупреждала леди! Я всегда чувствую сердцем, но меня никто не хочет слушать! Им... – она махнула рукой в сторону служанки и мальчика, стоящих у дверей, – удалось сбежать, а Мо... моя леди... О Матерь Божья, она осталась там! Вы должны ее спасти! – в голосе миссис Пикок зазвучали умоляющие ноты. – Спасите ее, сэр! – Значит, Берт еще не вернулся... Как долго я спал? – сердито спросил Ральф, обращаясь скорее к очагу, чем к собеседнице. Сонное состояние отступило, на его место пришло раздражение на женщину, навязавшуюся на его и без того озабоченную делами голову. Пусть даже она и недурна собой, и так доверчиво-наивна... Он уселся на кровать, мрачно уставившись на руки миссис Пикок, прижатые к рвущейся из корсета груди. «Ну и дела... Где же Берт, черт его побери?» – Куда ехать? – спросил он и, услышав ответ компаньонки, что Гарри покажет дорогу, выгнал троицу прочь, захлопнул дверь и принялся за сборы, которые не заняли много времени.
Саттон убрать, тихое место в Дареме с теткой оставить?
Ну да, думаю. Графство обозначить, а название поместья потом появится с более конкретным пояснением.
Продолжаю выкидывать всю Мод. Ну и, разумеется, вылезают проблемы. Во-первых, теперь появился временной скачок между Бертом и Персиком - врач приехал, т.е. Берт уже должен с ним возвратиться, а Ральф только заснул и проснувшись - ни врача, ни Берта. Видимо, там нужно какое-то связующее объяснение или визит врача перенести куда-то нижу, хотя там некуда. Голову сломала, но пока ничего не придумала, ты, может, свежим глазом посмотришь. Далее - врачи и хирурги, кажется, разные категории. Когда-то делала изыскания, надо будет найти. Ну и у нас летит название главы, т.к. с чего вдруг кембриджский пудинг - непонятно.
Во-первых, теперь появился временной скачок между Бертом и Персиком - врач приехал, т.е. Берт уже должен с ним возвратиться, а Ральф только заснул и проснувшись - ни врача, ни Берта.
Не поняла, почему? Берт ушел рано, Ральф спит. Ну можно три часа на два исправить. apropos пишет:
цитата:
Далее - врачи и хирурги, кажется, разные категории. Когда-то делала изыскания, надо будет найти.
Это, думаю, не суть. Врачи всем занимались, их, как всегда по пальцам сосчитать. Ну, наверно, не права, но не стала бы на этом зацикливаться. 1536 год...
apropos пишет:
цитата:
Ну и у нас летит название главы, т.к. с чего вдруг кембриджский пудинг - непонятно.
Почему? Пудинг в смысле смесь всего - и чуйства, и Берт с приключениями, и последующая драка - все это пудинг, нет?
Отправлено: 26.09.25 18:19. Заголовок: Бертуччо был не слиш..
Бертуччо был не слишком доволен данным ему поручением найти и привести в гостиницу врача. Ранним утром, не выспавшись и с трудом разлепив глаза, он был вынужден отправиться в город, перебирая имена всех святых, которые могли каким-то образом иметь отношение к поискам лекаря. То ли список оказался неполным, и отсутствующий в нем святой обиделся на невнимание ретивого неаполитанца, то ли все перечисленные обиделись на нерадивого грешника, но по пути Бертуччо ввязался в словесную перепалку с солдатами Суррея, спасался бегством, был настигнут на прибрежном овечьем выгоне и изрядно бит. Прошло немало времени, пока Бертуччо с помощью пары сердобольных горожан смог взгромоздиться в седло. Призывая святого Януария на помощь себе, несчастному неудачнику, и постанывая от боли в боках, Олива вновь углубился в сплетение улиц. Из невнятного состояния неаполитанца вывело совершенно неожиданное событие, которое настолько встряхнуло его, что он сумел удивительно быстро найти дорогу к дому врача. Так или иначе, но спустя почти три часа после того, как Бертуччо отправился с поручением, врач, хорошо известный в Кембридже удачно выполненными операциями, – хотя некоторые и болтали, что все хирурги – шарлатаны, – въехал во двор придорожной гостиницы. - может, это пока убрать и вставить куда-то дальше?
Ральф заснул и проспал бы еще долго, если бы не крики и громкий стук в дверь. Пожелав нарушившим его сон череду невзгод и легион врагов, он повернулся на другой бок и натянул на голову одеяло, сделав попытку заснуть. Попытка оказалась бесполезной, потому что шум усилился, раздались женские рыдания, затем снова стук, на этот раз еще более решительный и громкий. – Откройте же, сэр, прошу вас, откройте! – раздалось вслед за стуком. Кажется, голос принадлежал кокетливой компаньонке леди Вудли. – Diavolo! – выругался Ральф. – Что там еще случилось? Он нехотя встал и распахнул дверь, едва не ударив стоящую за ней рыдающую девицу, служанку леди Вудли. Компаньонка, кажется, ее звали миссис Пикок, что-то сердито выговаривала ей, трио завершал голосистый мальчишка, сын хозяина. Все трое испуганно замолчали, уставившись на Ральфа. – Что здесь происходит? – рявкнул он. – Какого черта стучать в дверь, когда я сплю? Убирайтесь прочь и не мешайте мне, иначе можете передать своей хозяйке леди Вудли, что ей придется добираться до Лондона без меня! Поймав явно заинтересованный взгляд миссис Пикок, которая беззастенчиво рассматривала его наряд – спущенную на штаны и расстегнутую на груди камизу, и чулки на необутых ногах, он ухватился за дверь, намереваясь захлопнуть ее. – О, прошу вас, сэр! – зачастила компаньонка, складывая руки в умоляющем жесте и закатывая глаза. – Леди... Вудли, с нею что-то случилось в городе! Вы, только вы, сэр, можете помочь! «Да будь неладна та ночь, когда я встретил эту леди Вудли на дороге! Что еще она устроила?» – раздраженно подумал Ральф. – Пройдите в комнату, мэм, и расскажите, что случилось! Миссис Пикок, бормоча, что если бы не несчастье с леди, она никогда бы не решилась войти в комнату одинокого мужчины, ловко проскочила мимо Ральфа и, оглядевшись, пристроила себя на стул, стоящий у очага. Служанка и мальчишка вошли следом и встали у двери. – Леди Вудли, не дождавшись вашего слуги с врачом, отправилась на его поиски сама! Пешком! В город! Ни-ко-му не сказав ни слова! Она взяла с собой только Мэри и этого мальчишку, ведь все наши слуги ранены, – зачастила компаньонка, негодующе взглянув на служанку, словно та была виновницей поступка ее хозяйки. – На улице ее схватили какие-то негодяи! Люди Суррея! О, Святая Дева, я столько раз предупреждала леди! Я всегда чувствую сердцем, но меня никто не хочет слушать! Им... – она махнула рукой в сторону служанки и мальчика, стоящих у дверей, – удалось сбежать, а Мо... моя леди... О Матерь Божья, она осталась там! Вы должны ее спасти! – в голосе миссис Пикок зазвучали умоляющие ноты. – Спасите ее, сэр! – Значит, Что, Берт еще не вернулся? Как долго я спал? – сердито спросил Ральф, обращаясь скорее к очагу, чем к собеседнице. Сонное состояние отступило, на его место пришло раздражение на женщину, навязавшуюся на его и без того озабоченную делами голову. Пусть даже она и недурна собой, и так доверчиво-наивна... Он уселся на кровать, мрачно уставившись на руки миссис Пикок, прижатые к рвущейся из корсета груди. «Ну и дела... Где же Берт, черт его побери?» – Куда ехать? – спросил он и, услышав ответ компаньонки, что Гарри покажет дорогу, выгнал троицу прочь, захлопнул дверь и принялся за сборы, которые не заняли много времени.
Да нет, как раз лучше, мне кажется. Вообще надо будет переложить без тегов и смотреть. Хелга пишет:
цитата:
Берт ушел рано, Ральф спит. Ну можно три часа на два исправить.
Не, дело не в количестве часов, а в том, что когда врач пришел - Персик уже давно ускакал, а так непонятен ход событий. Если убрать то, что ты сначала предложила - то ход не нарушается. Ну, посмотрим. Хелга пишет:
цитата:
Это, думаю, не суть. Врачи всем занимались, их, как всегда по пальцам сосчитать. Ну, наверно, не права, но не стала бы на этом зацикливаться. 1536 год...
Не, там же гильдии свои. Словом, я поищу, где-то у меня должно быть. Хелга пишет:
цитата:
Почему? Пудинг в смысле смесь всего - и чуйства, и Берт с приключениями, и последующая драка - все это пудинг, нет?
В старом тексте Мод и Агнесс обсуждают этот пудинг, а теперь этого нет, и каким боком пудинг - вместо матушки Гусыни - выпадает как бы из стиля эпиграфов. Ну, решим. Мы и с Мод пока не до конца же определились.
Отправлено: 28.09.25 16:33. Заголовок: Бертуччо был не слиш..
Бертуччо был не слишком доволен данным ему поручением найти и привести в гостиницу врача. Ранним утром, с трудом разлепив глаза, он отправилсябыл вынужден отправиться в город, перебирая имена всех святых, которые могли каким-то образом иметь отношение к поискам лекаря. То ли список оказался неполным, и отсутствующий в нем святой обиделся на невнимание ретивого неаполитанца, то ли все перечисленные обиделись на нерадивого грешника, но по пути Бертуччо ввязался в словесную перепалку с солдатами Суррея, спасался бегством, был настигнут на прибрежном овечьем выгоне и изрядно бит. Прошло немало времени, пока Бертуччо с помощью пары сердобольных горожан смог взгромоздиться в седло. Призывая святого Януария на помощь себе, несчастному неудачнику, и постанывая от боли в боках, Олива вновь углубился в сплетение улиц. Из невнятного состояния неаполитанца вывело совершенно неожиданное событие, которое настолько встряхнуло его, что он сумел удивительно быстро найти дорогу к дому врача.
Ральф заснул и проспал бы еще долго, если бы нееще спал, когда его разбудили крики и громкий стук в дверь. Пожелав нарушившим его сон череду невзгод и легион врагов, он повернулся на другой бок и натянул на голову одеяло, сделав попытку заснуть. Попытка оказалась бесполезной, потому что шум усилился, раздались женские рыдания, затем снова стук, на этот раз еще более решительный и громкий. – Откройте же, сэр, прошу вас, откройте! – раздалось вслед за стуком. Кажется, голос принадлежал миссис Пикок, кокетливой компаньонке леди Вудли. – Diavolo! – выругался Ральф. – Что там еще случилось? Он нехотя встал и распахнул дверь, едва не ударив стоящую за ней рыдающую девицу, служанку леди Вудли. Компаньонка, кажется, ее звали миссис Пикок, что-то сердито выговаривала ей, трио завершал голосистый мальчишка, сын хозяина. Все трое испуганно замолчали, уставившись на Ральфа. – Что здесь происходит? – рявкнул он. – Какого черта стучать в дверь, когда я сплю? Убирайтесь прочь и не мешайте мне, иначе можете передать своей хозяйке, что ей придется добираться до Лондона без меня! Поймав явно заинтересованный взгляд миссис Пикок, которая беззастенчиво рассматривала его наряд – спущенную на штаны и расстегнутую на груди камизу, и чулки на необутых ногах, он ухватился за дверь, намереваясь захлопнуть ее. – О, прошу вас, сэр! – зачастила компаньонка, складывая руки в умоляющем жесте и закатывая глаза. – Леди... с нею что-то случилось в городе! Вы, только вы, сэр, можете помочь! «Да будь неладна та ночь, когда я встретил эту леди на дороге! Что еще она устроила?» – раздраженно подумал Ральф. – Пройдите в комнату, мэм, и расскажите, что случилось! Миссис Пикок, бормоча, что если бы не несчастье с леди, она никогда бы не решилась войти в комнату одинокого мужчины, ловко проскочила мимо Ральфа и, оглядевшись, пристроила себя на стул, стоящий у очага. Служанка и мальчишка вошли следом и встали у двери. – Леди Вудли, не дождавшись вашего слуги с врачом, отправилась на его поиски сама! Пешком! В город! Ни-ко-му не сказав ни слова! Она взяла с собой только Мэри и этого мальчишку, ведь все наши слуги ранены, – зачастила компаньонка, негодующе взглянув на служанку, словно та была виновницей поступка ее хозяйки. – На улице ее схватили какие-то негодяи! О, Святая Дева, я столько раз предупреждала леди! Я всегда чувствую сердцем, но меня никто не хочет слушать! Им... – она махнула рукой в сторону служанки и мальчика, стоящих у дверей, – удалось сбежать, а моя леди... О Матерь Божья, она осталась там! Вы должны ее спасти! – в голосе миссис Пикок зазвучали умоляющие ноты. – Спасите ее, сэр! – Что, Берт еще не вернулся? Как долго я спал? – сердито спросил Ральф, обращаясь скорее к очагу, чем к собеседнице. Сонное состояние отступило, на его место пришло раздражение на женщину, навязавшуюся на его и без того озабоченную делами голову. Пусть даже она и недурна собой, и так доверчиво-наивна... Он уселся на кровать, мрачно уставившись на руки миссис Пикок, прижатые к рвущейся из корсета груди. «Ну и дела... Где же Берт, черт его побери?» – Куда ехать? – спросил он и, услышав ответ компаньонки, что Гарри покажет дорогу, выгнал троицу прочь, захлопнул дверь и принялся за сборы, которые не заняли много времени.
Отправлено: 30.09.25 14:56. Заголовок: Хелга пишет: Чуть п..
Хелга пишет:
цитата:
Чуть поправила еще.
Ага. хорошо!
------------------------------------- Мальчишка был посажен в седло. Промчавшись галопом по узким улицам города, Ральф спрыгнул с рыжего напротив паба под потрепанной вывеской «Зеленый дракон», спустил на землю Гарри и велел ему отправляться домой, а сам направился к входным дверям сего питейного заведения.. Войдя в полутемный зал, почти сразу увидел шумную компанию крепко подвыпивших военныхсолдат. Среди мужских лиц бледным пятном мелькало личико леди Вудли. Стратегия и тактика ближнего боя были отработаны годами. Он подошел к столу. – Джентльмены, вам не кажется, что эта леди не слишком разделяет ваши восторги? За столом и вокруг нависла тишина, вязкая, как горький мед с вересковых пустошей. Он не стал дожидаться ответа джентльменов. Резким движением вырвав табурет из-под сидящего с краю, он использовал этот дубовый предмет мебели в качестве ударного орудия, грохнув им по столу, отчего треснула доска столешницы, разлетелась во все стороны деревянная посуда, а сидящие ошеломленно замерли, невольно прикрывая лица. Не дожидаясь, пока противник придет в себя, он швырнул на пол ошарашенного соседа леди Вудли, схватил ее за руку и рванул на себя. – Быстрей, быстрей, мадам! – рявкнул он, таща ее за собой через зал и уже слыша за спиной грохот падающей скамьи, ругательства и топот ног. Несколько шагов, двор... Он взлетел на послушно ожидающего рыжего, наклонившись, увидел огромные перепуганные глаза леди Вудли, подхватил ее и закинул перед собой в седло. Разворачивая коня, он успел заметить метнувшегося к нему солдата с мечом в руках, пнул его ногой и рванул вниз по улице.
Когда пьяные солдаты насильно увели Мод в паб и принялись раскидывать кости, чтобы установить очередность «по справедливости» – кто за кем пойдет наверх с добычей, ей казалось, что уже ничто не спасет ее. Задыхаясь от страха, Мод лихорадочно перебирала в мыслях способы побега или гордой гибели, и тогда неожиданно появился Кардоне, непостижимым образом выудил ее из-за стола и утащил на улицу, забросил впереди себя на лошадь и поднял рыжего с места в бешеный галоп. Она изо всех сил, до боли вцепилась в руку Кардоне, не столько из-за боязни упасть с лошади во время этой безумной скачки – ей было необходимо чувствовать, что она спасена и находится под надежной защитой. Копыта рыжего дробно простучали по мосту. Всадники углубились в переплетения каких-то улочек за рекой, когда вдруг Кардоне придержал поводящего вспотевшими боками коня и что-то крикнул – Мод не поняла, что и кому. Она все держалась за его руку, страшась отпустить ее и еще более страшась посмотреть на своего спутника. Пережитое унижение и страх от того, что с ней едва не случилось, радость освобождения, боязнь гнева Кардоне и беспокойная мысль, что после этого он не захочет иметь с нею никаких дел и бросит с ранеными на произвол судьбы – все смешалось, переплелось и вылилось в мучительное чувство стыда и отчаяния. Слезы сами собой наполнили ее глаза, вырвались на свободу и потекли по щекам. Девушка всхлипнула и уткнулась мокрым лицом в его плечо.
Ральф не знал города и мчался наугад, подгоняя рыжего. Преследователи дышали в спину, нагруженный рыжий сбивался с галопа. Ральф вылетел на широкую мощеную улицу, справа мелькнули улетающие в небеса резные башни, ажур огромных окон часовни Королевского колледжа, ограда, слева потянулись стены колледжа Тела Христова... Вперед и влево, потом направо... Резко развернув коня, он метнулся в узкий проход меж домами, к реке, лентой блеснувшей в солнечных лучах, пробившихся сквозь поредевшие тучи, что с утра застилали небо. В переплетенье улочек Ральф вдруг увидел Бертуччо, каким-то чудом выехавшего ему навстречу. Он рванул поводья, крикнув Оливе: – Люди Суррея преследуют нас! Где тебя носит, разрази тебя гром!? Жди нас на месте! – и, пришпорив рыжего, продолжил гонку. Он осадил коня, только когда тот вынес их далеко за город, на простор поля, косогором спускающегося к лесу. Преследователи отстали, погони не было слышно, и Ральф, заехав поглубже в лес, остановил рыжего. Только здесь он обнаружил, что леди Вудли, вцепившись в его руку, рыдает, пытаясь, видимо, промочить его насквозь. – Diavolo! – прорычал он, женские слезы были совершенно невыносимы. – Где я буду сушить свою одежду, леди? Вы же залили меня с ног до головы, словно английский ливень. И какая недобрая сила погнала вас в город? Вы хоть иногда пытаетесь думать?! Хотя думать... – он хотел добавить, что женщинам вообще не присуще думать, но промолчал. – Простите, сэр, – пробормотала она, шарахаясь от его джеркина так резко, что ему пришлось ухватить ее покрепче. – Я так благодарна вам, сэр! И… заплачу вам вдвойне! Но... но вы ведь поможете? Отвезете меня к моим людям? Она с мольбой смотрела на него. Глупая, не в меру самоуверенная леди, свалившаяся на него, словно игральная кость в пассаже, которая упорно не ложится нужной стороной. Или все-таки легла? Дьявольские козни! В нем еще бились ярость и азарт гонки, спина вновь напомнила о себе тягучей болью. Леди Вудли отвернулась, и теперь он видел лишь ее покрасневшую от слез щеку и припухший нос. – Вы мне благодарны… разумеется, и, конечно же, заплатите за все невзгоды двойную цену, даже не сомневайтесь в том, – проворчал он. – И рыжий очень благодарен за то, что ему приходится без устали и ночью, и днем таскать двойную ношу. Не видать вам города, леди Вудли, если так будет продолжаться и дальше. Отпустив повод, он, поддавшись внезапному желанию, протянул руку и дотронулся до ее щеки. Возможно, кость все же легла нужной стороной... Из этих слишком мирных для столь опасной ситуации размышлений Ральфа вывели топот копыт и крики, раздавшиеся совсем близко – то ли так и не унялись разгоряченные преследователи, то ли мимо промчалась другая кавалькада. Разбираться времени не было, и он тронул рыжего, направляя его в глубь леса, подальше от опасных встреч. «Что стряслось с Бертом, понял ли он меня?» – беспокойно думал он, направив рыжего на тропу, виляющую среди кустов боярышника. – Отъедем подальше, мадам, – объяснил он чепцу леди Вудли, – переждем, а затем найдем дорогу и вернемся. Мне вовсе не хочется пускать в ход меч. – Да, конечно, как скажете, сэр, – ответила она, чуть обернувшись к нему. – Если вы считаете необходимым подождать... Только... только мы так и не нашли врача, а у Роджера начался жар... Я очень беспокоюсь... – Ваш Роджер, возможно, и не переживет это путешествие, и вы ничем не сможете ему помочь, – бросил Ральф, прислушиваясь к звукам леса. Похоже, погони уже не было, и можно было дать отдых рыжему. Он остановил коня, спешился и, не церемонясь, стащил на землю свою спутницу. – Лошади требуется передышка, пройдитесь пешком, – объяснил он. Она растерянно взглянула на него. – Леди Вудли, – добавил Ральф, вдруг забеспокоившись, что она снова разрыдается после его слов о слуге, – не стоит так огорчаться, все в руках божьих. Ваша фортуна с вами, а все могло быть хуже, намного хуже. Мы скоро вернемся в город, Берт уже должен привести врача. В этом он был совсем не уверен и недоумевал, отчего Бертуччо встретился им на пути, но сейчас ответа на этот вопрос все равно не было. Во всяком случае, Берт справится с делами, раз жив и способен передвигаться. Возложив таким образом текущие сложности на плечи затерявшегося слуги, Ральф развернул рыжего и двинулся по тропе в обратном направлении. Чуть остыв от гонки и волнений и наконец-то освободившись от столь тесного общения с женщиной, он почувствовал острое желание подкрепиться чем-то существенным, запив это существенное напитком покрепче. Его вдруг неприятно кольнуло короткое воспоминание о бледном лице леди Вудли там, в «Зеленом драконе», когда он вырывал ее из рук солдата. Этот мерзавец обнимал ее и мог сделать с нею все, что ему вздумалось, и не только он... И все бы списалось на мятежное время. «Напрасно я пожалел свой меч, – мелькнула непрошеная мысль. – Но что мешает мне обнять ее и сделать все, что я хочу... прямо сейчас?». – Как вы попали в тот паб? Как вас туда занесло, леди Вудли? – разозлившись и на себя, и на нее, резко спросил он, уже не заботясь о том, вызовет ли вопрос слезы. – Роджеру нужен врач, – повторила она, словно не слыша его вопроса. – Святая Мария, его можно спасти, если вовремя оказать помощь. – Я спросил, как вы попали в компанию этих парней? – настаивал Ральф, не желая больше обсуждать судьбу Роджера. – В паб? – переспросила леди Вудли. – О, господи милосердный, я вовсе не собиралась идти туда! Мы пошли за врачом, потому что ваш слуга так и не привел его, хотя прошло несколько часов. И по дороге нас... меня схватили эти люди и потащили за собой. Голос ее дрогнул, она снова чуть не заплакала, но сдержалась. Мужчин раздражают женские слезы. Даже ее отец не выносил их, а что говорить о постороннем мужчине, который поневоле оказался втянутым во все ее невзгоды – от схватки с разбойниками до спасения из рук пьяных солдат. Ему и так пришлось из-за нее задержаться в пути, заботиться о ее раненых людях, посылать своего слугу за врачом и спасаться от погони. И сейчас ей не следовало злить Кардоне еще больше. Если он считает – как все мужчины, – что у женщин нет ума, и потому им нечем думать, она не будет его в том разубеждать, тем более, что со стороны ее поступки действительно выглядели глупыми. Сейчас она полностью зависела от этого человека, ей следовало быть тихой и покорной, лишь бы он не бросил ее в лесу, довез до постоялого двора и не уехал без нее в Лондон. Пусть у него скверный, раздражительный характер, но когда доходит до дела, на него можно положиться – он не подведет и справится с любой невзгодой. Мод вновь и вновь вспоминала, как в пабе он не побоялся один выступить против полудюжины солдат. Сэр Уильям не раз говорил, что одни только сила и умение обращаться с мечом не сделают рыцаря настоящим воином, если у него нет смелости, решительности и ума. Похоже, Кардоне обладал всеми этими качествами. – В пабе вы действовали очень ловко, сэр, – сказала она, желая умилостивить его, и посмотрела на него восхищенным взглядом. – Они не ожидали вашей атаки и растерялись.
Мальчишка был посажен в седло. Промчавшись галопом по узким улицам города, Ральф спрыгнул с рыжего напротив паба под потрепанной вывеской «Зеленый дракон», спустил на землю Гарри и велел ему бежатьотправляться домой, а сам направился к входным дверям сего питейного заведения в паб. Войдя в полутемный зал, почти сразу увидел шумную компанию крепко подвыпивших солдат. В полутемном зале шумела компания крепко выпивших солдат. Среди мужских лиц бледным пятном мелькало личико леди Вудли. Стратегия и тактика ближнего боя были отработаны годами. Он подошел к столу. – Джентльмены, вам не кажется, что эта леди не слишком разделяет ваши восторги? За столом и вокруг Нависла тишина, вязкая, как горький мед с вересковых пустошей. Он не стал дожидаться ответа джентльменов. Резким движением вырвав табурет из-под сидящего с краю, он использовал этот дубовый предмет мебели в качестве ударного орудия, грохнув им по столу, отчего треснула доска столешницы, разлетелась во все стороны деревянная посуда, а сидящие ошеломленно замерли, невольно прикрывая лица. Не дожидаясь, пока противник придет в себя, он швырнул на пол ошарашенного соседа леди Вудли, схватил ее за руку и рванул на себя. – Быстрей, быстрей, мадам! – рявкнул он, таща ее за собой через зал и уже слыша за спиной грохот падающей скамьи, ругательства и топот ног. Несколько шагов, двор... Он взлетел на послушно ожидающего рыжего, наклонившись, увидел огромные перепуганные глаза леди Вудли, подхватил ее и закинул перед собой в седло. Разворачивая коня, он Ральф успел заметить метнувшегося к нему солдата с мечом в руках, пнул его ногой и рванул вниз по улице. Ральф Он не знал города и мчался наугад, подгоняя рыжего. Преследователи дышали в спину, нагруженный конь (или жеребец?)рыжий сбивался с галопа. Ральф вылетел на широкую мощеную улицу, справа мелькнули улетающие в небеса резные башни, ажур огромных окон часовни Королевского колледжа, ограда, слева потянулись стены какого-то колледжа Тела Христова... Вперед и влево, потом направо... Резко развернув коня, он метнулся в узкий проход меж домами, к реке, лентой блеснувшей в солнечных лучах, пробившихся сквозь поредевшие тучи, что с утра застилали небо. В переплетенье улочек Ральф вдруг увидел Бертуччо, каким-то чудом выехавшего ему навстречу. Он рванул поводья, крикнув Оливе: – Люди Суррея преследуют нас! Где тебя носит, разрази тебя гром!? Жди нас на месте! – и, пришпорив рыжего, продолжил гонку. Он осадил коня, только когда тот вынес их далеко за город, на простор поля, косогором спускающегося к лесу. Преследователи отстали, погони не было слышно, и Ральф, заехав поглубже в лес, остановил рыжего. Только здесь он обнаружил, что девушкаледи Вудли, вцепившись в его руку, рыдает, пытаясь, видимо, промочить его насквозь. – Diavolo! – прорычал он, женские слезы были для негосовершенно невыносимы. – Где я буду сушить свою одежду, леди? Вы же залили меня с ног до головы, словно английский ливень. И какая недобрая сила погнала вас в город? Вы хоть иногда пытаетесь думать?! Хотя думать... – он хотел добавить, что женщинам вообще не присуще думать, но промолчал. – Простите, сэр, – пробормотала она, шарахаясь от его джеркина так резко, что ему пришлось ухватить ее покрепче. – Я так благодарна вам, сэр! И… заплачу вам вдвойне! Но... но вы ведь поможете? Отвезете меня к моим людям? Она с мольбой смотрела на него. Глупая, не в меру самоуверенная леди, свалившаяся на него, словно игральная кость в пассаже, которая упорно не ложится нужной стороной. Или все-таки легла? Дьявольские козни! В нем еще бились ярость и азарт гонки, спина вновь напомнила о себе тягучей болью. Леди Вудли отвернулась, и теперь он видел лишь ее покрасневшую от слез щеку и припухший нос. – Вы мне благодарны… разумеется, и, конечно же, заплатите за все невзгоды двойную цену, даже не сомневайтесь в том, – проворчал он. – И рыжий очень благодарен за то, что ему приходится без устали и ночью, и днем таскать двойную ношу. Не видать вам города, леди Вудли, если так будет продолжаться и дальше. Отпустив повод, он, поддавшись внезапному желанию, протянул руку и дотронулся до ее щеки. Возможно, кость все же легла нужной стороной... Из этих слишком мирных для столь опасной ситуации размышлений Ральфа вывели топот копыт и крики, раздавшиеся совсем близко – то ли так и не унялись разгоряченные преследователи, то ли мимо промчалась другая кавалькада. Разбираться времени не было, и он тронул рыжего, направляя его в глубь леса, подальше от опасных встреч. «Что стряслось с Бертом, понял ли он меня?» – беспокойно думал он, направив конярыжего на тропу, виляющую среди кустов боярышника. – Отъедем подальше, мадам, – объяснил он чепцу леди Вудли, – переждем, а затем найдем дорогу и вернемся. Мне вовсе не хочется пускать в ход меч. – Да, конечно, как скажете, сэр, – ответила она, чуть обернувшись к нему. – Если вы считаете необходимым подождать... Только... только мы так и не нашли врача, а у Роджера начался жар... Я очень беспокоюсь... – Ваш Роджер, возможно, и не переживет это путешествие, и вы ничем не сможете ему помочь, – бросил Ральф, прислушиваясь к звукам леса. Похоже, погони уже не было, и можно было дать отдых рыжему. Он остановил коня, спешился и, не церемонясь, стащил на землю свою спутницу. – Лошади требуется передышка, пройдитесь пешком, – объяснил он. Она растерянно взглянула на него. – Леди Вудли, – добавил Ральф, вдруг забеспокоившись, что она снова разрыдается после его слов о слуге, – не стоит так огорчаться, все в руках божьих. Ваша фортуна с вами, а все могло быть хуже, намного хуже. Мы скоро вернемся в город, Берт уже должен привести врача. В этом он был совсем не уверен и недоумевал, отчего Бертуччо встретился им на пути, но сейчас ответа на этот вопрос все равно не было. Во всяком случае, Берт справится с делами, раз жив и способен передвигаться. Возложив таким образом текущие сложности на плечи затерявшегося слуги, Ральф развернул рыжего и двинулся по тропе в обратном направлении. Чуть остыв от гонки и волнений и наконец-то освободившись от столь тесного общения с женщиной, он почувствовал острое желание подкрепиться чем-то существенным, запив это существенное напитком покрепче. Его вдруг неприятно кольнуло короткое воспоминание о бледном лице леди Вудли там, в «Зеленом драконе», когда он вырывал ее из рук солдата. Этот мерзавец обнимал ее и мог сделать с нею все, что ему вздумалось, и не только он... И все бы списалось на мятежное время. «Напрасно я пожалел свой меч, – мелькнула непрошеная мысль. – Но что мешает мне обнять ее и сделать все, что я хочу... прямо сейчас?». – Как вы попали в тот паб? Как вас туда занесло, леди Вудли? – разозлившись и на себя, и на нее, резко спросил он, уже не заботясь о том, вызовет ли вопрос слезы. – Роджеру нужен врач, – повторила она, словно не слыша его вопроса. – Святая Мария, его можно спасти, если вовремя оказать помощь. – Я спросил, как вы попали в компанию этих парней? – настаивал Ральф, не желая больше обсуждать судьбу Роджера. – В паб? – переспросила леди Вудли. – О, господи милосердный, я вовсе не собиралась идти туда! Мы пошли за врачом, потому что ваш слуга так и не привел его, хотя прошло несколько часов. И по дороге нас... меня схватили эти люди и потащили за собой. Голос ее дрогнул, она снова чуть не заплакала, но сдержалась. – В пабе вы действовали очень ловко, сэр, – сказала она. – Они не ожидали вашей атаки и растерялись.
Отправлено: 01.10.25 18:53. Заголовок: Хелга пишет: Дорогу ..
Хелга пишет:
цитата:
Дорогу до Лондона и расставание можно дотянуть от Персика, а дальше Лондон варьировать, там действительно без Мод будет трудновато.
Тогда странным будет ее появление - половину романа ее нет, потом вдруг появляется. Вот знаешь, сцена объяснения Мод и Персика - когда они узнают, что муж и жена, - мною читается влет. Она эмоциональна, напряженна, динамична. Но там они чередуются, сцену и ее динамику не разрывают отдельные фрагменты - как в начале. Это и была, как понимаю, наша ошибка, что мы стали их писать отдельными "постами". В принципе, мне совсем не жаль многих эпизодов с Мод (как она ухаживает за ранеными - долго, перепирается с Агнесс, выслушивает комплименты Марми и т.д.). Но мне жаль ее взгляд на Перси, ее мысли по его поводу, ее впечатления от своего случайного попутчика. Ну и еще есть несколько сцен, без которых мне трудно представить роман, в частности, ее свидание с папой, ее объяснение с Персиком, ну и там по мелочи, включая "заклинание" - цветы для веселья, для скорби, для чего-то там еще.
В принципе, интрига хороша сама по себе - нескромно - ха!, и скрывать ее, в принципе, может и не стоит. Да и это блуждание героев в трех соснах, признаться, мне всегда очень нравилось. Не все поняли - но это уже не наша, в общем, проблема. Водоворот вон тоже не все понимают, ждут от него шаблона, а его-то и нет.
Вот сейчас я читаю - если можно так сказать - роман одной ну очень популярной авторши - переведена на многие языки, миллионные тиражи, масса почитателей... ЛР, разумеется. Читала ее когда-то, сто лет назад, на волне, уже забыла что и как, но тут вспомнила, что у нее есть роман о рыцарях - захотелось чего-нибудь рыцарского. Нашла, читать невозможно, сплошной бред. Но есть у нее еще средневековые романы о брутальных шотландских горцах. Герои ничего так, по шаблону, но мне нравятся, героини обычно сладкие эмансипированные дурочки - раздражают. В этом романе - который пытаюсь читать уже пару недель - точнее. уже перечитываю некоторые моменты, пытаясь понять описываемую в них ситуацию, а она все еще мне непонятна, признаться. И там есть такой откровенный логический ляп... ох... Интрига, в общем, хороша, но убита в итоге так, что тошно становится. Дык к чему я? У героев общие сцены (когда они вместе, разумеется) - он сказал\подумал, она сказала\подумала, читается легко, ничто не мешает. Может, попробую снова вписать Мод - в небольшой фрагмент. И посмотрим, сравним?
Тогда странным будет ее появление - половину романа ее нет, потом вдруг появляется.
Не вижу ничего странного - такой прием вполне себе используется в книгах.
apropos пишет:
цитата:
Ну и еще есть несколько сцен, без которых мне трудно представить роман, в частности, ее свидание с папой, ее объяснение с Персиком, ну и там по мелочи, включая "заклинание" - цветы для веселья, для скорби, для чего-то там еще.
А эти сцены нельзя выбрасывать, как без них? Я о них тоже давно подумала.
В конце концов мы, авторы, можем использовать любой устраивающий нас прием. Когда захотим, тогда и появятся размышления героини. Разве нет?
apropos пишет:
цитата:
роман одной ну очень популярной авторши - переведена на многие языки, миллионные тиражи, масса почитателей...
Небось, не парится по поводу дамских седел или врачей-хирургов?
apropos пишет:
цитата:
Может, попробую снова вписать Мод - в небольшой фрагмент. И посмотрим, сравним?
Отправлено: 02.10.25 09:22. Заголовок: Хелга пишет: такой п..
Хелга пишет:
цитата:
такой прием вполне себе используется в книгах.
Не помню такого, но вполне может быть, если это связано с неожиданным поворотом сюжета или развязкой, когда выскакивает чертик из табакерки. Мод никак не может быть этим чертиком. Просто не вижу логики в ее появлении вдруг с середины книги. Хелга пишет:
цитата:
А эти сцены нельзя выбрасывать, как без них?
Ну, если убирать сцены глазами Мод, то как раз придется выкинуть. Как ни печально об этом. Хелга пишет:
цитата:
Небось, не парится по поводу дамских седел или врачей-хирургов?
Совсем не парится. Что-то еще, конечно, можно свалить на плохие переводы - а их изобилие, но переводчики в любом случае не могут дописывать что-то или менять вместо автора. Переводят что есть. Хелга пишет:
Просто не вижу логики в ее появлении вдруг с середины книги.
В смысле ее появлении? Она была, просто до поры до времени помалкивала. Меня от слова "логика" уже подбрасывает. Во всем есть своя логика, а уж в литературе тем более своя. Жаль, не вспомню сейчас примеры таких появлений, но обязательно вспомню.
apropos пишет:
цитата:
Ну, если убирать сцены глазами Мод, то как раз придется выкинуть. Как ни печально об этом.
Вот в этом нет логики - выкинуть ради чего?
apropos пишет:
цитата:
но переводчики в любом случае не могут дописывать что-то или менять вместо автора. Переводят что есть.
Отправлено: 02.10.25 18:27. Заголовок: Хелга пишет: Меня от..
Хелга пишет:
цитата:
Меня от слова "логика" уже подбрасывает.
Любимое слово и понятие. Без нее (логики) - никуда. Хелга пишет:
цитата:
Во всем есть своя логика, а уж в литературе тем более своя.
Нету своей логики, логика одна - едина и неделима. Как истина. Хелга пишет:
цитата:
Она была, просто до поры до времени помалкивала
Что значит - помалкивала? Ни мыслей, ни чувств, ни ощущений? Про события вообще молчу. Хелга пишет:
цитата:
Вот в этом нет логики - выкинуть ради чего?
Очевидная логика - нет сцен глазами Мод - отдельные вдруг не могут появиться, ни с того, ни с сего. Если рассказ ведет Перси, то все должно быть показано его глазами, события, связанные только с ним. Хелга пишет:
цитата:
им бы с самим текстом разобраться
А разбираются они подчас так плохо... Хотя, возможно, свою лепту вносят и нерадивые авторы. Там клубок. Перл на перле.
Очевидная логика - нет сцен глазами Мод - отдельные вдруг не могут появиться, ни с того, ни с сего. Если рассказ ведет Перси, то все должно быть показано его глазами, события, связанные только с ним.
Значит, нужно добавлять повсюду Мод, какой еще выход. У меня аргументов больше нет, против логики спорить уже не могу.
Отправлено: 03.10.25 10:39. Заголовок: Но в Водовороте ведь..
Но в Водовороте ведь не добавляли размышления Палевского. Хотя как бы хотелось услышать его голос! И роман получился на ура! Если вернуть Мод, то роман от лица героя уже не получится... и тогда вы просто будете немного поправлять уже имеюшийся и даже опубликованный... а смысл?
Значит, нужно добавлять повсюду Мод, какой еще выход.
Или не добавлять нигде. Хелга пишет:
цитата:
У меня аргументов больше нет, против логики спорить уже не могу.
Вот даже не знаю, что и сказать. Ну как ты себе представляешь - Персик сопровождает Мод и все дела, в Лондоне встречается со всеми, уезжает, возвращается, встреча с корольком и Мармиком, и тут вдруг возникает Мод, которая идет к папе? А ее ранение, ухаживания Марми, не говоря встрече с Кардоне - в паре абзацев? Или имя ее не раскрывается? Но с появлением Мод так и так летит интрига что с Марми, что с Персиком, поскольку ее имя - в свете свидания с папой - становится известно. chandni пишет:
цитата:
Если вернуть Мод, то роман от лица героя уже не получится... и тогда вы просто будете немного поправлять уже имеюшийся и даже опубликованный... а смысл?
Смысл в редактировании растянутого начала, ну и ляпы убрать.
Отправлено: 03.10.25 15:32. Заголовок: apropos пишет: Или ..
apropos пишет:
цитата:
Или не добавлять нигде.
Давай уже просто определимся - или интрига и Перси, или оба ведут повествование. Примем решение и будем ему следовать. В конце концов свидание в Тауэре дело смутное. И, чтобы сохранить интригу нужно выбрасывать не только встречу с Мод, но и с Персиком. Чтобы не раскрывать интригу, если я опять не ошибаюсь. И ничто не мешает отредактировать сначала один вариант, прочитать его, оценить, и если не понравится, взяться за второй. Ну не знаю я, что еще сказать.
Давай уже просто определимся - или интрига и Перси, или оба ведут повествование. Примем решение и будем ему следовать.
Да я бы и рада, но вот видишь: и хочется, и колется... Сама предложила убрать Мод, да, признаю. Но чем дальше ее убираю, тем... Ну видишь. Хелга пишет:
цитата:
чтобы сохранить интригу нужно выбрасывать не только встречу с Мод, но и с Персиком. Чтобы не раскрывать интригу, если я опять не ошибаюсь.
Нет, встреча Персика с папой ничего не раскрывает, а вот Мод с папой, причем с внезапно возникшей Мод - раскрывает.
Отправлено: 05.10.25 15:11. Заголовок: Похвала ее была весь..
Похвала ее была весьма приятна. Хотя, что в том удивительного, он сам был доволен удачно сработавшим старым приемом. Ральф улыбнулся. Во взоре леди Вудли, наконец-то брошенном в его сторону, читалось вполне благожелательное отношение. «И отчего же мне не ожидать благожелательности с ее стороны? Второй раз вытаскиваю ее из неприятностей. Вполне могу рассчитывать и на большее». Мысли о большем текли рефреном, словно невидимый искуситель наигрывал на лютне, аккомпанируя словам, которые не так уж много значили. «Я дарю тебе свое покровительство, пусть хоть на время пути, а ты отплати мне тем, что я желаю!» – вкрадчиво напевала та пресловутая лютня. – О, мадам, – Ральф отвел ветку, что склонилась прямо над тропой. – Мне приходилось бывать и не в таких переделках. Однажды, вот так же в таверне, в Хихоне[11], мне пришлось перерубить столешницу пополам... почти пополам, – с улыбкой поправился он. – Эх, крепок был дуб... «Тоже спасал леди, попавшую в неприятность? Или просто любитель подраться?» –первое предположение неприятно кольнуло Мод, но она не смогла не улыбнуться в ответ. Она впервые видела, как он улыбается, и это ему определенно шло. Улыбка смягчила, разгладила грубоватые черты его лица, придала мягкий блеск и свет глазам. «Он красив... Нет, – тут же поправилась Мод, – не красив, но что-то в нем есть... очень привлекательное... Да, да, именно привлекательное!» Она чуть зарделась под его внимательным взглядом. Но Вы очень смелы, мадам, – сказал он. – только Но не стоит больше браться за дела, которые надлежит делать мужчинам. – Я вовсе не смелая, – ответила она. – Мне было страшно, ужасно страшно, и ночью, когда на нас напали, и сегодня в трактире... Очень страшно! Но мне обязательно нужно попасть в Лондон – и как можно скорее. И нет никого... Вернее, так получилось, что мне не на кого рассчитывать, кроме как на себя. «Что там у нее, в Лондоне? – думал Ральф, слушая ее очередное путаное объяснение. – Не поверю, что она отправилась в гости к отцу, вот так,туда одна, да еще с ведома мужа! Хотя, мне-то какое дело до ее истории и до ее мужа? Вероятно, дряхлый, ни на что не годный старец, возжелавший юную деву в свою холодную постель. Или он один из тех, что не находят себе места?». Он усмехнулся. Последнее явно относилось к нему самому. Но вот он вернулся – и что получил? Пора было возвращаться на постоялый двор, но онРальф не спешил, оттягивая время, откровенно любуясь пылающей щечкой, что была видна из-под чепца. – Рассчитывать только на себя? – все же переспросил он. – Надеюсь, что с вашим отцом или... мужем не приключилась беда? Он мог бы сейчас сгрести ее в объятия, она была всецело в его власти, но Ральф просто дотронулся до ее руки, словно боялся спугнуть. «Diavolo, Кардоне, ты помешался рассудком, обращаясь с женщиной, словно она хрупкий сосуд!». – Не бойтесь, мМожете не отвечать, мне нет до этого никакого дела. Лучше расскажите... расскажите... Он растерялся. Дьявольские козни! Просить ее рассказать о рукоделье, чем там обычно занимаются женщины? – ... расскажите о вашем поместье, красивы ли там места? – наконец нашелся он. – Очень красивы, – сказала она, взглянув ему в лицо. «А у нее серые глаза», – вдруг подумал Ральф. Тем временем лес поредел, и через несколько десятков шагов они вышли на луг, что спускался к реке. В этом месте Кам расходилась на два рукава и вновь сливалась в единое русло, образуя остров, живописно-зеленый с курчавыми белыми пятнами пасущихся там овец. За рекой высились башни и стены университетских зданий. – Что ж, дальше верхом? – спросил он, остановившись, похлопал рыжего по холке, поправил седлопроверил подпруги и вопросительно уставился на леди Вудли. Ему хотелось, чтобы она ответила. – Да, как скажете, – осторожно промолвила она своим грудным голосом, шагнула к нему, и вдруг покраснела, глянув в упор, остановилась, прижав палец к губам. – Едем, – медленно повторил он. Что ж, он сделал все, что мог, она сама приблизилась к нему и вот так посмотрела в глаза. И зачем это было делать? Бог свидетель: он боролся с искушением, которому подвергла его эта леди Вудли, нежной ведьмой явившись на ночной дороге и так упорно претендуя на место в его седле. Он не стал больше противиться желанию, забыв про хрупкость сосуда – все равно ей некуда деться от него здесь, над рекой Кам – он просто обнял ее и потянул к себе. Вряд ли бы она смогла вырваться из его рук, если бы даже очень захотела. А дальше он все-таки добрался до вожделенных губ, упрямо и, возможно, грубо для нее, но сейчас это не имело значения. Как давно он не целовал женщину...
Мод не поняла, как это произошло. Она шагнула к лошади, а оказалась в объятиях Кардоне. И не просто в объятиях – он целовал ее! Его губы напористо смяли ее рот, жарко прильнули к губам. Это оказалось для нее полной неожиданностью. Он все время злился на нее, ей казалось, она не нравится ему, раздражает. Когда Мод шагнула к лошади и наткнулась на его пристальный взгляд, то смутилась при мысли, что ей вновь придется сесть с ним в седло и волей-неволей оказаться в его объятиях, которые – она призналась себе в этом – были ей приятны. Но она и представить не могла, что он захочет поцеловать ее, вот так... крепко сжав, словно пойманного кролика, и жадно впившись в ее губы. До этого она целовалась всего один раз, с Роджером, но он был робок и нежен с ней. Поцелуй Кардоне не был похож на тот, совсем не похож. Застигнутая врасплох, Мод в первое мгновенье оцепенела, а потом рванулась из его рук, но он крепко держал ее в своих объятиях, показавшихся ей теперь железными тисками. Она ударила его ногой по сапогу, упираясь руками в грудь, и резко откинула голову, отвернув ее в сторону так, что у нее заломило шею. – Как... как вы смеете?! – выдохнула она. – Смею, потому что слишком долго прожил с вами в одном седле! – заявил он, не отпуская ее. – Разве я не заслужил небольшую награду за свои труды? Награду?! Мод разъярилась. Ему мало денег, которые она ему обещала?! Он еще хочет с ней «развлечься», как те солдаты, от которых спас? Спас, чтобы самому воспользоваться ею на правах сильного? – Вам следовало сразу предупредить, какую награду вы потребуете в довесок к вознаграждению, – прошипела она. – Это было бы куда честнее с вашей стороны, чем сначала выступать в роли благородного защитника, а потом... Голос ее дрогнул и прервался. Они здесь одни, он может сделать с ней все, что захочет, и на помощь к ней уже никто не примчится, потому что ее единственный спаситель, человек, которому она так безоглядно и наивно доверилась, сейчас держал ее против воли и явно был намерен получить свою «награду»... Ужас и отчаяние охватили девушку. Не сознавая, что делает, повинуясь яростному желанию вырваться на свободу, Мод потянулась на цыпочках, вцепилась зубами в его шею, наполовину прикрытую смятой стойкой полотняной рубашки, и почувствовала вкус его крови на своих губах. И свободу. Кардоне все же отпустил ее – был вынужден отпустить. Поминая нечистого, он резко отставил ее в сторону, сердито говоря что-то о поцелуе... Или о том, что она сошла с ума... Мод не слушала его. Она бросилась от него прочь, не разбирая дороги, не думая, куда бежит и что будет делать. Сейчас в ней билась одна мысль: скрыться, спастись... За что-то зацепившись, с размаху упала, больно ударившись о землю коленями и ладонями,перевернулась, запутавшись в юбках, чепец соскочил с нее – Мод этого даже не заметила, вскочила и снова побежала, прихрамывая, вперед.
Она забилась в его руках, словно птица, больно ударила ногой – и откуда столько силы в хрупкой девушке? Но он надеялся на ответ совсем иного рода. Ральф не отпустил ее, не мог так просто отпустить теперь, когда признался в своих желаниях. Или это обычное женское кокетство? Он еще держал ее, намереваясь повторить попытку, несмотря на ее сопротивление, но она вдруг вцепилась зубами в его шею. – Diavolo! – рявкнул Ральф. Такого он никак не ожидал. Он приподнял девушку, отрывая ее от себя, встряхнул и поставил на землю. – Вы подвиглись рассудком, леди? Я просил лишь простой поцелуй, а вы решили, что я покушаюсь на вашу честь? «Болван, бастард, теперь она будет шарахаться от тебя, как от дикого зверя! Не мог сделать это помягче? Или момент выбран не тот? Отчего она так взбесилась? Я сделал для нее все, что мог, проклятье...». Ральф потрогал шею, на перчатке остались пятна крови. Тигрица, прокусила, с каким-то диким восхищением подумал он. Ладно, будет тебе... На какое-то мгновение он замер, глядя, как она несется вниз по лугу, падает, теряя чепец, темные волосы рассыпаются по плечам. О, силы небесные, и как далеко она намерена убежать? Прыгнуть в реку, чтобы не попасть в руки злобного насильника, коим он предстал перед нею? Ральф нагнал леди Вудли в несколько шагов и, поймав, сгреб в объятия. – Стойте же, леди, куда вы собрались? Хотите, чтоб я вытаскивал вас из неприятностей в третий раз? Баста! Он сжал ее довольно сильно, желая, чтобы она прекратила отбиваться, ее волосы хлестнули его по лицу, обдав каким-то особым женским ароматом. Он взял себя в руки, хотя свободных рук у него и не осталось. – Успокойтесь, леди Вудли, даю вам слово, что более не только не посягну на ваши... губы, но постараюсь держаться от вас подальше, – сказал он в густоту ее волос. Она перестала сопротивляться, затихла в его руках, словно потеряв силы. Сдалась на его милость? Ох, какие у нее волосы... Но он уже дал слово... «Diavolo! И зачем так поспешил?» – упрекнул он себя.
Отправлено: 05.10.25 15:21. Заголовок: Вот что смущает - ук..
Вот что смущает - укус до крови. Когда-то в раннем детстве, доведенная своей старшей сестрой, от бессилия (она была сильнее и вечно меня обижала) я ее укусила за плечо. Были следы зубов и синяк, кожа не была прокушена. Могла ли Мод прокусить шею - весьма неудобное место, кстати говоря, для укуса - до крови? Острых клыков у нее нет, боюсь, да и ухватиться зубами за кожу на шее проблематично, как думается. Может, просто оцарапала ногтями? Так правдоподобнее, мне кажется.
Так, может, просто ты маленькая была или не очень старалась? Мне кажется, можно прокусить. Но давай поцарапаем. Хотя, он же ее крепко зажал, руки не выпустить. Может, укусила до синяка?
Отправлено: 06.10.25 11:42. Заголовок: Похвала ее была весь..
Похвала ее была весьма приятна. Хотя, что в том удивительного, он сам был доволен удачно сработавшим старым приемом. Ральф улыбнулся. Во взоре леди Вудли, наконец-то брошенном в его сторону, читалось вполне благожелательное отношение. «И отчего же мне не ожидать благожелательности с ее стороны? Второй раз вытаскиваю ее из неприятностей. Вполне могу рассчитывать и на большее». Мысли о большем текли рефреном, словно невидимый искуситель наигрывал на лютне, аккомпанируя словам, которые не так уж много значили. «Я дарю тебе свое покровительство, пусть хоть на время пути, а ты отплати мне тем, что я желаю!» – вкрадчиво напевала эта пресловутая лютня. – О, мадам, – Ральф отвел ветку, что склонилась прямо над тропой. – Мне приходилось бывать и не в таких переделках. Однажды, вот так же в таверне, в Хихоне[11], мне пришлось перерубить столешницу пополам... почти пополам, – с улыбкой поправился он. – Эх, крепок был дуб... Вы очень смелы, мадам, но не стоит больше браться за дела, которые надлежит делать мужчинам. – Я вовсе не смелая, – ответила она. – Мне было страшно, ужасно страшно, и ночью, когда на нас напали, и сегодня в трактире... Очень страшно! Но мне обязательно нужно попасть в Лондон – и как можно скорее. И нет никого... Вернее, так получилось, что мне не на кого рассчитывать, кроме как на себя. «Что там у нее, в Лондоне? – думал Ральф, слушая ее очередное путаное объяснение. – Не поверю, что она отправилась туда одна с ведома мужа! Хотя, мне-то какое дело до ее истории и до ее мужа? Вероятно, дряхлый, ни на что не годный старец, возжелавший юную деву в свою холодную постель. Или он один из тех, что не находят себе места?». Он усмехнулся. Последнее явно относилось к нему самому. Но вот он вернулся – и что получил? Пора было возвращаться на постоялый двор, но Ральф не спешил, оттягивая время, откровенно любуясь пылающей щечкой, что была видна из-под чепца. – Рассчитывать только на себя? – все же переспросил он. – Надеюсь, что с вашим мужем не приключилась беда? Он мог бы сейчас сгрести ее в объятия, она была всецело в его власти, но Ральф просто дотронулся до ее руки, словно боялся спугнуть. «Diavolo, Кардоне, ты помешался рассудком, обращаясь с женщиной, словно она хрупкий сосуд!». – Можете не отвечать, мне нет до этого никакого дела. Лучше расскажите... расскажите... Он растерялся. Дьявольские козни! Просить ее рассказать о рукоделье, чем там обычно занимаются женщины? – ... расскажите о вашем поместье, красивы ли там места? – наконец нашелся он. – Очень красивы, – сказала она, взглянув ему в лицо. «А у нее серые глаза», – вдруг подумал Ральф. Тем временем лес поредел, и через несколько десятков шагов они вышли на луг, что спускался к реке. В этом месте Кам расходилась на два рукава и вновь сливалась в единое русло, образуя остров, живописно-зеленый с курчавыми белыми пятнами пасущихся там овец. За рекой высились башни и стены университетских зданий. – Что ж, дальше верхом? – спросил он, остановившись, похлопал рыжего по холке, проверил подпруги и вопросительно уставился на леди Вудли. Ему хотелось, чтобы она ответила. – Да, как скажете, – осторожно промолвила она своим грудным голосом, шагнула к нему, и вдруг покраснела, глянув в упор, остановилась, прижав палец к губам. – Едем, – медленно повторил он. Что ж, он сделал все, что мог, она сама приблизилась к нему и вот так посмотрела в глаза. И зачем это было делать? Бог свидетель: он боролся с искушением, которому подвергла его эта леди Вудли, нежной ведьмой явившись на ночной дороге и так упорно претендуя на место в его седле. Он не стал больше противиться желанию, забыв про хрупкость сосуда – все равно ей некуда деться от него здесь, над рекой Кам – он просто обнял ее, потянул к себе Вряд ли бы она смогла вырваться из его рук, если бы даже очень захотела. А дальше он все-таки и добрался до вожделенных губ, упрямо и, возможно, грубо для нее, но сейчас это не имело значения. Как давно он не целовал женщину... Она забилась в его руках, словно птица, больно ударила ногой – и откуда столько силы в хрупкой девушке? – Как... как вы смеете?! – выдохнула она. – Смею, потому что слишком долго прожил с вами в одном седле! – заявил он, не отпуская ее. – Разве я не заслужил небольшую награду за свои труды? Но он надеялся на ответ совсем иного рода. Ральф не отпустил ее, не мог так просто отпустить теперь, когда признался в своих желаниях. Или это обычное женское кокетство? Он еще держал ее, намереваясь повторить попытку, несмотря на ее сопротивление, но она вдруг вцепилась зубами в его шею. – Diavolo! – рявкнул Ральф. Такого он никак не ожидал. Он приподнял девушку, отрывая ее от себя, встряхнул и поставил на землю. – Вы подвиглись рассудком, леди? Я просил лишь простой поцелуй, а вы решили, что я покушаюсь на вашу честь? «Болван, бастард, теперь она будет шарахаться от тебя, как от дикого зверя! Не мог сделать это помягче? Или момент выбран не тот? Отчего она так взбесилась? Я сделал для нее все, что мог, проклятье...». Ральф потрогал шею, на перчатке остались пятна крови. "Тигрица", - подумал с каким-то диким восхищением подумал он. Ладно, будет тебе... На какое-то мгновение он замер, глядя, как она несется вниз по лугу, падает, теряя чепец, темные волосы рассыпаются по плечам. О, силы небесные, и как далеко она намерена убежать? Прыгнуть в реку, чтобы не попасть в руки злобного насильника, коим он предстал перед нею? Ральф нагнал леди Вудли в несколько шагов и, поймав, сгреб в объятия. – Стойте же, леди, куда вы собрались? Хотите, чтоб я вытаскивал вас из неприятностей в третий раз? Баста! Он сжал ее довольно сильно, желая, чтобы она прекратила отбиваться, ее волосы хлестнули его по лицу, обдав каким-то особым женским ароматом. Он взял себя в руки, хотя свободных рук у него и не осталось. – Успокойтесь, леди Вудли, даю вам слово, что более не только не посягну на ваши... губы, но постараюсь держаться от вас подальше, – сказал он в густоту ее волос. Она перестала сопротивляться, затихла в его руках, словно потеряв силы. Сдалась на его милость? Ох, какие у нее волосы... Но он уже дал слово... «Diavolo! И зачем так поспешил?» – упрекнул он себя.
Отправлено: 06.10.25 14:46. Заголовок: Хелга пишет: Так, м..
Хелга пишет:
цитата:
Так, может, просто ты маленькая была или не очень старалась? Мне кажется, можно прокусить. Но давай поцарапаем. Хотя, он же ее крепко зажал, руки не выпустить. Может, укусила до синяка?
Ну, я не помню в подробностях, конечно. Но, вроде, старалась. Ну давай - укусила до синяка, но не до крови. Все же не думаю, что зубы у людей такие острые.
Отправлено: 09.10.25 10:22. Заголовок: У Мод не было сил со..
У Мод не было сил сопротивляться. Ее ноги подкосились, и она упала бы, не держи он ее крепко в своих руках. Но объятия его сейчас не были похожи на тиски, и он не стал ее целовать, лишь глухо что-то говорил низким, успокаивающим голосом, уткнувшись лицом в ее волосы, прижал к себе, чуть покачивая, словно баюкал. Мод перестала дрожать, прижалась щекой к уже привычному джеркину, затихла и только теперь увидела, что они стоят на лугу, спускающемуся к реке. На том берегу виднелись башенки и острые черепичные крыши Кембриджа. – А где мост? – подумала она и, услышав свой голос, поняла, что сказала это вслух. – Мост? – удивленно переспросил Ральф, огорошенный ее неуместным вопросом, и невольно взглянул вперед, через ее голову, туда, где блестела полоса реки. – Мост вон там. Если мы спустимся по лугу влево и объедем вон тот лесок, то, вероятно, попадем на дорогу, что ведет к мосту. А оттуда недалеко и до постоялого двора. И зачем он начал излагать эти подробности? Леди Вудли совсем успокоилась и стояла, прижавшись к нему, хотя он ослабил хватку, давая ей возможность освободиться из его рук. Вот и пойми этих женщин! Она уже не злится на него? Не считает грубым насильником? Решив, что разберется со всем этим попозже, а пока решит дела насущные, Ральф осторожно отодвинул девушку от себя. Как же он поспешил со своим словом не целовать ее и не подходить! – Нам пора, – коротко сказал он. – Вам придется еще потерпеть меня, но это ненадолго. Рыжий ткнулся мордой в его плечо, словно подтверждая слова хозяина. Чепец леди Вудли темно-зеленым пятном выделялся на пожелтевшей траве. Ральф поднял его, подал и, дожидаясь, пока она справится с головным убором, наблюдал за ней, потирая укушенную шею и усмехаясь своим мыслям. Когда она надела чепец, вновь став тихой строгой леди Вудли, он вскочил на рыжего и наклонился, чтобы подхватить ее и усадить на коня. Уже привычно прижав спутницу к себе, но чувствуя ее близость еще острее, Ральф пустил рыжего галопом вниз по косогору к реке. Мост оказался именно там, где он рассчитывал его найти, а добраться по городским улицам до гостиницы не составило труда. Он опасался встречи с их преследователями, но, к счастью, до «Ржавой подковы» они добрались без приключений. Всю дорогу леди Вудли сидела, старательно отстраняясь от него, насколько это было возможно, но в конце концов сдалась и прилегла на его плечо, вновь заставив его помянуть дьявола и задать вопрос небесам: «Как их понять, этих женщин? И надо ли?» Впрочем, когда он ввел рыжего во двор гостиницы, ему уже было не до подобных вопросов. Двор был забит всадниками и пешими, по всей видимости, людьми Суррея. Повозки леди Вуд нигде не было видно. Ральф, оставив девушку рядом с рыжим и с напутствием громко кричать, если кто-то попытается пристать к ней за время его отсутствия, отправился к хозяину, который и сообщил ему, что «мадам и все люди, с вашим раненым, что очень плох, но врач сказал, если даст Господь, поживет еще… уехали, когда солнце еще не подходило к зениту». «Уехали в Лондон? Скорее всего, дело в руки взял Берт... Отлично, чертов неаполитанец!»
Успокоившись, Мод сама поразилась той вспышке ярости, которая ее охватила, когда Кардоне поцеловал ее. «Все это из-за тех ужасов, что случились со мной», – думала она, пытаясь оправдаться перед самой собой, но еще больше стремилась найти оправдание поступку Кардоне, потому что ей по-прежнему не на кого было положиться, кроме как на него. Он дважды выручил ее из беды, а на лугу, когда догнал ее, был так ласков с ней и, казалось, сам сожалел о случившемся. «Слишком много всего, – думала Мод, когда они ехали на постоялый двор, виновато поглядывая на шею Кардоне, где виднелся след ее сопротивления в виде припухшей свежей ссадины. – Слишком много всего накопилось и случилось... Хотя он мог бы вести себя и поучтивее. И наверняка не ожидал, что я его укушу…» Во дворе гостиницы Мод не сразу заметила отсутствие их повозки из-за множества снующих там вооруженных людей. Она стояла, держа рыжего за повод, с напряжением ожидая возвращения своего спутника и беспокоясь о том, что могло случиться. Когда спустя, как ей показалось, мучительно долгое время, Мод увидела знакомую фигуру Кардоне, направлявшуюся к ней, то ринулась ему навстречу. Леди Вудли, едва завидев Ральфа во дворе, бросилась к нему с вопросами: – Нет нашей повозки! – взволнованно воскликнула она. – Вы узнали, куда она делась? Ваш слуга с врачом уже здесь? И Агнесс... моя компаньонка! Вы сказали ей, что со мной все в порядке? – Они уехали, – ответил Ральфон. – Бертуччо увел их города, подальше от всей этой смуты. Да хранит их Господь в пути! Но на Берта можно рассчитывать, надеюсь, они благополучно доберутся до Cтэнстеда, а там мы их нагоним. Ваш слуга получил помощь врача, и тот заверил – есть надежда, что он поживет еще. Ему было приятно успокаивать ее, он видел, как беспокойство на ее лице сглаживается, а усталые глаза вдруг засияли, словно внутри зажегся тихий огонь. А как она взметнулась ему навстречу! «Мы поедем вдвоем, и, возможно, вы больше не станете кусаться...» Он невольно дотронулся до ссадиныместа на шее, отмеченного ее зубами,, оставленной ее зубами, и усмехнулся. – Нам стоит подумать о делах насущных, леди Вудли. Я очень голоден... во всех отношениях, да и вы, думаю, не прочь перекусить в какой-нибудь харчевне, где-нибудь за городом, иначе и паруса не наполнятся ветром... – Да, конечно, надобно поесть, – совсем с другим настроением сказала Мод. Сначала она опешила от неожиданного известия, но была вынуждена согласиться с тем, что опасно находиться в городе, где столько вооруженных людей. Новость о том, что был врач, и что можно надеяться на выздоровление Роджера, и вовсе ее обрадовала. Поэтому она без возражений приняла предложение заехать в трактир – это их сильно не задержит, а верхом они быстро догонят медленно плетущуюся повозку.согласилась леди Вудли и тут же беспокойно спросила: – Надеюсь, они догадались оставить здесь мою кобылу., – сказала Мод. – Мы же не можем опять... ДевушкаОна покосилась на рыжего. Мало того, что коню тяжело нести двойную ношу, – путешествие на одной лошади в объятиях мужчины выходило за все рамки приличий. Щ и шеки ее залились румянцем. Она быстро подняла руки, делая вид, что поправляет чепец, и пробормотала: – Или мне придется купить лошадь. – Нет, они забрали всех c собой… Купить лошадь? – переспросил Ральф. – Весьма разумное предложение, леди Вудли. Вопрос только в том, что я не знаю, где в городе можно приобрести хорошую лошадь. Это займет немало времени. Хотя, я могу, – добавил он, заметив, что она собирается возразить, – спросить у хозяина гостиницы, может быть, он что-то посоветует. Собственно, идея ему не понравилась. Совсем. Он вполне согласен был и дальше путешествовать, держа на коленях леди Вудли. Ему это было совсем не трудно, как, впрочем, и рыжему, славному крепкому коню. Почти не трудно. Тем не менее Ральф отправился к хозяину «Ржавой подковы», и тот, к его вящей радости, сообщил, что всех лошадей конфисковали, и вряд ли сейчас в городе можно купить приличного коня. Но, тем не менее, Ральф отправился к хозяину «Ржавой подковы», и тот, к его полному разочарованию, тотчас же радостно сообщил, что ему, проезжему господину, невиданно повезло, потому что не далее, как вчера, его кузен из Гринхилла, что к северу от города, за рекой, привел на продажу неплохого жеребца, которого он, хозяин, придержал, спрятал от людей Суррея, которые покидают город и уходят на соединение с Норфолком, на север, но может уступить за разумную плату достойному человеку, коего он разглядел в стоящем перед ним господине. Он уже было кинулся показывать коня, но Ральф сердито прошипел: – Я передумал!
Оставив ошарашенного хозяина ловить ртом воздух и недоуменно разводить руками, он решительно пересек двор, и оттолкнул вооруженного йомена, который пытался заговорить с леди Вуд. Она стояла, прижавшись к рыжему, словно искала у него защиты от снующих по двору вооруженных людей. Йомен хотел было возмутиться такому обращению, но наткнувшись на взгляд Ральфа, предпочел сделать вид, что рассматривает состояние своих сапог и, видимо, удостоверившись, что с его обувью все в порядке, ворча, удалился. Ральф же занялся поводьями рыжего и суровым тоном сообщил своей попутчице: – Лошадей нет, и хозяин убедил меня, что вряд ли можно в городе найти хоть одну на продажу! Едем же, леди, иначе либо мне вновь придется доставать меч из ножен, либо мои ребра прилипнут к спине от голода! Об этом Перси суровым тоном, распевая про себя тарантеллу, сообщил своей попутчице. – Можно поспрашивать о лошади по дороге, – упрямо продолжила леди Вудли, когда Ральф, выехав со двора гостиницы, направил рыжего в сторону южного моста через Кам. – Не может быть, чтобы нигде нельзя было купить лошадь. – Но вам нужна спокойная, хорошо объезженная лошадь, – возразил Ральф, стараясь говорить спокойно. – Не так просто найти за столь короткое время такую, что подошла бы леди. К тому придется еще искать дамское седло... – Нам предстоит проехать всего несколько миль, я смогла бы справиться, – она чуть помолчала, а затем добавила, повернувшись к нему: – Верно, его можно найти, – неуверенно предположила леди Вудли.– Я сама за все заплачу за нее, разумеется. И все расходы, которые пришлось и придется понести в дороге, сэр, я тоже оплачу, ведь вы задержались в пути из-за меня. – Это разумелось, – ответил Ральф. – Ведь мы же сговорились с вами, мадам, что сумма будет достаточно велика! «Богатая и щедрая леди. Видимо, муж не жаден до звонкой монеты, либо отец балует дочь». Тем временем они добрались до центра Кембриджа, оказавшись там, где не далее, как утром мчались, не разбирая дороги, когда спасались от погони. Сейчас здесь было оживленно, и пара верхом на лошади привлекала внимание зевак, о чем леди Вудли поспешила сообщить Ральфу, как еще об одной веской причине для покупки лошади. Какой-то всадник, разодетый в дорогой ткани джеркин и бархатный берет, отпустил скабрезную шутку, скривив губы в подобии улыбки, но Ральф лишь бросил на него короткий взгляд и проехал мимо. – А если мы встретим тех?.. – спросила леди Вудли. – Не встретим... Суррей уходит из города, а если вы боитесь этих... горожан, то, поверьте, им все равно, куда едет повеса с подружкой в седле. Совсем неплохо разъезжать по стране с молодой женщиной на коленях и растягивать это удовольствие, мучаясь от него. На выезде из города их задержали стражи городской управы, но получив по пенни, не стали вникать в подробности, почему леди едет на одной лошади вместе с джентльменом, да еще и объяснили, как добраться до хорошей харчевни, что стоит чуть в стороне от дороги, если свернуть к Корнхилу, проводив путников непристойными замечаниями и хохотом. Посмеиваясь про себя, Ральф, сам того не заметив, негромко затянул неаполитанскую песню о морском скитальце, которого ждет в родных краях увядающая год за годом невеста. Чего только не наберешься, прожив столько лет бок о бок с Бертуччо Оливой.
Отправлено: 09.10.25 10:24. Заголовок: Добавила седло - о н..
Добавила седло - о нем мы как-то не подумали. И еще: не хотим ли мы вернуть тот удаленный момент с лошадью, когда у хозяина таки одна оказывается, но Ральф передумывает ее покупать? Мне это страшно нравилось, помнится.
Вставила зеленым весь удаленный фрагмент, ну, почти весь, т.к. после урезания что-то сохранилось. Вообще нравится вся эта мизансцена - и с лошадью, и с нахальным йоменом. Повторы потом нужно будет убрать - пока не правила, т.к. прежде надо согласовать.
Отправлено: 10.10.25 11:33. Заголовок: – А где мост? – спро..
– А где мост? – спросила леди Вудлиподумала она и, услышав свой голос, поняла, что сказала это вслух. – Мост? – удивленно переспросил Ральф, огорошенный ее неуместным вопросом, и невольно взглянул вперед, через ее голову, туда, где блестела полоса реки. – Мост вон там. Если мы спустимся по лугу влево и объедем вон тот лесок, то, вероятно, попадем на дорогу, что ведет к мосту. А оттуда недалеко и до постоялого двора. И зачем он начал излагать эти подробности? Леди Вудли совсем успокоилась и стояла, прижавшись к нему, хотя он ослабил хватку, давая ей возможность освободиться из его рук. Вот и пойми этих женщин! Она уже не злится на него? Не считает грубым насильником? Решив, что разберется со всем этим попозже, а пока решит дела насущные, Ральф осторожно отодвинул девушку от себя. Как же он поспешил со своим словом не целовать ее и не подходить! – Нам пора, – коротко сказал он. – Вам придется еще потерпеть меня, но это ненадолго. Рыжий ткнулся мордой в его плечо, словно подтверждая слова хозяина. Чепец леди Вудли темно-зеленым пятном выделялся на пожелтевшей траве. Ральф поднял его, подал и, дожидаясь, пока она справится с головным убором, наблюдал за ней, потирая укушенную шею и усмехаясь своим мыслям. Когда она надела чепец, вновь став тихой строгой леди Вудли, он вскочил на рыжего и наклонился, чтобы подхватить ее и усадить на коня. Уже привычно прижав спутницу к себе, но чувствуя ее близость еще острее, Ральф пустил рыжего галопом вниз по косогору к реке. Мост оказался именно там, где он рассчитывал его найти, а добраться по городским улицам до гостиницы не составило труда. Он опасался встречи с их преследователями, но к счастью, до «Ржавой подковы» они добрались без приключений. Всю дорогу леди Вудли сидела, старательно отстраняясь от него, насколько это было возможно, но в конце концов сдалась и прилегла на его плечо, вновь заставив его помянуть дьявола и задать вопрос небесам: «Как их понять, этих женщин? И надо ли?» Впрочем, когда он ввел рыжего во двор гостиницы, ему уже было не до подобных вопросов. Двор был забит всадниками и пешими, по всей видимости, людьми Суррея. Ральф, оставив девушку рядом с рыжим и с напутствием громко кричать, если кто-то попытается пристать к ней за время его отсутствия, отправился к хозяину, который и сообщил ему, что «мадам и все люди, с вашим раненым, что очень плох, но врач сказал, если даст Господь, поживет еще… уехали, когда солнце еще не подходило к зениту». «Уехали в Лондон? Скорее всего, дело в руки взял Берт... Отлично, чертов неаполитанец!» Леди Вудли, едва завидев Ральфа во дворе, бросилась к нему с вопросами: – Ваш слуга с врачом уже здесь? И Агнес... моя компаньонка! Вы сказали ей, что со мной все в порядке? – Они уехали, – ответил он. – Бертуччо увел их города, подальше от всей этой смуты. Да хранит их Господь в пути! Но на Берта можно рассчитывать, надеюсь, они благополучно доберутся до Cтэнстеда, а там мы их нагоним. Ваш слуга получил помощь врача, и тот заверил – есть надежда, что он поживет еще. Ему было приятно успокаивать ее, он видел, как беспокойство на ее лице сглаживается, а усталые глаза вдруг засияли, словно внутри зажегся тихий огонь. А как она взметнулась ему навстречу! «Мы поедем вдвоем, и, возможно, вы больше не станете кусаться...» Он невольно дотронулся до места на шее, отмеченного ее зубами, и усмехнулся. – Нам стоит подумать о делах насущных, леди Вудли. Я очень голоден... во всех отношениях, да и вы, думаю, не прочь перекусить в какой-нибудь харчевне, где-нибудь за городом, иначе и паруса не наполнятся ветром... – Да, конечно, надобно поесть, – согласилась она леди Вудли и тут же беспокойно спросила: – Надеюсь, они догадались оставить здесь мою кобылу. ОнаДевушка покосилась на рыжего, и шеки ее залились румянцем. – Нет, они забрали всех c собой… - ответил Ральф. – Тогда мне придется купить лошадь, - заявила она. - Купить лошадь? – переспросил Ральф. – Весьма разумное предложение, леди Вудли. Вопрос только в том, что я не знаю, где в городе можно приобрести хорошую лошадь. Это займет немало времени. Хотя, я могу, – добавил он, заметив, что она собирается возразить, – спросить у хозяина гостиницы, может быть, он что-то посоветует. Собственно, идея ему не понравилась. Совсем. Он вполне согласен был и дальше путешествовать, держа на коленях леди Вудли. Ему это было совсем не трудно, как, впрочем, и рыжему, славному крепкому коню. Почти не трудно. Тем не менее Ральф отправился к хозяину «Ржавой подковы», и тот, к его вящей радости, сообщил, что всех лошадей конфисковали, и вряд ли сейчас в городе можно купить приличного коня. Но, тем не менее, Ральф отправился к хозяину «Ржавой подковы», и тот, к его полному разочарованию, тотчас же радостно сообщил, что ему, проезжему господину, невиданно повезло, потому что не далее, как вчера, его кузен из Гринхилла, что к северу от города, за рекой, привел на продажу неплохого жеребца, которого он, хозяин, придержал, спрятал от людей Суррея, которые покидают город и уходят на соединение с Норфолком, на север, но может уступить за разумную плату достойному человеку, коего он разглядел в стоящем перед ним господине. Он уже было кинулся показывать коня, но Ральф сердито прошипел: – Я передумал! Оставив ошарашенного хозяина ловить ртом воздух и недоуменно разводить руками, он решительно пересек двор, и оттолкнул вооруженного йомена, который пытался заговорить с леди Вуд. Она стояла, прижавшись к рыжему, словно искала у него защиты от снующих по двору вооруженных людей. Йомен хотел было возмутиться такому обращению, но наткнувшись на взгляд Ральфа, предпочел сделать вид, что рассматривает состояние своих сапог и, видимо, удостоверившись, что с его обувью все в порядке, ворча, удалился. Ральф же занялся поводьями рыжего и суровым тоном сообщил своей попутчице: – Лошадей нет, и хозяин убедил меня, что вряд ли можно в городе найти хоть одну на продажу! Едем же, леди, иначе либо мне вновь придется доставать меч из ножен, либо мои ребра прилипнут к спине от голода! Об этом Перси суровым тоном, распевая про себя тарантеллу, сообщил своей попутчице. – Можно поспрашивать о лошади по дороге, – упрямо продолжила леди Вудли, когда Ральф, выехав со двора гостиницы, направил рыжего в сторону южного моста через Кам. – Не может быть, чтобы нигде нельзя было купить лошадь. – Но вам нужна спокойная, хорошо объезженная лошадь, – возразил Ральф, стараясь говорить спокойно. – Не так просто найти за столь короткое время такую, что подошла бы леди. К тому придется еще искать дамское седло... – Верно, его можно найти, – неуверенно предположила леди Вудли. – Я за все заплачу, разумеется. И все расходы, которые пришлось и придется понести в дороге, сэр, я тоже оплачу, ведь вы задержались в пути из-за меня. – Это разумелось, – ответил Ральф. – Ведь мы же сговорились с вами, мадам, что сумма будет достаточно велика! «Богатая и щедрая леди. Видимо, муж не жаден до звонкой монеты». Тем временем они добрались до центра Кембриджа, оказавшись там, где не далее, как утром мчались, не разбирая дороги, когда спасались от погони. Сейчас здесь было оживленно, и пара верхом на лошади привлекала внимание зевак, о чем леди Вудли поспешила сообщить Ральфу, как еще об одной веской причине для покупки лошади. Какой-то всадник, разодетый в дорогой ткани джеркин и бархатный берет, отпустил скабрезную шутку, скривив губы в подобии улыбки, но Ральф лишь бросил на него короткий взгляд и проехал мимо. – А если мы встретим тех?.. – спросила леди Вудли. – Не встретим... Суррей уходит из города, а если вы боитесь этих... горожан, то, поверьте, им все равно, куда едет повеса с подружкой в седле. Совсем неплохо разъезжать по стране с молодой женщиной на коленях и растягивать это удовольствие, мучаясь от него. На выезде из города их задержали стражи городской управы, но получив по пенни, не стали вникать в подробности, почему леди едет на одной лошади с джентльменом, да еще и объяснили, как добраться до хорошей харчевни, что стоит чуть в стороне от дороги, если свернуть к Корнхиллу, проводив путников непристойными замечаниями и хохотом. Посмеиваясь про себя, Ральф, сам того не заметив, негромко затянул неаполитанскую песню о морском скитальце, которого ждет в родных краях увядающая год за годом невеста. Чего только не наберешься, прожив столько лет бок о бок с Бертуччо Оливой.
Хелга Чет подумала, а если йомена заменить на джентри? Мод все же одета дорого, видно, что не служанка или кто там еще из простого люда, йомен, скорее всего, не решился бы приставать к даме, а вот джентри - легко, нет?
Отправлено: 11.10.25 11:43. Заголовок: apropos пишет: Чет ..
apropos пишет:
цитата:
Чет подумала, а если йомена заменить на джентри? Мод все же одета дорого, видно, что не служанка или кто там еще из простого люда, йомен, скорее всего, не решился бы приставать к даме, а вот джентри - легко, нет?
Так ее солдаты утащили в кабак, невзирая на... Давай изменим, конечно.
Отправлено: 11.10.25 14:05. Заголовок: Хелга пишет: Так ее..
Хелга пишет:
цитата:
Так ее солдаты утащили в кабак, невзирая на...
Так они были, во-первых, пьяны, во-вторых в компании им было это проще сделать, не раздумывали и друг перед другом хорохорились - ну знаешь, как это бывает. А тут, вроде, трезвый и один. Решил подбить клинья к девушке, больше смелости нужно как бы. Мне кажется, джентри будет уместнее.
Отправлено: 11.10.25 15:40. Заголовок: apropos пишет: Мне ..
apropos пишет:
цитата:
Мне кажется, джентри будет уместнее.
Так пусть будет, ага.
Оффтоп: Ты когда написала, возникла картинка из "Золотой мины" (если помнишь ) Героиня Любови Полищук сидит вся такая шикарная в ресторане на палубе парусника, ждет Олега Даля, и к ней подваливает совсем непрезентабельный мужик, мол, можно, к вам, а она ему : "Перебьешься, я делегацию жду".
Отправлено: 14.10.25 09:06. Заголовок: «Повеса с подружкой ..
«Повеса с подружкой в седле...» «Как он смеет насмешничать, – сердито думала Мод, зарывшись лицом в плечо Кардоне, чтобы не видеть дерзких или осуждающих взглядов горожан, – и сравнивать меня с подружкой повесы?!» Ей было неловко и стыдно ехать среди бела дня в объятиях мужчины. Она с нетерпением ждала, когда они покинут город, почти впала в панику, едва их остановили стражники, и вздохнула с облегчением, как только им разрешили продолжить путь. Ее спутник, напротив, казалось, наслаждался тем, что они привлекают всеобщее внимание. Он ехал не спеша, спокойно пропускал мимо ушей шутки и смешки прохожих, и даже замурлыкал себе под нос какую-то песенку на чужом языке, явно пребывая в превосходном настроении, несмотря на якобы снедающий его голод. Хотя еще недавно на постоялом дворе он торопился уехать, ворчал на Мод, будто она его задерживает, и злился, что ему опять придется везти ее на своем коне. При этом он с непонятным раздражением отказывался предпринять поиски второй лошади и отмахивался от всех попыток девушки заговорить на эту тему, а спорить с голодным мужчиной было делом совершенно бесполезным. «Они способны воспринимать слова женщины только на сытый желудок и то не всегда», – любила повторять леди Риттор , когда речь заходила о джентльменах. – Не вижу ничего смешного в нашем положении, сэр, – не удержавшись, пробормотала девушка, когда рыжий вынес их на лондонскую дорогу. Она покосилась на ухмыляющееся лицо своего спутника, отчего-то вспомнила вкус его губ и поспешно отвернулась. – Видимо, вам не впервой разъезжать с леди на одной лошади? – поинтересовалась она, не в силах забыть его самодовольную фразу о повесе с подружкой. – Разумеется, леди Вуд, в Испании однажды я возил прекрасную донью. Она имела несчастие подвернуть ногу... А еще как-то неаполитанку, что показывала мне путь к своей деревне, – весело ответил Кардоне. Испания, еще какая-то страна... Любитель путешествий, совсем как ее муж. И, конечно, везде женщины... Интересно с них он, помимо платы, тоже требовал поцелуи? Судя по довольному виду Кардоне, без поцелуев дело не обходилось, и эти истории ему было приятно вспоминать. Потом кому-нибудь он расскажет, как спасал некую леди от неприятностей, в которые она то и дело попадала, и возил ее в своем седле. «Но о том, что я укусила его, он вряд ли перед кем будет хвастаться», – не без ехидства подумала Мод.
На развилке дорог Кардоне повернул рыжего направо, и вскоре путники оказались у небольшой харчевни – прилепившегося к подножию холма домика, аккуратного, как и белые овечки, бродящие за изгородью. На пороге их встретила столь же аккуратного вида хозяйка, молчаливая женщина, и проводила в обеденную комнату, крошечную, скорее домашнюю столовую, чем зал трактира. На выскобленных досках стола вскоре появились тренчеры[12], пирог со свининой на деревянном блюде, свежеиспеченный хлеб, большая миска горячего бульона, салат из моркови. Мальчик, сын хозяйки, принес две ложки, две кружки, кувшин с элем, кувшин с водой, чтобы вымыть руки, и полотенце. МодЛеди Вудли села за стол, ее спутник Ральфудобно расположился на лавке напротив. Он снял пояс с ножнами и положил их рядом с собой, прочитал короткую молитву и взялся за ложку. – Очень крепкий и душистый, леди Вуд! – сказал он, пробуя бульон. – Прошу... Мод зачерпнула бульон ложкой у ближнего к ней края миски, только теперь почувствовав, как успела проголодаться. Ее спутникРальф быстро поглощалпроглотил бульон, заедая его хлебом. Его ложка так и мелькала в воздухе, а содержимое миски быстро исчезало, хотя Мод едва успела проглотить несколько ложек. Великодушно оставив для нее на дне немного бульона, Кардоне снял верх пирога, разлил эль по кружкам, разложил на тренчеры куски поднесенный хозяйкой жареной баранины и с такой же скоростью принялся уминать мясо с пирогом и салат, запивая все это большими глотками эля. Когда Мод добралась до своей порции мяса, Кардоне выпил две кружки эля и съел почти все, что стояло на столе, за исключением небольшого куска пирога и нескольких ложек салата. – Как быстро вы едите, сэр, – заметила девушка. Сама она выпила лишь несколько ложек бульона, а теперь терзала небольшой кусочек пирога. впрочем, не намереваясь в том упрекать своего сотрапезника: мужчины всегда много едят, а она уже насытилась бульоном с хлебом, и теперь с трудом доедала мясо с пирогом. – Вы вообще все делаете быстро, как я успела заметить, – не удержавшись, с невинным видом добавила она. – Привычка, леди Вудли. Я прожил такую жизнь, в которой от быстроты действий зависело, сохранится ли она, либо прервется, если не успел сделать, то, что должно было, – ответил Ральф, ставя на стол опустошенную кружку. – Подкрепляйтесь поплотней, леди, путь предстоит долгий, нужно догнать ваших людей до темноты. Они должны добраться если не до Стэнстеда, то до ближайшей к нему деревни, чтобы расположиться на ночлег. Там мы их и настигнем.
В маленьком зале было жарко от близости кухни, да и плотный обед разогрел кровь – и Ральфу, и его неустанно напоминающей о себе спине хотелось раскинуться на скамье. Или даже улечься и поспать. Он недолго размышлял о сложностях этикета, которого если и придерживался, то во времена далекой юности, когда матушка сурово одергивала за появление в столовой в одной рубашке, разгоряченного и потного после бурной скачки по холмам. Он расстегнул дублет, потянулся, разминая мышцы, воспользовавшись моментом, когда леди Вудли сражалась с куском пирога, и удобно устроился, прижавшись ноющей спиной к стене. Совсем неплохо – сытный обед, теплый дом, красивая девушка рядом. «Что еще нужно уставшему от дорог страннику?» – думал Ральф, делая вид, что разглядывает окно, через приоткрытые ставни которого пробивался тусклый свет, но исподтишка наблюдая за своей спутницей. Лицо ее, прежде бледное, разрумянилось, глаза заблестели от эля и сытной еды. Она иногда поглядывала в его сторону, неодобрительно, как ему показалось. Впрочем, ее осуждение мало волновало его, мысли сэра Ральфа Перси витали в столь греховных областях, что, прочитав хоть часть их, благочестивый христианин, а особенно, целомудренная христианка, осудили бы его намного сильнее, зарделись и отвернулись в глубоком негодовании и смущении. Если бы Ральф хоть отчасти был поэтом, либо состоял в приятелях такового, то строки его соотечественника по имени сэр Томас Уайетт[13], что месяцем ранее сидел на том же месте, что и бродяга мессер Кардоне, подошли бы к его мыслям как нельзя лучше:
Мадам, прошу, не тратьте лишних слов; Довольно одного: согласны вы иль нет. И если да, оставьте осторожность И не теряйтесь, докажите это: Довольно и кивка, чтоб я пришел.
«Ни один джентльмен не позволил бы себе такие вольности при леди, – сердито думала Мод, стараясь не смотреть на расстегнутый дублет Кардоне. Она доела пирог и спрятала пылающее, вероятно, от горячей еды, лицо за кружкой с элем, незаметно для себя почти полностью ее опустошив. «И что он вел за жизнь, которая зависела от быстроты действий? Все время воевал? Путешествовал? Слуга у Кардоне – иноземец и, похоже, служит ему не первый год...» – Вы давно не были в Англии? – спросила Мод. – Да, очень давно, покинул остров, когда вы, вероятно, были совсем маленькой девочкой, – ответил он. Муж Мод, тоже покинул Англию, когда она была ребенком, но так сюда и не вернулся, а она успела за это время вырасти. Ей уже исполнилось... – Сколько вам лет, леди Вудли? – спросил Кардоне. Она ответила, сурово и серьезно, словно урок учителю. – Двадцать. Отец... Упоминание о сэре Уильяме привычной болью отозвалось в ее сердце, хотя она всего лишь хотела сказать, что на двадцатилетие он подарил ей гнедую арабскую кобылу. По обыкновению запнувшись, когда речь заходила об отце, она вспомнила, как сэр Уильям, желая сделать для дочери приятное, устроил тогда праздник в Боскоме. Он пригласил соседей, и веселье длилось несколько дней. Мужа ее, как всегда, не было, и до Мод доносились перешептывания гостей, что «бедный сэр Уильям так уж, видимо, и не дождется внуков...» Но теперь ее отцу было не до внуков, хотя, может быть, мысль о том, что он может умереть, так их и не увидев, еще более омрачает его нынешнее положение. А его дочь сейчас сидит в харчевне и наслаждается едой и обществом такого же вечного странника, как ее муж, вместо того, чтобы спешить в Лондон и сделать, как говорит Кардоне, то, что должно. Мод Она вдруг запнулась и порывисто встала. – от крепкого эля у нее закружилась голова, и потянуло в сон, но она не собиралась задерживаться здесь, как и позволять рассиживаться своему спутнику – Нам надо ехать, пока не стемнело. Мы еще не успели сделать то, что должны, – сказала она, достала из омоньера[14], висящего на поясе, несколько монет, положила их на стол и направилась к выходу. «Не слишком уверенной походкой, – отметил Ральф, буравя ее спину глазами. – Гм… леди Перси тоже должно быть двадцать... Ну что ж, леди Вудли, платите звонкой монетой, но не пытайтесь откупиться! Та цена, которую я желаю, не покажется вам слишком высокой. Мы не успели сделать то, что должны! Надо же. Ведьма и тигрица…» Он поднялся из-за стола, когда она уже подходила к дверям, сгреб ножны, на ходу застегивая пояс, догнал ее в несколько шагов, своротил по пути грубо сколоченный табурет и распахнул перед нею дверь, изобразив шутовской поклон. – Леди Вудли, слуга и страж, к вашим услугам! Надеюсь, мы успеем сделать все, что должны, и немного больше. Он потрогал чуть саднящую шею и, натянув перчатки, подхватил девушку под руку и потащил за собой. В голосе Кардоне прозвучали издевательские нотки, будто он опять чем-то был недоволен или обижен. Тем, что она не дала ему еще побыть в харчевне, или что заплатила за обед? «Мужчины, – девушка едва поспевала за его размашистыми шагами. – Они хотят, чтобы им подчинялись во всем. И даже когда требуют оплату за свои услуги, все равно считают себя хозяевами положения и не терпят указаний». Впрочем, она не жалела, что поставила на место этого грубияна. Ожидаемая им значительная сумма в конце путешествия смирит его со многим, в том числе с ее обществом. – Встреча с моим отцом стоит любых затрат, сэр, – парировала она, вывернулась из его руки и отправилась на поиски хозяйки харчевни. Ей нужно было привести себя в порядок перед дорогой и плеснуть холодной воды на запылавшие вновь щеки. Когда она вернулась во двор, Кардоне сидел на рыжем. Он уставился на нее, сощурив глаза – то ли он, по обыкновению, злился, то ли просто ждал, когда она явится.
– Я не сержусь, а лишь сожалею, что у нас нет второй лошади, и вам опять придется везти меня на своей, сэр, – сказала Мод коричневому джеркину. – К счастью, нам осталось недолго ехать. Как только мы догоним наших людей, я пересяду на свою кобылу и тем избавлю вас от лишних неудобств. И только сказав это, поняла, что ей вовсе не хочется пересаживаться на другую лошадь.
Пока леди Вуд занималась своими делами, Перед тем, как отправиться в путь, Ральф подозвал парня, служку трактира, и выспросил у него, можно ли выехать на лондонскую дорогу, не возвращаясь на ту развилку, где они свернули. Сгустившиеся тучи обеспокоили его, но, по словам парня, в нескольких милях отсюда находилась деревня Вуденбридж, где можно было остановиться и переждать дождь, если таковой случится. Ральф вскочил в седло, поджидая свою спутницу. Леди Вудли подошла и остановилась, глядя на него снизу вверх. Она показалась ему совсем маленькой и хрупкой, в глазах ее мелькнул то ли испуг, то ли сомнение. Ральф наклонился и уже привычно подхватил ее. «И десятка дюжин фунтов не будет», – подумал он, поднимая девушку в седло. – Надеюсь, дождя все же не будет, – Модледи Вудли посмотрела на потемневшее небо. – А я надеюсь, что вы не сердитесь на меня за то, что я не нашел лошадь, и вам опять приходится ехать со мной, – он ухмыльнулся, подхватывая девушку и усаживая впереди себя. Рука его привычно обвилась вокруг ее талии, а она привычно прижалась к нему, прильнула щекой к его плечу. Привычно Взглянув на ее запылавшую щеку, он дернул поводья и, бросив короткое «джи-ап!» рыжему, тронул его с места.
Отправлено: 14.10.25 18:26. Заголовок: На развилке дорог Ка..
На развилке дорог Кардоне повернул рыжего направо, и вскоре путники оказались у небольшой харчевни – прилепившегося к подножию холма домика, аккуратного, как и белые овечки, бродящие за изгородью. На пороге их встретила столь же аккуратного вида хозяйка, молчаливая женщина, и проводила в обеденную комнату, крошечную, скорее домашнюю столовую, чем зал трактира. На выскобленных досках стола вскоре появились тренчеры[12], пирог со свининой на деревянном блюде, свежеиспеченный хлеб, большая миска горячего бульона, салат из моркови. Мальчик, сын хозяйки, принес две ложки, две кружки, кувшин с элем, кувшин с водой, чтобы вымыть руки, и полотенце. Леди Вудли села за стол, Ральф удобно расположился на лавке напротив. Он снял пояс с ножнами и положил их рядом с собой, прочитал короткую молитву и взялся за ложку. – Очень крепкий и душистый, леди! – сказал он, пробуя бульон. – Прошу... Ральф быстро опустошил почти всю мискупроглотил бульон, заедая его хлебом. великодушно оставив для нее немного на дне для лединемного бульона, Кардоне снял верх пирога, разлил эль по кружкам, разложил на тренчеры куски поднесенный хозяйкой жареной баранины и с такой же скоростью принялся уминать мясо с пирогом и салат, запивая все это большими глотками эля. – Как быстро вы едите, сэр, – заметила девушка. Сама она выпила отхлебнула лишь несколько ложек бульона, а теперь терзала кусочек пирога. – Вы вообще все делаете быстро, как я успела заметить, – добавила она. – Привычка, леди Вудли. Я прожил такую жизнь, в которой от быстроты действий зависело, сохранится ли она, либо прервется, если не успел сделать, то, что должно было, – ответил Ральф, ставя на стол опустошенную кружку. – Подкрепляйтесь поплотней, леди, путь предстоит долгий, нужно догнать ваших людей до темноты. Они должны добраться если не до Стэнстеда, то до ближайшей к нему деревни, чтобы расположиться на ночлег. Там мы их и настигнем.
В маленьком зале было жарко от близости кухни, да и плотный обед разогрел кровь – и Ральфу, и его неустанно напоминающей о себе спине хотелось раскинуться на скамье. Или даже улечься и поспать. Он недолго размышлял о сложностях этикета, которого если и придерживался, то во времена далекой юности, когда матушка сурово одергивала за появление в столовой в одной рубашке, разгоряченного и потного после бурной скачки по холмам. Он расстегнул дублет, потянулся, разминая мышцы, воспользовавшись моментом, когда леди Вудли сражалась с куском пирога, и удобно устроился, прижавшись ноющей спиной к стене. Совсем неплохо – сытный обед, теплый дом, красивая девушка рядом. «Что еще нужно уставшему от дорог страннику?» – думал Ральф, делая вид, что разглядывает окно, через приоткрытые ставни которого пробивался тусклый свет, но исподтишка наблюдая за своей спутницей. Лицо ее, прежде бледное, разрумянилось, глаза заблестели от эля и сытной еды. Она иногда поглядывала в его сторону, явно неодобрительно, как ему показалось. Впрочем, ее осуждение мало волновало его, мысли сэра Ральфа Перси витали в столь греховных областях, что, прочитав хоть часть их, благочестивый христианин, а особенно, целомудренная христианка, осудили бы его намного сильнее, зарделись и отвернулись в глубоком негодовании и смущении. Если бы Ральф хоть отчасти был поэтом, либо состоял в приятелях такового, то строки его соотечественника по имени сэр Томас Уайетт[13], что месяцем ранее сидел на том же месте, что и бродяга мессер Кардоне, подошли бы к его мыслям как нельзя лучше:
Мадам, прошу, не тратьте лишних слов; Довольно одного: согласны вы иль нет. И если да, оставьте осторожность И не теряйтесь, докажите это: Довольно и кивка, чтоб я пришел.
– Сколько вам лет, леди Вудли? – спросил Кардоне. Она ответила, сурово и серьезно, словно урок учителю. – Двадцать. Отец... Она вдруг запнулась и порывисто встала. – Нам надо ехать, пока не стемнело. Мы еще не успели сделать то, что должны, – сказала она, достала из омоньера[14], висящего на поясе, несколько монет, положила их на стол и направилась к выходу. «Не слишком уверенной походкой, – отметил Ральф, буравя ее спину глазами. – Гм… леди Перси тоже должно быть двадцать... Ну что ж, леди Вудли, платите звонкой монетой, но не пытайтесь откупиться! Та цена, которую я желаю, не покажется вам слишком высокой. Мы не успели сделать то, что должны! Надо же. Ведьма и тигрица…» Он поднялся из-за стола, когда она уже подходила к дверям, сгреб ножны, на ходу застегивая пояс, догнал ее в несколько шагов, своротил по пути грубо сколоченный табурет и распахнул перед нею дверь, изобразив шутовской поклон. – Леди Вудли, слуга и страж, к вашим услугам! Надеюсь, мы успеем сделать все, что должны, и немного больше. Он потрогал чуть саднящую шею и, натянув перчатки, подхватил девушку под руку и потащил за собой. Перед тем, как отправиться в путь, Ральф подозвал парня, служку трактира, и выспросил у него, можно ли выехать на лондонскую дорогу, не возвращаясь на ту развилку, где они свернули. Сгустившиеся тучи обеспокоили его, но, по словам парня, в нескольких милях отсюда находилась деревня Вуденбридж, где можно было остановиться и переждать дождь, если таковой случится. Ральф вскочил в седло, поджидая свою спутницу. Леди Вудли подошла и остановилась, глядя на него снизу вверх. Она показалась ему совсем маленькой и хрупкой, в глазах ее мелькнул то ли испуг, то ли сомнение. Ральф наклонился и уже привычно подхватил ее. «И десятка дюжин фунтов не будет», – подумал он, поднимая девушку в седло. – Надеюсь, дождя все же не будет, – леди Вудли посмотрела на потемневшее небо. – А я надеюсь, что вы не сердитесь на меня за то, что я не нашел лошадь, и вам опять приходится ехать со мной, – он ухмыльнулся, подхватывая девушку и усаживая впереди себя. рука его привычно обвилась вокруг ее талии, а она привычно прижалась к нему, прильнула щекой к его плечу. Взглянув на ее запылавшую щеку, он дернул поводья и, бросив короткое «джи-ап!» рыжему, тронул его с места.
Отправлено: 16.10.25 12:52. Заголовок: Узкая дорога, что ле..
Узкая дорога, что лентой резала простор перепаханного поля, вскоре вывела путников на другую, пошире – та тянулась коротким перелеском. Едва они вновь выехали на луговину, как резко стемнело, словно с небес бросили огромный черный плащ, сильный порыв ветра зашевелил деревья, изгибая ветви, шурша отчаянно борющейся со стихией листвой. Ветер стих, также внезапно, как начался, словно собираясь с силами, чтобы нанести следующий удар. Ральф пришпорил рыжего, крепче прижал к себе девушку, которая льнула к нему, ища защиты. «И кто ж еще ее защитит? Муж, который отпустил жену неведомо куда?», – подумал он не без самодовольства. По расчетам до деревни или до следующего перелеска оставалось совсем немного, когда хлынул дождь, и не просто дождь, а холодный октябрьский ливень. Одежда оказалась промокшей насквозь, и перелесок, куда он гнал рыжего, уже не мог спасти их от потоков воды, низвергающейся с небес. Как он заметил эту хижину, спрятанную меж пары буков, известно лишь разбушевавшимся Небесам. Видимо, они сжалились, заставив Ральфа повернуть в нужную сторону. Остановив рыжего, он вытер мокрое лицо и вгляделся в темное пятно, на котором зацепился глаз. Это была низкая с соломенной крышей хижина, сложенная из неотесанных валунов, почти пещера. Он подъехал, спустил девушку на землю, спешился сам и толкнул грубо сколоченную дверь. На него дохнуло терпким овечьим запахом – похоже, они наткнулись на хижину пастухов. Ральф крикнул в полутьму: «Есть тут кто-нибудь?», ответа так и не получив. Он повернулся к рыжему и, не сдержавшись, выругался – к счастью, на языке Бертуччо, – леди Вудли решила слезть с лошади и сделала это так неудачно, что он едва успел подхватить ее, чтобы она не упала. Так на руках он и отнес ее в хижину. Здесь, на земляном полу, лежали тюки соломы и несколько овечьих шкур. В углу виднелся очаг, сложенный из камней, почерневших от копоти. Тусклый свет пробивался через узкие окошки-щели под потолком. – Проходите, леди Вудли, и устраивайтесь, здесь никого нет, – сказал он и занялся рыжим – расседлал его, привязал подле двери под узким навесом и сунул ему под морду торбу с овсом. Усадив девушку на соломенный тюк, Ральф отправился за рыжим, который с трудом протиснулся в дверь и занял собой половину хижины, наполнив ее своим запахом и шумным дыханием. Все-таки Англия плотно заселена, иначе неизвестно, как бы они добрались до деревни. Ливень накрыл окрестности плотным потоком холодной воды, словно огромным водопадом, похожим на тот, что поразил Ральфа там, в далекой Америке, где ему довелось зимовать. Дождь шуршал по крыше, просачиваясь через отверстия в стенах, но это было убежище и вполне надежное. Промокшая одежда прилипла и холодила тело, спина вновь напомнила о себе резкой болью. Ральф положил седло у двери, снял джеркин и дублет, встряхнув, бросил одежду на тюки соломы, после чего взглянул на девушку – съежившись на краю соседнего тюка, она дрожала от холода в насквозь промокшем платье.. – Раздевайтесь, леди Вудли, снимайте мокрую одежду, да побыстрее! Мод промокла насквозь, но раздеться при мужчине?! Сам Кардоне не страдал скромностью: его джеркин уже лежал на соломе, за ним последовал дублет. Она сняла перчатки, стянула влажный и оттого тяжелый чепец, сбросила накидку и разложила эти вещи на соломе, вовсе не будучи уверена, что они когда-нибудь смогут высохнуть в холодной хижине. Рыжий шумно вздохнул, перебирая ногами. Выдрав из тюка пучок соломы, Ральф протер спину и бока коня, подтолкнул его поглубже к стене хижины, отцепил от седла кожаный дорожный мешок и извлек оттуда запасную полотняную рубашку, а из сумки на поясе достал огниво. Осмотрев хижину, обнаружил в углу плотно сложенный хворост и несколько поленьев. Слабый язычок пламени, лизнув предложенную ему пищу, затрещал сгорающей соломой, а затем принялся за хворост, набирая силу, запахло дымом и теплом. Ральф повернулся к леди Вудли. Она стояла, дрожа и потирая замерзшие руки, лишь сняла чепец и накидку. – Мадам, ваше платье промокло насквозь. Вы ведь не хотите заболеть и огорчить своего отцамужа? Не бойтесь меня, я не посягну на вас никоим образом. У меня есть сухая рубашка, огонь нагреет хижину и подсушит одежду. Снимайте платье... Он положил свою рубашку рядом с ней на солому и, отвернувшись, шагнул в сторону, но отсутствие движения за спиной заставило его обернуться. Леди Вудли стояла неподвижно, растерянно глядя на него. – Шнуровка? – сообразил он. – Вам нужна служанка, чтобы развязать шнуровку? Гм, всевышний свидетель, он этого не хотел... Но не хватало, чтобы она подхватила лихорадку. – Вам остается одно, леди Вудли, принять мою помощь, хоть я и неловок в таких вещах, как женские платья. Мне не хотелось бы терять обещанное вознаграждение, вы мне нужны живая и здоровая. «Вам остается одно, леди Вудли, принять мою помощь…». Мод представила, как его пальцы дотрагиваются до нее, распускают шнуровку... Она сглотнула. Это невозможно! Совершенно невозможно! Но верхнее шерстяное платье было мокрым, а ей так нужно в Лондон! Девушка медленно повернулась спиной к своему спутникуРальфу и перебросила распустившиеся волосы через плечо на грудь. «Только верхнее платье...» – сказала она себе, и, хотя Кардоне еще не приблизился к ней, по ее коже побежали мурашки. И совсем не от холода. «Он обещал! Он обещал не дотрагиваться до меня!» – мысленно твердила Мод, внезапно поняв, что будет разочарована, если Кардоне сдержит данное ей слово. Или нет? Она совсем запуталась. Ей были приятны, очень приятны его прикосновения, но она вовсе не собиралась позволять ему... Вернее, не хотела, чтобы на нее «посягали». Мод невольно вспомнила, как начинали блестеть глаза ее компаньонки, когда речь заходила о мужчинах – это была одна из любимых тем миссис Пикок. «Женщина должна ощущать себя женщиной, – говорила она, – и эту возможность ей может дать только мужчина. Его особое к ней внимание. Впрочем, вам, дорогая леди Перси, это неведомо...» И в ее голосе явственно слышалось: «Бедняжка...» Мод напомнила себе, что она – леди, замужняя женщина, которой не пристало поддаваться обаянию какого-то проезжего рыцаря с дурными манерами. О, пресвятая Дева! Она даже не знает, кто он! Лишь его странное для англичанина имя да то, что он едет в Лондон и всю жизнь провел в дороге. Этого явно недостаточно. Да что это с ней происходит?! Мод зажмурилась и опустила голову. Вот он подошел, вот коснулся ее – всего лишь тесемок шнуровки на платье, а у нее отчего-то сжалось горло и куда-то ухнуло сердце. – Сложная задача – эти женские шнуровки, – услышала она хрипловатый голос, который обволакивал ее, будто паутиной. Его теплое дыхание обдало ее шею, его руки принялись теребить узел завязки, а у нее огнем запылала кожа...пробормотал Ральф, пытаясь распутать тесемки на платье. – Diavolo, как вы умудряетесь застегивать все это? Ваше платье совсем мокрое, вам нужно быстро согреться... сейчас подождите, проклятье, это посложнее, чем разделать шкоты... Мод не знала, что такое шкоты, но предпочла не уточнять, да ей было и не до разговоров. Все ее мысли и силы сейчас были направлены на то, чтобы Кардоне не догадался, какое волнение в ней вызывают его прикосновения – пусть только к тесемкам одежды.
Отправлено: 16.10.25 18:17. Заголовок: Узкая дорога, что ле..
Узкая дорога, что лентой резала простор перепаханного поля, вскоре вывела путников на другую, пошире – та тянулась коротким перелеском. Едва они вновь выехали на луговину, как резко стемнело, словно с небес бросили огромный черный плащ, сильный порыв ветра зашевелил деревья, изгибая ветви, шурша отчаянно борющейся со стихией листвой. Ветер стих, также внезапно, как начался, словно собираясь с силами, чтобы нанести следующий удар. Ральф пришпорил рыжего, крепче прижал к себе девушку, которая льнула к нему, ища защиты. «И кто ж еще ее защитит? Муж, который отпустил жену неведомо куда?», – подумал он не без самодовольства. По расчетам до деревни или до следующего перелеска оставалось совсем немного, когда хлынул дождь, и не просто дождь, а холодный октябрьский ливень. Одежда оказалась промокшей насквозь, и перелесок, куда он гнал рыжего, уже не мог спасти их от потоков воды, низвергающейся с небес. Как он заметил эту хижину, спрятанную меж пары буков, известно лишь разбушевавшимся Небесам. Видимо, они сжалились, заставив Ральфа повернуть в нужную сторону. Остановив рыжего, он вытер мокрое лицо и вгляделся в темное пятно, на котором зацепился глаз. Это была низкая с соломенной крышей хижина, сложенная из неотесанных валунов, почти пещера. Он подъехал, спустил девушку на землю, спешился сам и толкнул грубо сколоченную дверь. На него Дохнуло терпким овечьим запахом – похоже, они наткнулись на хижину пастухов. Ральф крикнул в полутьму: «Есть тут кто-нибудь?», ответа так и не получив. Здесь, на земляном полу, лежали тюки соломы и несколько овечьих шкур. В углу виднелся очаг, сложенный из камней, почерневших от копоти. Тусклый свет пробивался через узкие окошки-щели под потолком. – Проходите, леди Вудли, и устраивайтесь, здесь никого нет, – сказал он и занялся рыжим – расседлал его, привязал подле двери под узким навесом и сунул ему под морду торбу с овсом. Все-таки Англия плотно заселена, иначе неизвестно, как бы они добрались до деревни. Ливень накрыл окрестности плотным потоком холодной воды, словно огромным водопадом, похожим на тот, что поразил Ральфа там, в далекой Америке, где ему довелось зимовать. Дождь шуршал по крыше, просачиваясь через отверстия в стенах, но это было убежище и вполне надежное. Промокшая одежда прилипла и холодила тело, спина вновь напомнила о себе резкой болью. Ральф положил седло у двери, снял джеркин и дублет, встряхнув, бросил одежду на тюки соломы, после чего взглянул на девушку – съежившись на краю соседнего тюка, она, съежившись, дрожала от холода в насквозь промокшем платье. – Раздевайтесь, леди Вудли, снимайте мокрую одежду, да побыстрее! Ральф отцепил от седла кожаный дорожный мешок и извлек оттуда запасную полотняную рубашку, а из сумки на поясе достал огниво. Осмотрев хижину, обнаружил в углу плотно сложенный хворост и несколько поленьев. Слабый язычок пламени, лизнув предложенную ему пищу, затрещал сгорающей соломой, а затем принялся за хворост, набирая силу, запахло дымом и теплом. Ральф повернулся к леди Вудли. Она стояла, потирая замерзшие руки, лишь сняла чепец и накидку. – Мадам, ваше платье промокло насквозь. Вы ведь не хотите заболеть и огорчить своего мужа? Не бойтесь меня, я не посягну на вас никоим образом. У меня есть сухая рубашка, огонь нагреет хижину и подсушит одежду. Снимайте платье... Он положил свою рубашку рядом с ней на солому и, отвернувшись, шагнул в сторону, но отсутствие движения за спиной заставило его обернуться. Леди Вудли стояла неподвижно, растерянно глядя на него. – Шнуровка? – сообразил он. – Вам нужна служанка, чтобы развязать шнуровку? Гм, всевышний свидетель, он этого не хотел... Но не хватало, чтобы она подхватила лихорадку. – Вам остается одно, леди Вудли, принять мою помощь, хоть я и неловок в таких вещах, как женские платья. Мне не хотелось бы терять обещанное вознаграждение, вы мне нужны живая и здоровая. Девушка медленно повернулась спиной к Ральфу и перебросила распустившиеся волосы через плечо на грудь. – Сложная задача – эти женские шнуровки, – пробормотал Ральф, пытаясь распутать тесемки на платье. – Diavolo, как вы умудряетесь застегивать все это? Ваше платье совсем мокрое, вам нужно быстро согреться... сейчас подождите, проклятье, это посложнее, чем разделать шкоты...
Отправлено: 17.10.25 09:59. Заголовок: Огонь разгорелся, хв..
Огонь разгорелся, хворост весело затрещал в языках пламени, шипя от брызг воды, что попадали в огонь через дымовое отверстие в крыше. Ральф уставился в спину девушки, на тонкую линию кожаного с золотой нитью шнура на бледной коже шеи, на темные волосы, стекающие через ее плечо густой влажной волной, и очень отчетливо осознал, как непроста его задача – развязать шнуровку, не узнав вкус этой кожи, удержавшись от того, что ему невыносимо хотелось сделать. – Сложная задача – эти женские шнуровки... – бормотал он, дабы сосредоточитьсяОн попытался сосредоточиться лишь на перекрещениях тонких витых шнуров, стягивающих платье на спине, . Он болтал и лукавил, застежки такого или иного рода он развязывал не раз, но никогда с целью просто помочь снять платье и ничего более. Леди Вудли стояла неподвижно, лишь мелко дрожа. Он чувствовал ее дыхание, чуть прерывистое, словно она бежала и остановилась, пытаясь отдышаться. Когда он нагнулся, чтобы зубами захватить намертво затянувшийся мокрый узел, кровь ударила в голову, застучала в висках, и ему пришлось на миг оставить свое занятие, чтоб взять себя в руки. Наконец со шнуровкой было покончено, он спустил с ее плеч тяжелое мокрое верхнее платье, расшнуровал нижнее, сжал ее плечи, прикрытые теперь лишь тонкой материей камизы, и хрипло пробормотал: – Я займусь огнем, а вы берите мою рубашку... Он с трудом оторвал себя от ее дрожащего тепла и шагнул к очагу, стараясь не смотреть на нее. На стене хижины, на внушительных размеров гвозде висела скрученная петлями веревка, и Ральф, зацепив ее за этот гвоздь, протянул через хижину, закрепив на противоположной стене. Воздух быстро нагревался, теплом дышал рыжий, и Ральф, скинув рубашку, размотал полосу полотняной ткани, которой «лекарь» Бертуччо перетянул воспалившуюся рану на спине.
«Это какое-то наваждение...» Мод не оборачивалась, но сразу почувствовала, что он отошел: ей стало холодно и почему-то одиноко, хотя Кардоне по-прежнему находился в хижине, в нескольких шагах от нее. Было слышно, как он двигался у очага и что-то там делал. Кое-как, впопыхах стянув с себя верхнее платье и лиф нижнего, девушка осталась в чуть влажной спереди юбке и прямо на камизу надела рубашку Кардоне – большую, приятно сухую и чистую. Подвернув рукава, Мод наконец повернулась к своему спутнику, который за это время успел протянуть над очагом длинную веревку. – Сюда можно повесить одежду? – спросила она и отвела глаза, чтобы не смотреть на его обнаженные плечи и спину, освещенные отблесками огня, как вдруг ахнула: За его спиной вдруг ахнула леди Вудли.– Вас тоже ранили?! На его спине – от бока и почти до позвоночника – тянулся широкий, темно-багровый воспаленный рубец. Он обернулся и замер. «Да что это со мной? Спокойно, Кардоне, спокойно, ты дал слово, о, святая дева Мария!» Темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, вновь вспыхнувшие щеки, губы, глаза... – Ранили? – переспросил он, опять охрипнув. – А-а-а... это? Неважно, давняя рана... Неудачно подставил спину под меч. Одежду? Да, Вы можете посушить одежду, мадам... Рана на спине была не столь уж давней, пару месяцев назад ему пришлось применить свой меч на палубе испанской каравеллы[15], а потом лежать в каюте, моля всевышнего о милости позволить увидеть родные края. Позволил... В дороге рана воспалилась и добавила боли и без того напоминающей о себе спине. Бертуччо, который приноровился лечить небольшие увечья, смазывал рану снадобьем, приобретенным у лекаря в Дувре, но средство не очень помогало, заживлению ран вряд ли способствует кочевая жизнь.
В хижине стало тепло, рубашка, которую он пристроил у очага, подсохла. Он накинул ее, чтобы не пугать леди Вудли собой и своим жутким шрамом, достал из поясной сумки маленькую флягу – индейскую, сделанную из цельного выщербленного куска неведомого на Британских островах дерева, обтянутую бычьей кожей. Внутри булькнули остатки крепкого сахарного вина. – Выпейте, леди Вудли, это хорошее вино, вам сразу станет теплее и спокойнее, – сказал он, все еще не избавившись от хрипоты в голосе, и протянул девушке флягу. Мод взяла флягу и с некоторой опаской глотнула из нее. Вино оказалось очень сладким и очень крепким, обожгло рот и побежало по жилам приятным теплом. Она хотела сделать еще глоток, но в рот упало лишь несколько капель. – Простите, кажется, я все выпила, – она вернула пустую флягу Кардоне, коря себя за то, что не оставила ему вина, взяла свою одежду и развесила ее на веревке. Девушка взяла свои мокрые платья, перекинула их через веревку и повернулась к Ральфу. – Ваша рана воспалена, сэр, у меня есть хорошая мазь... – она вопросительно взглянула на Кардоне. Он надел рубашку, и теперь можно было смотреть на него, не заливаясь краской.него и добавила: – Я умею делать перевязки., – добавила Мод. – Если позволите... Кардоне проворчал что-то, встряхнул пустой флягой и дотронулся до своей шеи – до того места, куда она его укусила, когда... Ей опять вспомнился его поцелуй, и как она тогда испугалась. Но сейчас ей совсем не было страшно находиться с ним в этой крошечной хижине, где они были совсем одни. И полураздеты. Вероятно потому, что он дал ей слово, хотя леди Риттер часто говорила, что нельзя верить словам мужчин: они все лгуны и обманщики, кроме, естественно, сэра Уильяма, и что им всем от женщин нужно одно. МодОна подошла к своему снятому поясу - тот лежал на тюке, и из кожаного мешочка развязала кожаный мешочек, висевший у нее на поясе, – в нем хранились всякие мелочи, которые необходимо было иметь под рукой вытащила свернутый кусок чистого полотна и серебряную баночку с целебной мазью. – У вас ловко получалось перевязывать раненых, там, на дороге, – Кардоне посмотрел на баночку в ее руках. – Я с почтением приму ваши снадобья, ведь вы мне задолжали, леди Вудли, – он чуть помолчал, улыбаясь. – Речь веду не о плате за мои услуги в качестве вашего стража, а за услуги служанки. Я был хорошей служанкой, леди Вудли, не так ли? Мне придется снять рубашку, чтобы вы могли добраться до моей раны. Вас она не очень пугает? От улыбки в глазах Кардоне заплясали блики огня, и он показался девушке таким красивым и таким милым – пусть и ворчливым, что она не могла не улыбнуться ему в ответ. Поймав улыбку, которая озарила ее лицо, Ральф в очередной, неведомо какой по счету раз раздел леди Вудли глазами. Воображение мгновенно унесло его туда, откуда он так старался себя вытащить или, по крайней мере, удержать на пороге. Рана заныла еще сильнее, словно в поддержку мук своего хозяина. Как пылает ее лицо, то ли от того, что она согрелась огнем и вином, то ли от смущения, которое, как он не мог не заметить, преследовало ее постоянно. Она была дьявольски хороша, простоволосая, раскрасневшаяся, в его рубашке, свободно спускающейся с плеч, – подхватить на руки и уложить вот на эти овечьи шкуры... Но она не желает этого. Ральф невольно потрогал шею – как отчаянно она сражалась, вырываясь из его рук. Он должен был сделать все иначе, не поддаваясь порыву, но у него просто не было времени, сказал он себе в оправдание. Она не боится его, это уже хорошо. – Нет, ваша рана меня не пугает, – сказала она.Мод. Его рана действительно не пугала ее, куда больше волновал его взгляд и мысль, что сейчас ей придется дотронуться до его тела. – С-снимайте рубашку, сэр, – запнувшись, она поспешно наклонила голову, чтобы скрыть замешательство, а заодно откупорить баночку, что удалось не сразу – руки ее чуть дрожали. Коротко вздохнув, он повернулся спиной, спуская с плеч слегка влажную рубашку, пропахшую дымом. Она собралась с духом, зачерпнула пальцами густую пахучую мазь и стала смазывать рубец аккуратными, почти невесомыми касаниями. Легкие движения ее пальцев, пощипывание кожи, тепло, следующее за прикосновениями – что еще нужно мужчине, давшему слово не дотрагиваться до доверившейся ему женщины. Что еще нужно? Многое. Так чувствует себя привязанный к мачте приговоренный – теплый бриз ласкает его лицо и шею, а душа корчится в муках, ожидая близкой неминуемой казни. Или примерно так. Ласковый бриз дышал ему в спину, что-то нашептывая себе под нос, словно колдуя. – ...на меду и овечьем жире, – тихонько приговаривала Моддевушка, смазывая рану, – с капелькой настоя полыни, собранной на рассвете. Розмариновое масло и желток, толченая кора дуба, отвар из омелы и ягод можжевельника, ромашки и шалфея. Очень хорошо помогает при ранах и ожогах, я в том не раз убеждалась. Боль утихнет, пройдет, и все быстро заживет… Она всегда разговаривала с больными, по опыту зная, как важны для них слова утешения и поддержки, и даже перечень состава мазей и свойств растений внушает надежду на выздоровление. Впрочем, этому больному, похоже, не требовались слова утешения. Ральф, стараясь растянуть мучительное удовольствие и благодаря всевышнего за воспалившуюся рану, сообщил, что ему становится легче, но еще недостаточно легко, и рана требует, видимо, еще не одной порции чудодейственной мази, втертой столь умелой рукой. – Вы словно шаман белой совы, – сказал он и поспешил объясниться, чтобы не напугать свою спутницу подобными кощунственными словами. – Это колдун племени дикарей, они называют себя йеттами и живут в далекой стране, что зовется Америка, на берегах огромных прекрасных озер. Я жил в их племени. У них своя, иная вера, и свои боги – тотемы. Йетты поклоняются земле, воде, зверю и птице. Каждый из них выбирает своего зверя-покровителя и живет с его именем, словно он и есть тот зверь, и та птица, – Ральф пустился в рассказ о жителях Америки, то ли чтобы отвлечь себя от греховных мыслей, то ли ему просто захотелось рассказать о своих странствиях колдунье, кружащей его голову. – И вот здесь, чуть пониже, там тоже болит, – добавил он, последнее относилось к боевой ране в широком смысле слова. Мод не верилось, что Кардоне на самом деле бывал там, где живут диковинные племена со странными верованиями и покровителями. Наверное, он вычитал это из каких-нибудь иноземных книг, в которых, как она слышала, могут написать, что угодно. Или эти дикари – плод его воображения. На всякий случай она потрогала кожу повыше рубца, чтобы убедиться, что у него нет жара. Кожа у него была теплая, сухая, гладкая и удивительно нежная на ощупь. Мод постаралась вновь сосредоточиться на рубце, а не разглядывать обнаженную спину мужчины, на которой перекатывались крепкие мышцы, но было невозможно не заметить еще несколько старых шрамов – один был под лопаткой, другой тянулся по плечу и исчезал под густыми завитками темных волос на сильной шее. К счастью, его нынешняя рана не представляла серьезной угрозы для жизни, хотя наверняка доставляла ему немало неудобств. Поразительно, как – при постоянной боли – ему хватало выдержки и терпения проводить много часов в седле, сражаться, да еще таскать на себе горе-попутчицу. «Наверное, поэтому он все время такой сердитый и раздраженный», – решила Мод, осторожно смазывая поясницу Кардоне – место, на которое он указал, хотя там не было никаких заметных повреждений или припухлостей. В любом случае воспаление непременно пройдет, а рубец разгладится. Девушка еще раз бережно обвела кончиками пальцев края раны, убедилась, что мазь лежит ровным слоем, и достала длинный кусок чистого полотна. Чтобы наложить повязку, пришлось ближе придвинуться к Кардоне и чуть не заключить в объятия, обматывая ткань вокруг его тела, что вызвало в ней очередную волну смущения и неловкости. Закончив смазывать рану, леди Вудли обмотала вокруг его тела длинный кусок ткани и отступила, сообщив, что теперь он может одеться. , она отступила от него и села на овчину, прикрывающую ворох соломы. – Теперь можно... одеться, сэр, – пробормотала Мод, укладывая коробочку с мазью в мешочек. Она не поднимала глаз, ни когда он Ральф натянул рубаху и опустился рядом с нею на тюк соломы, натягивал на себя рубаху, ни когда опустился рядом с ней, вытянув ноги к очагу. – К вечеру наступит облегчение... надеюсь, – по-прежнему отчего-то избегая смотреть на Кардоне, Моднего, леди Вудли уставилась на огонь, вдруг почувствовав себя неимоверно усталой. Она почти не спала ночью, не считая пары часов сна верхом на лошади, а затем столько всего произошло… Девушка подавила зевок, прикрыв рот рукой, и бессильно уронила ее на колени. – Нужно будет... потом... еще смазать... – с трудом проговорила она. Веки ее налились тяжестью, голову потянуло вниз, и неудержимо захотелось прилечь.
Ральф раскинулся на соломе и с удовольствием потянулся. Усталость переходила в сонную истому – сказывались бессонная ночь, схватки и гонки по Кембриджу и его окрестностям вкупе с соседством молодой женщины, чьи пальцы только что столь нежно касались его тела, а сама она столь доверчиво устроилась рядом и, кажется, засыпала. По крыше все хлестал дождь, завывал ветер, непогода разгулялась не на шутку. Пламя зашипело брызгами воды, попавших в очаг, поднимая пар, и Ральф нехотя поднялся, чтобы подбросить пищи огню. Он повозился с очагом, раскладывая поленья так, чтобы подольше поддержать огонь без добавочного топлива; выглянул наружу, осторожно приоткрыв низкую дверь и удостоверившись, что дождь льет все с той же силой, словно на Кембриджшир низвергся океан; проверил, достаточно ли у рыжего овса, затем попытался выжать из опустошенной фляжки несколько капель сахарного вина и вернулся на покинутое ложе. Леди Вудли спала, уткнувшись головой в тюк соломы. Вновь помянув нечистого, он устроился рядом с нею, разглядывая ее лицо в смутных бликах пламени. Он не мог объяснить, что за чувство посетило его. Странное, незнакомое, никогда не изведанное им ощущение. «Ты ли это, Кардоне, лежишь рядом с женщиной и даже не пытаешься ничего сделать? Берт бы долго смеялся, узнав о таком...» Леди Вудли зашевелилась, подвинулась к нему и уткнулась головой в его плечо. Он осторожно приподнял ее, подсунул руку под спину и обнял, прижимая к себе. Пальцы скользнули по груди, стянутой корсетом. «Что ж, Кардоне, ты переживал и не такие муки...» – усмехнулся он и закрыл глаза. В углуЗа дверью шумно вздохнул рыжий.
Отправлено: 17.10.25 18:16. Заголовок: Огонь разгорелся, хв..
Огонь разгорелся, хворост весело затрещал в языках пламени, шипя от брызг воды, что попадали в огонь через дымовое отверстие в крыше. Ральф уставился в спину девушки, на тонкую линию кожаного с золотой нитью шнура на бледной коже шеи, на темные волосы, стекающие через ее плечо густой влажной волной, и очень отчетливо осознал, как непроста его задача – развязать шнуровку, не узнав вкус этой кожи, удержавшись от того, что ему невыносимо хотелось сделать. Он попытался сосредоточиться лишь на перекрещениях тонких витых шнуров, стягивающих платье на спине, болтал и лукавил - застежки такого или иного рода он развязывал не раз, но никогда с целью просто помочь снять платье и ничего более. Леди Вудли стояла неподвижно, лишь мелко дрожа. Он чувствовал ее дыхание, чуть прерывистое, словно она бежала и остановилась, пытаясь отдышаться. Когда он нагнулся, чтобы зубами захватить намертво затянувшийся мокрый узел, кровь ударила в голову, застучала в висках, и ему пришлось на миг оставить свое занятие, чтоб взять себя в руки. Наконец со шнуровкой было покончено, он спустил с ее плеч тяжелое мокрое верхнее платье, расшнуровал нижнее, сжал ее плечи, прикрытые теперь лишь тонкой материей камизы, и хрипло пробормотал: – Я займусь огнем, а вы берите мою рубашку... Он с трудом оторвал себя от ее дрожащего тепла и шагнул к очагу, стараясь не смотреть на нее. На стене хижины, на внушительных размеров гвозде висела скрученная петлями веревка, и Ральф, зацепив ее за этот гвоздь, протянул через хижину, закрепив на противоположной стене. Воздух быстро нагревался, и Ральф, Сняв рубашку, он размотал полосу полотняной ткани, которой «лекарь» Бертуччо перетянул воспалившуюся рану на спине. За его спиной вдруг ахнула леди Вудли. – Вас тоже ранили?! Он обернулся и замер. «Да что это со мной? Спокойно, Кардоне, спокойно, ты дал слово, о, святая дева Мария!» Темные волосы, рассыпавшиеся по плечам, вновь вспыхнувшие щеки, губы, глаза... – Ранили? – переспросил он, опять охрипнув. – А-а-а... это? Неважно, давняя рана... Неудачно подставил спину под меч. Вы можете посушить одежду, мадам... Рана на спине была не столь уж давней, пару месяцев назад ему пришлось применить свой меч на палубе испанской каравеллы[15], а потом лежать в каюте, моля всевышнего о милости позволить увидеть родные края. Позволил... В дороге рана воспалилась и добавила боли и без того напоминающей о себе спине. Бертуччо, который приноровился лечить небольшие увечья, смазывал рану снадобьем, приобретенным у лекаря в Дувре, но средство не очень помогало, заживлению ран вряд ли способствует кочевая жизнь. В хижине стало тепло, рубашка, которую он пристроил у очага, подсохла. Он накинул ее, чтобы не пугать леди Вудли собой и своим жутким шрамом, достал из поясной сумки маленькую флягу – индейскую, сделанную из цельного выщербленного куска неведомого на Британских островах дерева, обтянутую бычьей кожей. Внутри булькнули остатки крепкого сахарного вина. – Выпейте, леди Вудли, это хорошее вино, вам сразу станет теплее и спокойнее, – сказал он, все еще не избавившись от хрипоты в голосе, и протянул девушке флягу. Она не отказалась, взяла, сделала глоток, закашлялась, вернула флягу и принялась развешивать свою мокрую одежду. – Простите, кажется, я все выпила, – она вернула пустую флягу. Девушка взяла свои мокрые платья, перекинула их через веревку и повернулась к Ральфу. – Ваша рана воспалена, сэр, у меня есть хорошая мазь... – сказала она, закончив. и добавила: – Я умею делать перевязки. Если позволите... Она подошла к своему снятому поясу - тот лежал на тюке, и вытащила из кожаного мешочка вытащила свернутый кусок чистого полотна и серебряную баночку с целебной мазью. – У вас ловко получалось перевязывать раненых, там, на дороге, – Кардоне посмотрел на баночку в ее руках. – Я с почтением приму ваши снадобья, ведь вы мне задолжали, леди Вудли, – он чуть помолчал, улыбаясь. – Речь веду не о плате за мои услуги в качестве вашего стража, а за услуги служанки. Я был хорошей служанкой, леди Вудли, не так ли? Мне придется снять рубашку, чтобы вы могли добраться до моей раны. Вас она не очень пугает? Поймав улыбку, которая озарила ее лицо леди Вудли, Ральф в очередной, неведомо какой по счету раз, раздел леди Вудли ее глазами. Воображение мгновенно унесло его туда, откуда он так старался себя вытащить или, по крайней мере, удержать на пороге. Рана заныла еще сильнее, словно в поддержку мук своего хозяина. Как пылает ее лицо, то ли от того, что она согрелась огнем и вином, то ли от смущения, которое, как он не мог не заметить, преследовало ее постоянно. Она была дьявольски хороша, простоволосая, раскрасневшаяся, в его рубашке, свободно спускающейся с плеч, – подхватить на руки и уложить вот на эти овечьи шкуры... Но она не желает этого. Ральф невольно потрогал шею – как отчаянно она сражалась, вырываясь из его рук. Он должен был сделать все иначе, не поддаваясь порыву, но у него просто не было времени, сказал он себе в оправдание. Она не боится его, это уже хорошо. – Нет, ваша рана меня не пугает, – сказала она. – С-снимайте рубашку, сэр. Коротко вздохнув, он повернулся спиной, спуская с плеч слегка влажную рубашку, пропахшую дымом. Легкие движения ее пальцев, пощипывание кожи, тепло, следующее за прикосновениями – что еще нужно мужчине, давшему слово не дотрагиваться до доверившейся ему женщины. Что еще нужно? Многое. Так чувствует себя привязанный к мачте приговоренный – теплый бриз ласкает его лицо и шею, а душа корчится в муках, ожидая близкой неминуемой казни. Или примерно так. Ласковый бриз дышал ему в спину, что-то нашептывая себе под нос, словно колдуя. – ...на меду и овечьем жире, – тихонько приговаривала девушка, смазывая рану, – с капелькой настоя полыни, собранной на рассвете. Розмариновое масло и желток, толченая кора дуба, отвар из омелы и ягод можжевельника, ромашки и шалфея. Очень хорошо помогает при ранах и ожогах, я в том не раз убеждалась. Боль утихнет, пройдет, и все быстро заживет… Ральф, стараясь растянуть мучительное удовольствие и благодаря всевышнего за воспалившуюся рану, сообщил, что ему становится легче, но еще недостаточно легко, и рана требует, видимо, еще не одной порции чудодейственной мази, втертой столь умелой рукой. – Вы словно шаман белой совы, – сказал он и поспешил объясниться, чтобы не напугать свою спутницу подобными кощунственными словами. – Это колдун племени дикарей, они называют себя йеттами и живут в далекой стране, что зовется Америка, на берегах огромных прекрасных озер. Я жил в их племени. У них своя, иная вера, и свои боги – тотемы. Йетты поклоняются земле, воде, зверю и птице. Каждый из них выбирает своего зверя-покровителя и живет с его именем, словно он и есть тот зверь, и та птица, – Ральф пустился в рассказ о жителях Америки, то ли чтобы отвлечь себя от греховных мыслей, то ли ему просто захотелось рассказать о своих странствиях колдунье, кружащей его голову. – И вот здесь, чуть пониже, там тоже болит, – добавил он, последнее относилось к боевой ране в широком смысле слова. Закончив смазывать рану, леди Вудли обмотала вокруг его тела длинный кусок ткани и отступила, сообщив, что теперь он может одеться. Ральф натянул рубаху и опустился рядом с нею на тюк соломы, вытянув ноги к очагу. – К вечеру наступит облегчение... надеюсь, – отчего-то избегая смотреть на него, сказала леди Вудли, уставившись на огонь, подавила зевок, прикрыв рот рукой, и бессильно уронила ее на колени. Ральф раскинулся на соломе и с удовольствием потянулся. Усталость переходила в сонную истому – сказывались бессонная ночь, схватки и гонки по Кембриджу и его окрестностям вкупе с соседством молодой женщины, чьи пальцы только что столь нежно касались его тела, а сама она столь доверчиво устроилась рядом и, кажется, засыпала. По крыше все хлестал дождь, завывал ветер, непогода разгулялась не на шутку. Пламя зашипело брызгами воды, попавших в очаг, поднимая пар, и Ральф нехотя поднялся, чтобы подбросить пищи огню. Он повозился с очагом, раскладывая поленья так, чтобы подольше поддержать огонь без добавочного топлива; выглянул наружу, осторожно приоткрыв низкую дверь и удостоверившись, что дождь льет все с той же силой, словно на Кембриджшир низвергся океан; проверил, достаточно ли у рыжего овса, затем попытался выжать выжал из опустошенной фляжки несколько капель остатки сахарного вина и вернулся на покинутое ложе. Леди Вудли спала, уткнувшись головой в тюк соломы. Вновь помянув нечистого, он устроился рядом с нею, разглядывая ее лицо в смутных бликах пламени. Он не мог объяснить, что за чувство посетило его. Странное, незнакомое, никогда не изведанное им ощущение. «Ты ли это, Кардоне, лежишь рядом с женщиной и даже не пытаешься ничего сделать? Берт бы долго смеялся, узнав о таком...» Леди Вудли зашевелилась, подвинулась к нему и уткнулась головой в его плечо. Он осторожно приподнял ее, подсунул руку под спину и обнял, прижимая к себе. Пальцы скользнули по груди, стянутой корсетом. «Что ж, Кардоне, ты переживал и не такие муки...» – усмехнулся он и закрыл глаза. За дверью шумно вздохнул рыжий.
Отправлено: 20.10.25 17:39. Заголовок: Глава III Не было г..
Глава III
Не было гвоздя – подкова пропала
Мод смотрела на размокшую после ливня дорогу, по которой под гору, громко чавкая копытами, шел рыжий. Когда Ральф проснулся дождь уже закончился. Леди Вудли, словно почувствовав, что спутник ее не спит, тоже зашевелилась и сразу отпрянула, села, верно смущенная тем, что ее голова лежала на его плече. Они быстро и молча собрались, и КардонеРальф довольно ловко зашнуровал на Модней подсохшие платья. Вскоре они отправились в путь, и за все время ее спутник едва обмолвились парой слов. Он выглядел... не сердитым, нет, скорее, серьезным и сосредоточенным на каких-то своих мыслях. Она не решалась нарушить это молчание и, как ей казалось, возникшую между ними отчужденность, причину которой безуспешно пыталась понять. Мучила ли его боль от раны, он не выспался, опять был голоден, или ему просто надоело с ней возиться? Ральф не знал, что говорить и о чем, и погрузился в свои невеселые думы, при том остро ощущая близость леди, ее гибкое тело и тепло, от нее идущее. Мысли его то и дело переключались на сидящую у него на коленях девушку и все более будоражили его. Она тоже молчала, и Ральф терялся в догадках, о чем или о ком она думает. И очень жалел, что дал слово... Неожиданно рыжий споткнулся, припал на одну ногу, выпрямился и пошел вперед, но уже прихрамывая на каждом шагу. – О, пречистая дева! Конь повредил ногу! – ахнула Мод и в испуге обернулась к Кардонеледи Вудли. Ральф потянул повод, останавливая рыжего, снял девушку, спрыгнул сам на землю и принялся осматривать ноги лошади. Осмотр подтвердил его опасения – рыжий потерял подкову, о чем Персион и сообщил леди Вудли, которая, обеспокоено ерзая в седле, настороженно следила за его действиями. «Diavolo! Этого мне только не хватало! Не день, а буря в холодном море, не одно так другое – то погоня, то шторм, то женщина под боком...» Он взглянул на леди Вудсвою спутницу, сердито хмыкнул в ответ своим мыслям и сказал: – Вернемся, поищем подкову, вещь дорогая, да и неведомо, что за подковы у кузнеца, коего еще надо найти. Схожу туда, где рыжий захромал, а вы ждите меня здесь и держите коня. Дорога подсыхала – песок быстро впитывал пролившуюся с небес воду. Ральф прошел дюжины три ярдов, осмотрел дорогу и обочины, но подковы так и не обнаружил. Возможно, она была вдавлена в мокрый песок или потеряна раньше . В конце концов признав поиски безуспешными и промерзнув в еще влажной одежде, он подумал, что наряд леди Вудли также недостаточно сухой, чтобы ожидать его там, в седле, на дороге в одиночестве, и вернулся. Не дойдя десятка шагов до всадницы, он остановился, зайдя за ствол березы. Она сидела прямо, лишь стояла, чуть наклонив голову, и о чем-то думала, прижав пальцы, обтянутые кожей перчатки, к губам уже знакомым ему жестом. Встряхнув головой, словно таким способом можно было отбросить неуместные мысли, Ральф зашагал к своей спутнице. Не отвечая на ее вопросительный взгляд, вскочил в седло, усадил ее и привычно обнял ее за талию, почувствовав, как она дрожит от холода, и тронул коня. До Вуденбриджа из-за хромоты рыжего, которого Ральф, жалея, не понукал, почти отпустив поводья, они прибыли не так скоро, как он поначалу рассчитывал. К неудачам добавилась еще одна. Оказалось, кузнец Смит, по прозвищу Подкова, отправился на похороны своего двоюродного брата в соседнюю деревню, в десяти милях отсюда и, если вернется, то только к завтрашнему дню, а ближайшая кузня находится в стороне от большой дороги, в пяти милях, в деревне Биверхилл, в поместных землях сэра Ричарда Бигльсуеда и, если ехать строго по старой тропе через лес, то путь можно сократить до трех с небольшим миль. Одарив парой пенсов словоохотливого селянина, который и показал, как выехать на тропу, Ральф тронул рыжего в указанном направлении. Словно в извинение за непогоду тучи посветлели, расползлись рваными клочьями, пропустив солнечные лучи, они расписали лес косыми полосами света и тени, заиграли алмазными бликами в миллиардах капель, усыпавших мокрую листву. – Мы едем искать кузнеца, – сказал Ральф, покрепче прижимая к себе замерзшую девушку. – А солнце немного согреет вас. И я... Ожили попрятавшиеся от дождя птицы, наполняя мокрый лес своими разговорами и песнями во имя светила. Рыжий хромал все сильнее, Ральф спешился, пересадил девушку боком в седло, посоветовав покрепче держаться за луку, накинул на ее плечи леди Вуд свой плащ, и пошел вперед, ведя коня за повод.
Солнце действительно согрело Мод, как и крепкое объятие Кардоне, к которому она вновь доверчиво прижалась, пристроив голову в удобной впадинке у его плеча. И перестала волноваться из-за потери подковы и того, что им пришлось сделать крюк в поисках кузнеца. Но вскоре ее опять забеспокоило упорное нежелание Кардоне с ней разговаривать, хотя она не раз пыталась расспросить его о дороге, кузнецах и подковах. Он или отделывался короткими ответами, или молчал, не отвечая, а потом накинул на нее свой плащ и вовсе спешился, посоветовав покрепче держаться за луку седла, а сам пошел, ведя рыжего в поводу. Мод обиделась. – В той деревне мы забыли спросить, не продаются ли у них лошади, – сказала онаспустя какое-то время сказала леди Вудли. – Тогда, вероятно, сейчас бы вам не пришлось идти пешком. – В таких деревнях вряд ли можно купить хорошую лошадь, – бросил КардонеРальф, не оборачиваясь. МодОна помолчала, затем продолжила: – Я непременно поинтересуюсь у кузнеца, к которому мы едем, лошадьми на продажу. В крайнем случае, можно нанять лошадь на время. Вместе с провожатым... – Хотите нанять провожатого? Извольте, мадам! – бросил он. – Если вы вините меня в том, что произошло, сэр, – упорствовала Мод, окончательно расстроившисьдевушка, – то вынуждена заметить, что подкова могла потеряться и без меня. В дороге такое случается. И вы, как любитель путешествий, должны бы это знать, – добавила она ему в спину. – Не в моих привычках винить женщин в таких мелочах, как потеря подковы, теряют больше иногда, – ответил он, видимо, посчитав, что обсуждение лошадиной темы закончено, но ошибся. – Вы спешите в Лондон и считаете, что я являюсь досадной помехой на вашем пути? Вам следовало оставить нас вчера на дороге, тогда сейчас у вас не было бы тех невзгод, которые я вам доставила, – горячо продолжила леди Вудли. – Но теперь вы научены горьким опытом и в следующий раз просто проедете мимо леди, попавшей в беду. И вам не придется ни с кем сражаться, никого спасать, возить на своей лошади, а самому ходить пешком... КардонеРальф молчал, не посчитав нужным ответить отвечать ей. «Она вознамерилась ввести меня в грех прямо посреди дороги! Мало ей моего слова – неужели не понимает, как трудно хранить его – так еще и упреки, которых я не заслужил! И при всем при том льнет ко мне, как... Что за женщина!» – злился Ральф, шагая по сырому песку и слушая звучащий громче, чем обычно, грудной голос леди Вудли. Она вдруг замолчала, он обернулся, собираясь ответить сурово и резко, но увидел, что леди намерена спрыгнуть с седла. Ухватившись за луку, она явно обдумывала, как спуститься на землю с сердито косящего на нее глазом рыжего. «Если женщина вообще способна хоть что-то обдумать». – Сидите на месте, леди Вудли, и не вздумайте спускаться, иначе мне придется поступить с вами не совсем так, как вы бы ожидали! – рявкнул он. – Да, я жалею, что остановился ночью возле вашего эскорта, а не объехал его за сотню ярдов! Я даже готов отказаться от половины обещанных вами денег, другую же половину верну вам, как плату за путешествие в одном седле со мной... Хотя рыжий не в обиде, – добавил он, глядя на нее снизу вверх и приходя к совсем неуместному сейчас решению. Это не нарушит его слова, ведь он сделает все иначе... Но именно сейчас! Он укротит эту упрямицу. – Впрочем, слезайте, леди Вудли, раз вам так этого хочется, – резко сказал он, – Дайте коню отдохнуть! Она начала было что-то говорить, но Ральф, уже не слушая, сгреб ее за талию и стащил на землю. Она попыталась выбраться из его рук, но он, решив исполнить задуманное, еще крепче обнял ее и сказал тихо, почти шепотом: – Леди Вудли, не вырывайтесь и не спорьте со мной, это бесполезно. И не упрекайте меня в том, что сейчас я не сдержу данное мною слово. Я обещал держаться от вас подальше, но постоянно держусь совсем близко, и в том не моя вина. Вы купите себе коня, если захотите, – он помолчал, глядя ей в лицо, затем продолжил: – Вторая же часть моей клятвы касалась ваших губ... Если я дотронусь до них не по своей воле, это же не будет нарушением клятвы? Не так ли? Поцелуйте же меня, леди Вудли... В счет четверти моего вознаграждения. Он улыбнулся собственной хитрости, но ему показалось, что внутри резко разогнулся согнутый немыслимой силой клинок и ударил... в сердце... или пониже. Мод хотела всего лишь разговорить Кардоне, а то и услышать от него возражения по поводу ее сомнений – например, он мог сказать, что она ему вовсе не в тягость или что-то в таком роде. Но он только еще пуще разозлился, стащил ее с лошади и почему-то не отпустил, а потянул к себе. Мод решила, что он сейчас поцелует ее, несмотря на обещание, и внутренне напряглась, но то, что она услышала, привело ее в замешательство, а от его близости закружилась голова. Он просит, чтобы она поцеловала его? Сама? Мод глянула ему в глаза, испугавшись того, что увидела там, в зеленой затягивающей глубине. Поцеловать... Она сама не поняла, как это получилось, но в следующее мгновение пересохшими от волнения губами неумело, неловко коснулась его губ. Его бородка щекотала ей щеку. Он ответил мягким теплым прикосновением. Мод обняла его за шею и уже не хотела, не могла противиться той силе, что настойчиво, неумолимо притягивала ее к нему.
Она сдалась, прильнув к нему, став податливой, как глина. Поцелуй ее был короток, словно птица коснулась его губ крылом, но этого было достаточно, чтобы Ральф поймал эту птицу и подчинил, на этот раз сдерживая себя, чтобы не испугать, не сломать достигнутое. Губы ее покорно следовали за его желаниями, не вступая в игру, словно он целовал не замужнюю женщину, а неопытную девушку, для которой это было внове. Впрочем, над искушенностью леди Вудли Ральф особо не задумывался, попав под власть вожделения, понимая, что нужно остановиться, и оттягивая этот момент, насколько хватало сил. Из марева, в которое он погрузился, его вывело фырканье рыжего и толчок в плечо. Он отпустил девушку и сердито повернулся к коню: – И какого дьявола ты лезешь туда, куда не нужно? Леди Вудли... – когда он увидел ее огромные глаза, пылающие щеки и припухшие по его вине губы, слов у него больше не нашлось. Он взлетел в седло и уже привычно поднял и усадил ее. Прежде чем продолжить путь, он еще раз нарушил данное ей слово.
Отправлено: 20.10.25 17:42. Заголовок: Чуть дописала мысли ..
Чуть дописала мысли Персика, посмотришь. Ну и он ее все время спускает на землю, т.к. без него ей не удержаться. А потом просто пересаживает в седло. И подкова, конечно, не могла потеряться раньше - конь бы сразу захромал. Куда подкова могла потеряться с дороги - вопрос, на который у нас очень шаткий ответ, если честно. Ну, допустим...
Отправлено: 20.10.25 22:05. Заголовок: Хелга пишет: Не на ..
Хелга пишет:
цитата:
Не на каждый вопрос может быть ответ.
Как там у барона было - отсутствие ответа - тоже ответ.
Подумала. Ты уверена, что дороги песчаные? Смотри, если, допустим, суглинок, то после такого сильного дождя дорогу могло развести, месиво, лужи. вот где в луже подкова вполне могла потеряться - и не увидеть. Что скажешь? Может, там пару-тройку луж дописать?
Отправлено: 21.10.25 08:42. Заголовок: apropos пишет: Ты у..
apropos пишет:
цитата:
Ты уверена, что дороги песчаные? Смотри, если, допустим, суглинок, то после такого сильного дождя дорогу могло развести, месиво, лужи. вот где в луже подкова вполне могла потеряться - и не увидеть. Что скажешь? Может, там пару-тройку луж дописать?
Так конечно, без проблем. Я по тем дорогам явно не ездила, тем более, верхом.
Отправлено: 21.10.25 08:57. Заголовок: Глава III Не было г..
Глава III
Не было гвоздя – подкова пропала
Когда Ральф проснулся, дождь уже закончился. Леди Вудли, словно почувствовав, что спутник ее не спит, тоже зашевелилась и сразу отпрянула, села, верно смущенная тем, что ее голова лежала на его плече. Они быстро и молча собрались, и Ральф довольно ловко зашнуровал на ней подсохшие платья. Вскоре они отправились в путь, и за все время едва обмолвились парой слов. Ральф не знал, что говорить и о чем, и погрузился в свои невеселые думы, при том остро ощущая близость леди, ее гибкое тело и тепло, от нее идущее. Мысли его то и дело переключались на сидящую у него на коленях девушку и все более будоражили его. Она тоже молчала, и Ральф терялся в догадках, о чем или о ком она думает. И очень жалел, что дал слово... Неожиданно рыжий споткнулся, припал на одну ногу, выпрямился и пошел вперед, но уже прихрамывая на каждом шагу. – О, пречистая дева! Конь повредил ногу! – ахнула леди Вудли. Ральф потянул повод, останавливая рыжего, снял девушку, спрыгнул сам и принялся осматривать ноги лошади. Осмотр подтвердил его опасения – рыжий потерял подкову, о чем он и сообщил леди Вудли, которая настороженно следила за его действиями. «Diavolo! Этого мне только не хватало! Не день, а буря в холодном море, не одно так другое – то погоня, то шторм, то женщина под боком...» Он взглянул на свою спутницу, сердито хмыкнул в ответ своим мыслям и сказал: – Вернемся, поищем подкову, вещь дорогая, да и неведомо, что за подковы у кузнеца, коего еще надо найти. Схожу туда, где рыжий захромал, а вы ждите меня здесь и держите коня. Дорога подсыхала – песок быстро впитывал пролившуюся с небес воду. Ральф прошел дюжины три ярдов, осмотрел дорогу и обочины, но подковы так и не обнаружил. Возможно, она была вдавлена в мокрый песок или потеряна раньше Вероятно, она вдавилась в мокрую глину, что местами липла к подошвам его сапог. В конце концов признав поиски безуспешными и промерзнув в еще влажной одежде, он подумал, что наряд леди Вудли также недостаточно сухой, чтобы ожидать его на дороге в одиночестве, и вернулся. Не дойдя десятка шагов, он остановился, зайдя за ствол березы. Она стояла, чуть наклонив голову, и о чем-то думала, прижав пальцы, обтянутые кожей перчатки, к губам уже знакомым ему жестом. Встряхнув головой, словно таким способом можно было отбросить неуместные мысли, Ральф зашагал к своей спутнице. Не отвечая на ее вопросительный взгляд, вскочил в седло, усадил ее, и обнял ее за талию, почувствовав, как она дрожит от холода, и тронул коня. До Вуденбриджа из-за хромоты рыжего, которого Ральф, жалея, не понукал, почти отпустив поводья, они прибыли не так скоро, как он поначалу рассчитывал. К неудачам добавилась еще одна. Оказалось, кузнец Смит, по прозвищу Подкова, отправился на похороны своего двоюродного брата в соседнюю деревню, в десяти милях отсюда и, если вернется, то только к завтрашнему дню, а ближайшая кузня находится в стороне от большой дороги, в пяти милях, в деревне Биверхилл, в поместных землях сэра Ричарда Бигльсуеда, но, если ехать строго по старой тропе через лес, то путь можно сократить до трех с небольшим миль. Одарив парой пенсов словоохотливого селянина, который и показал, как выехать на тропу, Ральф тронул рыжего в указанном направлении. Словно в извинение за непогоду тучи посветлели, расползлись рваными клочьями, пропустив солнечные лучи, они расписали лес косыми полосами света и тени, заиграли алмазными бликами в миллиардах капель, усыпавших мокрую листву. – Мы едем искать кузнеца, – сказал Ральф, покрепче прижимая к себе замерзшую девушку. – А солнце немного согреет вас. И я... Ожили попрятавшиеся от дождя птицы, наполняя мокрый лес своими разговорами и песнями во имя светила. Рыжий хромал все сильнее, Ральф спешился, пересадил девушку боком в седло, посоветовав покрепче держаться за луку, накинул на ее плечи свой плащ, и пошел вперед, ведя коня за повод. – В той деревне мы забыли спросить, не продаются ли у них лошади, – спустя какое-то время сказала леди Вудли. – Тогда, вероятно, сейчас бы вам бы не пришлось идти пешком. – В таких деревнях вряд ли можно купить хорошую лошадь, – бросил Ральф, не оборачиваясь. Она помолчала, затем продолжила: – Я непременно поинтересуюсь у кузнеца, к которому мы едем, лошадьми на продажу. В крайнем случае, можно нанять лошадь на время. Вместе с провожатым... – Хотите нанять провожатого? Извольте, мадам! – бросил он. – Если вы вините меня в том, что произошло, сэр, – упорствовала девушка, – то вынуждена заметить, что подкова могла потеряться и без меня. В дороге такое случается. – Не в моих привычках винить женщин в таких мелочах, как потеря подковы, – ответил он, посчитав, что обсуждение лошадиной темы закончено, но ошибся. – Вы спешите в Лондон и считаете, что я являюсь досадной помехой на вашем пути? Вам следовало оставить нас вчера на дороге, тогда сейчас у вас не было бы тех невзгод, которые я вам доставила, – горячо продолжила леди Вудли. – Но теперь вы научены горьким опытом и в следующий раз просто проедете мимо леди, попавшей в беду. И вам не придется ни с кем сражаться, никого спасать, возить на своей лошади, а самому ходить пешком... Ральф молчал, не посчитав нужным отвечать ей. «Она вознамерилась ввести меня в грех прямо посреди дороги! Мало ей моего слова – неужели не понимает, как трудно хранить его – так еще и упреки, которых я не заслужил! И при всем при том льнет ко мне, как... Что за женщина!» – злился Ральф, шагая по сырому песку и слушая звучащий громче, чем обычно, грудной голос леди Вудли. Она вдруг замолчала, он обернулся, собираясь ответить сурово и резко, но увидел, что леди намерена спрыгнуть с седла. Ухватившись за луку, она явно обдумывала, как спуститься на землю с сердито косящего на нее глазом рыжего. «Если женщина вообще способна хоть что-то обдумать». – Сидите на месте, леди Вудли, и не вздумайте спускаться, иначе мне придется поступить с вами не совсем так, как вы бы ожидали! – рявкнул он. – Да, я жалею, что остановился ночью возле вашего эскорта, а не объехал его за сотню ярдов! Я даже готов отказаться от половины обещанных вами денег, другую же половину верну вам, как плату за путешествие в одном седле со мной... Хотя рыжий не в обиде, – добавил он, глядя на нее снизу вверх и приходя к совсем неуместному сейчас решению. Это не нарушит его слова, ведь он сделает все иначе... Но именно сейчас! Он укротит эту упрямицу. – Впрочем, слезайте, леди Вудли, раз вам так этого хочется, – резко сказал он, – Дайте коню отдохнуть! Она начала было что-то говорить, но Ральф, уже не слушая, сгреб ее за талию и стащил на землю. Она попыталась выбраться из его рук, но он, решив исполнить задуманное, еще крепче обнял ее и сказал тихо, почти шепотом: – Леди Вудли, не вырывайтесь и не спорьте со мной, это бесполезно. И не упрекайте меня в том, что сейчас я не сдержу данное мною слово. Я обещал держаться от вас подальше, но постоянно держусь совсем близко, и в том не моя вина. Вы купите себе коня, если захотите, – он помолчал, глядя ей в лицо, затем продолжил: – Вторая же часть моей клятвы касалась ваших губ... Если я дотронусь до них не по своей воле, это же не будет нарушением клятвы? Не так ли? Поцелуйте же меня, леди Вудли... В счет четверти моего вознаграждения. Он улыбнулся собственной хитрости, но ему показалось, что внутри резко разогнулся согнутый немыслимой силой клинок и ударил... в сердце... или пониже. Она сдалась, прильнув к нему, став податливой, как глина. Поцелуй ее был короток, словно птица коснулась его губ крылом, но этого было достаточно, чтобы Ральф поймал эту птицу и подчинил, на этот раз сдерживая себя, чтобы не испугать, не сломать достигнутое. Губы ее покорно следовали за его желаниями, не вступая в игру, словно он целовал не замужнюю женщину, а неопытную девушку, для которой это было внове. Впрочем, над искушенностью леди Вудли Ральф особо не задумывался, попав под власть вожделения, понимая, что нужно остановиться, и оттягивая этот момент, насколько хватало сил. Из марева, в которое он погрузился, его вывело фырканье рыжего и толчок в плечо. Он отпустил девушку и сердито повернулся к коню: – И какого дьявола ты лезешь туда, куда не нужно? Леди Вудли... – когда он увидел ее огромные глаза, пылающие щеки и припухшие по его вине губы, слов у него больше не нашлось. Он взлетел в седло и уже привычно поднял и усадил ее. Прежде чем продолжить путь, он еще раз нарушил данное ей слово.
Ральф прошел дюжины три ярдов, осматривая только проделанный путь. К сапогам его лепилась мокрая глина – после дождя поверхность дороги размякла и покрылась лужами. Подковы он так и не обнаружил, верно она осталась в какой луже или вдавилась в грязь.
Ну, можно подправить. Но так - не буду упоминать тобой с некоторых пор нелюбимое слово - , скажем, лучше объясняется, почему не нашел подкову на дороге. Она же тяжелая, не могла куда отскочить или укатиться.
Отправлено: 22.10.25 19:54. Заголовок: apropos пишет: Но б..
apropos пишет:
цитата:
Но без нее как бы не обойтись.
Конечно, не обойтись, но я к тому, что если бы все герои выдумок или реальные люди поступали только логично, литература бы зачахла, а мир, даже не представляю, что бы стало с миром...
Отправлено: 23.10.25 12:17. Заголовок: Хелга пишет: если бы..
Хелга пишет:
цитата:
если бы все герои выдумок или реальные люди поступали только логично, литература бы зачахла, а мир, даже не представляю, что бы стало с миром...
Герои, как и люди - да, они могут поступать - и поступают частенько нелогично, но и это не отменяет причинно-следственных связей, как на мой взгляд. Допустим, герой-убийца, который легко убивает и привык это делать - потому логично убивает, может в один прекрасный день вдруг пожалеть и отпустить живой намеченную цель. Это будет для него алогичным поступком, но на то должна существовать и своя логичная мотивировка - почему он это сделал, что заставило его так поступить. Без объяснений причин подобный поступок будет выглядеть весьма странно и непонятно, нет? С людьми - проще, если у них отсутствует ясное мышление, способность анализировать причинно-следственные связи. Хотя лентяй логично будет лениться что делать, трудоголик - работать и т.д.
В случае с подковой... Ну, по всем законам физики и вообще природы не могла она улететь в космос или убежать в лес, согласись.
Отправлено: 23.10.25 16:36. Заголовок: apropos пишет: Это ..
apropos пишет:
цитата:
Это будет для него алогичным поступком, но на то должна существовать и своя логичная мотивировка - почему он это сделал, что заставило его так поступить. Без объяснений причин подобный поступок будет выглядеть весьма странно и непонятно, нет?
А если ему просто что-то помешало? Случайность, никак не связанная с логикой. apropos пишет:
цитата:
С людьми - проще, если у них отсутствует ясное мышление, способность анализировать причинно-следственные связи.
Неужели люди с ясным мышлением никогда не поступают глупо, нелогично, нелепо?
apropos пишет:
цитата:
Хотя лентяй логично будет лениться что делать, трудоголик - работать и т.д.
Лентяй может себя заставить, а трудоголик надорваться и сказать, все на фиг. Где логика?
apropos пишет:
цитата:
В случае с подковой... Ну, по всем законам физики и вообще природы не могла она улететь в космос или убежать в лес, согласись.
С подковой я давно согласная, разве спорила по ее поводу?
Отправлено: 26.10.25 11:45. Заголовок: Хелга пишет: Не всег..
Хелга пишет:
цитата:
Не всегда.
Ну вот не знаю. Если ты сидишь дома на диване с книгой - вдруг не почувствуешь необъяснимый страх. Должен к этому быть какой-то повод - ситуация в книге, внешнее воздействие - что-то стукнуло, вздохнуло, хлопнуло, за окном пролетело. Или внезапно погас свет. Вариантов масса, но что-то сначала должно произойти, нет?
Отправлено: 26.10.25 11:59. Заголовок: * * * Пока они иска..
* * *
Пока они искали Биверхилл, небольшую деревню, главная и единственная улица которой спускалась с вершины холма к его подножию, а затем кузню, день начал клониться к вечеру, косые лучи солнца не согревали, влажный воздух похолодел, отдав едва собранное после ливня тепло. Кузнец, напевая себе что-то под нос, ловко подковал рыжего и на вопрос Ральфа о ближайшем постоялом дворе, где можно было бы остановиться на ночлег, после короткого раздумья, предложил: – Загляните к Томасу Грину, лесничему сэра Ричарда Бигльсуеда, это совсем недалеко, в лесу. Он человек вдовый, живет один. Он пустит вас, если вы посулите ему хорошую награду, сэр. Лучшего трудно было пожелать. Дорога, по которой Ральф направил подкованного рыжего, упиралась в узкую речку, петлей окаймляющую лес – охотничьи угодья Бигльсуеда. Проехав по мосту – камней его опор касались руки римлян, строителей этой дороги, – путники углубились в лес. Не последнее в графстве семейство его владельцев могло гордиться прекрасными дубами и вязами, ветви которых, сплетаясь, смыкались в вышине. Через этот покров, как сквозь решето, струились золотистые лучи предзакатного солнца. Темнеющая синева небес была чиста, словно не случилось ни короткой бури, ни ливня, что промочил насквозь не одну дюжину путников. В лесу стояла тихая полутьма и тишина, нарушаемая лишь пением птиц, провожающих день, шуршанием редкой желтеющей листвы наверху и бурой опавшей под ногами. Темнело, но Ральф не спешил, осматривался, опасаясь пропустить поворот к дому лесничего. У него был план, и он намеревался его исполнить. Все невзгоды и потери отошли в сторону, на время, на короткое время, дарящее ему желанную женщину. Поворот обнаружился довольно быстро, и Ральф свернул на тропу, уходящую в заросшую кустарником чащу. Леди Вудли почти испуганно взглянула на него. Все это время она молчала, уткнувшись в его плечо. Раскаивалась в содеянном? Ждала? Боялась? Или смирилась с судьбой? Кто поймет женщину? – Темнеет и нам нужен ночлег, – сказал он. – Здесь, недалеко, есть дом лесничего, там мы и переночуем. – Как ночлег?! – изумленно воскликнула Модона. Все это время она была уверена, что они едут кратчайшим путем через лес к лондонской дороге, а там быстро доберутся и до Cтэнстеда. Уютно устроившись в объятиях Кардоне, Мод наслаждалась последними милями их путешествия вдвоем и перебирала в памяти воспоминания о том, как осмелилась первой поцеловать его, тем освободив от данного слова, и как потом прятала свое пылающее лицо в его джеркине, пытаясь привести в порядок чувства, растревоженные его поцелуями. Прижавшись к нему, она вслушивалась в его дыхание, гулкий стук его сердца, и надеялась, что он поцелует ее еще раз, но Кардоне будто забыл о существовании своей спутницы. Мод была разочарована его равнодушием, но, поразмыслив, решила, что так даже лучше. Он получил желаемое, более на нее не злится, и они благополучно догонят повозку и своих людей еще до наступления ночи. А когда они расстанутся навсегда, у нее останется воспоминание о храбром рыцаре, который дважды спас ее от бесчестия и смерти. Брошенное мимоходом заявление Кардоне о том, что им предстоит ночлег у какого-то лесничего, заставило ее резко выпрямиться в седле и с удивлением посмотреть на своего спутника. Леди Вудли резко выпрямилась и заявила с негодованием: – Это невозможно, сэр! Мы должны сегодня же догнать наших людей! Еще не так темно, чтобы останавливаться на ночлег. Лондонская дорога где-то рядом, и нам непременно нужно на нее попасть и приехать в этот самый Стэнстед, где нас ждут. Она не могла оставаться с ним на ночь в этом лесу. Ей нужно было быть у постели раненого, сделать ему перевязки, приготовить отвар... Ее отсутствие и так уже слишком затянулось. А если Роджер умрет в эту ночь?! Кардоне не знал, не понимал, как ей важно находиться сейчас со своими людьми. Сегодня же, сэр! Я не намерена ночевать здесь! – воскликнула она, в отчаянии вцепившись в руку своего спутника и уставившись на него требовательным взглядом. Взгляд Ральфа, которым он воззрился на леди Вудли, был полон недоумения, которое он даже не попытался скрыть. Что это значит? Она все-таки сожалеет, что дала ему согласие, или это женская уловка, чтобы его подтвердить? Она указывает ему, что нужно делать? Ну конечно, она же наняла его в стражи и теперь раскаялась, что позволила ему так много! Она готова ехать ночью по лесу, по неизвестной дороге, уже забыв, что чуть не погибла в ночной стычке? Если бы он не пришел ей на помощь, лежала бы она сейчас на сырой земле или, в лучшем случае, побывала в руках безжалостных головорезов. Мысль о лучшем случае ему не понравилась больше, чем первая. Что ж, посмотрим, леди Вудли! Сэр Ральф Перси, мессер Кардоне, не мальчик, чтобы вести с ним такие игры! Он ответил ей, стараясь сохранить спокойствие, которого не было. – Леди Вудли, если бы я даже захотел ехать в темноте по незнакомым местам, то только один, без вас, поскольку, если мы, да хранит нас Господь, вновь нарвемся на лихих людей, с вами в седле в бою от меня останется лишь половина. Но я не желаю ехать ни один, ни с вами, я устал и хочу поесть и выспаться. Думаю, вам это тоже не помешает. Мы отправимся в дорогу завтра, как только взойдет солнце, и быстро догоним ваших и моих людей. Я не принимаю никаких возражений! И ваше расположение ко мне считаю вашим согласием! – резко добавил он в конце своей речи, словно забил чеширский гвоздь верности[1]. Он хотел подтвердить свои слова поцелуем, но сдержал себя и пустил рыжего коротким галопом. Впереди меж деревьев блеснул огонек, пропал, появился вновь, а затем перед глазами путников предстал полускрытый деревьями и кустарниками небольшой дом под высокой соломенной крышей. – Приехали, – сказал Ральф, останавливая рыжего возле ограды из длинных жердей. – Еще не темно, и я вовсе не согласна с вашим решением, сэр! – заявила леди Вудли, когда он держал ее в объятиях, снимая с коня. Он хмыкнул и снова не поцеловал ее, как хотел, а отпустил и зашагал к дому. «Мое расположение считает согласием? Надо же!» – Мод обиженно замолчала, в глубине души понимая, что он прав. Действительно, в лесу быстро темнело, но в ней уже взыграло упрямство, не позволяющее безропотно смириться с принятым им решением. Следуя за ним к дому лесничего, – а что ей оставалось делать?! – она вновь предприняла жалкие попытки отстоять свое мнение, бросая сердитые взгляды на Кардоне, который явно не намеревался с ним считаться. Мужчины никогда не слушают женщин и делают все по-своему, особенно когда последние от них зависят. Леди Вудли упрямо продолжала ворчать, следуя за ним, и, прежде чем постучать тяжелым кольцом, прикрепленным к двери, Ральф остановился и обернулся к ней. – Вам следовало купить коня и ехать догонять своих людей без меня, – сердито бросил он, не сомневаясь, что сей тяжелый аргумент заставит ее согласиться или, по крайней мере, не возражать там, где ее возражения вовсе не требовались. «Хотя, надо признать, она чудесно раскраснелась… тигрица…», – подумал он со злым удовольствием. – Мы могли успеть выехать на дорогу, если бы вы не свернули сюда! Мы только зря потеряли время! И неизвестно, пустят ли еще нас в дом, – бормотала она спине КардонеРальфа, когда тот постучал в дверь. Увы, им открыли и даже предложили войти в дом, хотя на стук ответили не сразу, и им пришлось подождать, пока за дверью послышались шаги и грохот засова. Лесничий оказался высоким, чуть горбатым мужчиной лет сорока. Выслушав приветствия и короткий рассказ Ральфа о том, что он и его спутница заблудились и не успели дотемна добраться до ближайшей деревни или постоялого двора, и лишь счастливый случай вывел их к этому дому, лесничий ничем не выказал своего удивления или неудовольствия, только заметил, что дом его небогат и тесен, но грех не дать добрым путникам приют. Ральф, увидев удивление в глазах леди Вудли, ответил ей многозначительным взглядом в надежде, что она поймет и не станет публично обвинять его во лжи. – Леди устроится в... – начал он. – ... здесь у очага, – подсказал хозяин. Оставив девушку в комнате, Ральф и лесничий вышли в кухню. – Если вы, сэр, и ваша леди желаете подкрепиться, могу предложить лишь остатки простого ужина. Есть холодная зайчатина, тыквенная похлебка, хлеб, осталось немного эля. – Благодарю, – отозвался Ральф. – Вы весьма добры и отважны, впуская в дом лесных путников. – Но с вами же леди, – усмехнулся лесничий. – Молодая уставшая леди. Да и вы, сэр, не похожи на человека, который останется ночевать в лесу, если его не впустили в дом. – Верно, – согласился Ральф, все более убеждаясь, что план его на этот раз оказался верен. – Если вы отнеслись ко мне с таким доверием, не может ли это доверие пойти дальше? – Что вы имеете в виду, сэр? – спросил лесничий. – Не устроит ли вас цена в пять шиллингов? – Пять шиллингов?! Это очень щедро, сэр, за ночлег и скромный ужин. – Да, пять шиллингов за ночлег и скромный ужин, в доме... на двоих, – ответствовал Ральф, в упор глядя на хозяина. Тот помолчал, то ли сомневаясь, то ли обдумывая решение. Наконец сказал, чуть кашлянув и усмехнувшись: – В деревне у меня живет сестра, а с зятем мы давненько не сидели за кружкой эля, пожалуй, съезжу до них, да и заночую там. – Отличная мысль! – Ральф похлопал лесничего по плечу. Бывает же, что люди понимают тебя с полуслова. – Но леди будет думать, что вы уже собирались туда, когда мы постучали в вашу дверь. – Само собой, сэр, вы помешали мне, я уже протягивал руку за своим плащом. Мужчины скрепили договор пожатием рук и пятью шиллингами, что легли горкой на прочный дубовый стол. – Располагайтесь. На кухне можно согреть воды и найти еду, а я спешу в деревню, зять уже заждался меня, – невозмутимо провозгласил лесничий, выходя в комнату.
Пока мужчины обсуждали что-то на кухне, Мод сидела в комнате у очага и медленно закипала, вспоминая все накопленные обиды. Сначала ей пришлось проглотить упрек Кардоне в том, что она не обзавелась второй лошадью, как и его ехидное предложение «догонять своих людей без меня». При этом он прекрасно понимал, что она никуда не денется и будет вынуждена терпеть его общество, впрочем, как и он – ее. Затем его заявление лесничему, что они де заблудились, сопровождаемое выразительным на нее взглядом. Последней каплей для Мод стал отъезд лесничего в деревню. Ее не столько пугала предстоящая ночь под одной крышей с Кардоне – в той хижине она убедилась, что ему можно доверять. Куда больше она злилась на то, что ее поставили перед фактом, лишив возможности не только выбора, но и совершенно не считаясь с ее желаниями. Едва за хозяином дома закрылась дверь, Мод, пылая праведным гневомледи Вудли, обрушилась на КардонеРальфа. – Что это вы наговорили лесничему, сэр?! Или вы действительно заблудились в лесу, но постеснялись мне о том сказать? И как, по-вашему, – она обвела рукой комнату, – мы сможем здесь ночевать? Судя по размеру дома, если в нем и имеется спальня, то всего одна. Вам следовало поточнее разузнать дорогу в Стэнстед или хотя бы до ближайшего постоялого двора, а не ехать в незнакомый лес. И как мы отсюда сможем завтра уехать, если вы заблудились? – задала она резонный вопрос и неожиданно сообразила: Она вдруг вскочила и поспешила к входной двери, сообщив на ходу: – Нам нужно поехать вместе с хозяином дома в деревню!Там можно будет снять комнаты, а заодно разузнать, как выбраться на лондонскую дорогу. КардонеРальф даже не сдвинулся с места. – Ну что ж, леди Вудли, поезжайте вместе с лесничим, он кажется надежным и серьезным человеком, устроит вас в доме своей сестры или по соседству. Еще успеете догнать его, – сказал он. – А я поужинаю и лягу спать, а утром буду ждать вас. Правда, я не могу отдать вам рыжего, он устал, да и не в моих правилах отдавать своего коня. Как говорят йетты, лошадь, трубку и жену – не дам никому... Мод бросила на него уничтожающий взгляд. Он еще смеет насмешничать, пользуясь тем, что ей некуда от него деться. Некуда?! Обида и упрямство волной захлестнули девушку, отчего ей безумно захотелось сказать ему что-то колкое. Или сделать то, что сотрет с его лица самодовольную усмешку и развенчает уверенность в том, что она полностью от него зависит. – Оставайтесь, сэр! – воскликнула она. – Желаю приятного ужина и не менее доброй ночи! А утром можете меня не ждать! Мод Леди дернула ручку двери и выскочила наружу. В ее голове сложился отличный план. План, с помощью которого ей удастся поставить этого грубияна на место. Она поедет с лесничим в деревню, там переночует, а утром наймет лошадь и сопровождение до Стэнстеда, освободив господина Кардоне от необходимости делить с нею свое драгоценное седло, а его драгоценного рыжего – от лишнего всадника. Во дворе лесничего не оказалось. Мод, как сегодня утром – таким далеким утром! – уже не от страха, а из желания доказать, что может обойтись без Кардоне, подхватила юбки и побежала по тропинке за ограду – в лес.
Отправлено: 29.10.25 19:39. Заголовок: Пока они искали Биве..
Пока они искали Биверхилл, небольшую деревню, главная и единственная улица которой спускалась с вершины холма к его подножию, а затем кузню, день начал клониться к вечеру, косые лучи солнца не согревали, влажный воздух похолодел, отдав едва собранное после ливня тепло. Кузнец, напевая себе что-то под нос, ловко подковал рыжего и на вопрос Ральфа о ближайшем постоялом дворе, где можно было бы остановиться на ночлег, после короткого раздумья, предложил: – Загляните к Томасу Грину, лесничему сэра Ричарда Бигльсуеда, это совсем недалеко, в лесу. Он человек вдовый, живет один. Он пустит вас, если вы посулите ему хорошую награду, сэр. Лучшего трудно было пожелать. Дорога, по которой Ральф направил подкованного рыжего, упиралась в узкую речку, петлей окаймляющую лес – охотничьи угодья Бигльсуеда. Проехав по мосту – камней его опор касались руки римлян, строителей этой дороги, – путники углубились в лес. Не последнее в графстве семейство его владельцев могло гордиться прекрасными дубами и вязами, ветви которых, сплетаясь, смыкались в вышине. Через этот покров, как сквозь решето, струились золотистые лучи предзакатного солнца. Темнеющая синева небес была чиста, словно не случилось ни короткой бури, ни ливня, что промочил насквозь не одну дюжину путников. В лесу стояла тихая полутьма и тишина, нарушаемая лишь пением птиц, провожающих день, да шуршанием под ногами редкой желтеющей листвы наверху и бурой опавшей листвы под ногами. Темнело, но Ральф не спешил, осматривался, опасаясь пропустить поворот к дому лесничего. У него был план, и он намеревался его исполнить. Все невзгоды и потери отошли в сторону, на время, на короткое время, дарящее ему желанную женщину. Поворот обнаружился довольно быстро, и Ральф свернул на тропу, уходящую в заросшую кустарником чащу. Леди Вудли почти испуганно взглянула на него. Все это время она молчала, уткнувшись в его плечо. Раскаивалась в содеянном? Ждала? Боялась? Или смирилась с судьбой? Кто поймет женщину? – Темнеет и нам нужен ночлег, – сказал он. – Здесь, недалеко, есть дом лесничего, там мы и переночуем. – Как ночлег?! – изумленно воскликнула леди Вудли и резко выпрямилась и заявила с негодованием: – Это невозможно, сэр! Мы должны сегодня же догнать наших людей! Еще не так темно, чтобы останавливаться на ночлег. Лондонская дорога где-то рядом, и нам непременно нужно на нее попасть и приехать в этот самый Стэнстед, где нас ждут. Сегодня же, сэр! Я не намерена ночевать здесь! Взгляд Ральфа, которым он воззрился на леди Вудли, был полон недоумения, икоторое он даже не попытался его скрыть. Что это значит? Она все-таки сожалеет, что дала ему согласие, или это женская уловка, чтобы его подтвердить? Она указывает ему, что нужно делать? Ну конечно, она же наняла его в стражи и теперь раскаялась, что позволила ему так много! Она готова ехать ночью по лесу, по неизвестной дороге, уже забыв, что чуть не погибла в ночной стычке? Если бы он не пришел ей на помощь, лежала бы она сейчас на сырой земле или, в лучшем случае, побывала в руках безжалостных головорезов. Мысль о лучшем случае ему не понравилась больше, чем первая. Что ж, посмотрим, леди Вудли! Сэр Ральф Перси, мессер Кардоне, не мальчик, чтобы вести с ним такие игры! Он ответил ей, стараясь сохранить спокойствие, которого не было. – Леди Вудли, если бы я даже захотел ехать в темноте по незнакомым местам, то только один, без вас, поскольку, если мы, да хранит нас Господь, вновь нарвемся на лихих людей, с вами в седле в бою от меня останется лишь половина. Но я не желаю ехать ни один, ни с вами, я устал и хочу поесть и выспаться. Думаю, вам это тоже не помешает. Мы отправимся в дорогу завтра, как только взойдет солнце, и быстро догоним ваших и моих людей. Я не принимаю никаких возражений! И ваше расположение ко мне считаю вашим согласием! – резко добавил он в конце своей речи, словно забил чеширский гвоздь верности[1]. Он хотел подтвердить свои слова поцелуем, но сдержал себя и пустил рыжего коротким галопом. Впереди меж деревьев блеснул огонек, пропал, появился вновь, а затем перед глазами путников предстал полускрытый деревьями и кустарниками небольшой дом под высокой соломенной крышей. – Приехали, – сказал Ральф, останавливая рыжего возле ограды из длинных жердей. – Еще не темно, и я вовсе не согласна с вашим решением, сэр! – заявила леди Вудли, когда он держал ее в объятиях, снимая с коня. Он хмыкнул и снова не поцеловал ее, как хотел, а отпустил и зашагал к дому. Леди Вудли упрямо продолжала ворчать, следуя за ним, и, прежде чем постучать тяжелым кольцом, прикрепленным к двери, Ральф остановился и обернулся к ней. – Вам следовало купить коня и ехать догонять своих людей без меня, – сердито бросил он, не сомневаясь, что сей тяжелый аргумент заставит ее согласиться или, по крайней мере, не возражать там, где ее возражения вовсе не требовались. «Хотя, надо признать, она чудесно раскраснелась… тигрица…», – подумал он со злым удовольствием. – Мы могли успеть выехать на дорогу, если бы вы не свернули сюда! Мы только зря потеряли время! И неизвестно, пустят ли еще нас в дом, – бормотала она спине Ральфа, когда тот постучал в дверь. Лесничий оказался высоким, чуть горбатым мужчиной лет сорока. Выслушав приветствия и короткий рассказ Ральфа о том, что он и его спутница заблудились и не успели дотемна добраться до ближайшей деревни или постоялого двора, и лишь счастливый случай вывел их к этому дому, лесничий ничем не выказал своего удивления или неудовольствия, только а лишь заметил, что дом его небогат и тесен, но грех не дать добрым путникам приют. Ральф, увидев удивление в глазах леди Вудли, ответил ей многозначительным взглядом в надежде, что она поймет и не станет публично обвинять его во лжи. – Леди устроится в... – начал он. – ... здесь у очага, – подсказал хозяин. Оставив девушку в комнате, Ральф и лесничий вышли в кухню. – Если вы, сэр, и ваша леди желаете подкрепиться, могу предложить лишь остатки простого ужина. Есть холодная зайчатина, тыквенная похлебка, хлеб, осталось немного эля. – Благодарю, – отозвался Ральф. – Вы весьма добры и отважны, впуская в дом лесных путников. – Но с вами же леди, – усмехнулся лесничий. – Молодая уставшая леди. Да и вы, сэр, не похожи на человека, который останется ночевать в лесу, если его не впустили в дом. – Верно, – согласился Ральф, все более убеждаясь, что план его на этот раз оказался верен. – Если вы отнеслись ко мне с таким доверием, не может ли это доверие пойти дальше? – Что вы имеете в виду, сэр? – спросил лесничий. – Не устроит ли вас цена в пять шиллингов? – Пять шиллингов?! Это очень щедро, сэр, за ночлег и скромный ужин. – Да, пять шиллингов за ночлег и скромный ужин, в доме... на двоих, – ответствовал Ральф, в упор глядя на хозяина. Тот помолчал, то ли сомневаясь, то ли обдумывая решение. Наконец сказал, чуть кашлянув и усмехнувшись: – В деревне у меня живет сестра, а с зятем мы давненько не сидели за кружкой эля, пожалуй, съезжу до них, да и заночую там. – Отличная мысль! – Ральф похлопал лесничего по плечу. Бывает же, что люди понимают тебя с полуслова. – Но леди будет думать, что вы уже собирались туда, когда мы постучали в вашу дверь. – Само собой, сэр, вы помешали мне, я уже протягивал руку за своим плащом. Мужчины скрепили договор пожатием рук и пятью шиллингами, что легли горкой на прочный дубовый стол. – Располагайтесь. На кухне можно согреть воды и найти еду, а я спешу в деревню, зять уже заждался меня, – невозмутимо провозгласил лесничий, выходя в комнату. Едва за хозяином дома закрылась дверь, леди Вудли обрушилась на Ральфа. – Что это вы наговорили лесничему, сэр?! Или вы действительно заблудились в лесу, но постеснялись мне о том сказать? И как, по-вашему, – она обвела рукой комнату, – мы сможем здесь ночевать? Судя по размеру дома, если в нем и имеется спальня, то всего одна. Вам следовало поточнее разузнать дорогу в Стэнстед или хотя бы до ближайшего постоялого двора, а не ехать в незнакомый лес. И как мы отсюда сможем завтра уехать, если вы заблудились? Она вдруг вскочила и поспешила к входной двери, сообщив на ходу: – Нам нужно поехать вместе с хозяином дома в деревню!Там можно будет снять комнаты, а заодно разузнать, как выбраться на лондонскую дорогу. Ральф даже не сдвинулся с места. – Ну что ж, леди Вудли, поезжайте вместе с лесничим, он кажется надежным и серьезным человеком, устроит вас в доме своей сестры или по соседству. Еще успеете догнать его, – сказал он. – А я поужинаю и лягу спать, а утром буду ждать вас. Правда, я не могу отдать вам рыжего, он устал, да и не в моих правилах отдавать своего коня. Как говорят йетты, лошадь, трубку и жену – не дам никому... – Оставайтесь, сэр! – воскликнула она. – Желаю приятного ужина и не менее доброй ночи! А утром можете меня не ждать! Леди дернула ручку двери и выскочила наружу.
«Diavolo!» – Ральф совсем не ожидал от леди Вудли такой прыти и решительности. Он подождал, в уверенности, что сейчас откроется дверь, и она вернется, но время шло, а за дверью стояла тишина. «Ничего, никуда не денется, а если и догонит лесничего, то он не возьмет ее с собой», – попытался успокоить он себя, но не мог. Сделав круг по комнате, не преминув уронить на пути стул, он вышел. Во дворе никого не было, кроме рыжего, сунувшего морду в мешок с кормом, подвешенный к жерди предусмотрительным лесничим. Неужели она все же уехала? Впереди среди деревьев мелькнула юбка, и Ральф вздохнул, словно с плеч упала ноша. Он перемахнул через изгородь и отправился в обход лесом. Имея существенное преимущество в виде длинных ног, широкого шага и прочих мужских возможностей, он, покружив среди дубов и буков, вышел на тропу прямо навстречу леди Вудли, перегородив ей путь. – Кажется, я нанялся в охрану леди, которая имеет привычку путешествовать по ночам? Нужно было предупредить... – начал он, но, увидев ее переполошенное лицо, замолчал и просто подхватил под локоть. – Идемте в дом, леди, там уютно и тепло. Зачем вам бежать в лес? От кого? Неужели от меня? – От вас, – ответила она, с вызовом глядя на него. Она удивляла его все больше и больше. Стоит женщине почувствовать расположение мужчины, как робость смывает, словно волной морской, и она уже готова спорить с ним, сверкая прекрасными глазами. Если бы еще снять с ее головки чепец, какой бы волной хлынули по ее плечам волосы... Ральф подхватил в парус третью волну и зашагал по тропе, таща девушку за собой. Пройдя несколько шагов, он остановился, не в силах более вести этот гейм, словно отбитый противником теннисный мяч, избежав его ракетки, улетел в лесную чащу. Он резко повернул леди Вудли к себе. – Значит, от меня... И от этого вы тоже бежали? Или нет? Он поцеловал ее, грубовато, словно наказывая за строптивость и вознаграждая себя за то, что бежал за нею, как мальчишка. Кажется, она не была против такого поцелуя, совсем нет, а ее побег был лишь игрой, чтобы заставить его поволноваться! Значит, больше препятствий не будет, расценил он ее безмолвный ответ и форсировал события, подхватив леди Вудли на руки. Она ойкнула, неловко взмахнула руками, но затем притихла, осторожно обняв его за шею. Он так и донес ее до домика, чуть запыхавшись в конце пути, и готов был нести через крошечную гостиную прямо в спальню, не откладывая то, чего желал он, и хотела она, но на полпути подумал, что все может затянуться, а рыжий оставлен на улице. Ральф осторожно поставил леди Вудли на пол. – Я заведу рыжего в сарай, а вы, леди, взгляните, что можно собрать на ужин. Если вы сможете справиться с этим... У них была впереди целая ночь, и спешить не стоило.
На кухне Мод первым делом нашла ведро с холодной водой, смочила ею все еще горящие, чуть припухшие после поцелуя губы и побрызгала на лицо, чтобы унять волнение, а потом присела на лавку – отдышаться. Когда в лесу перед нею неожиданно возник знакомый силуэт и перегородил дорогу, она уже знала, что лесничего ей не догнать. Тропа впереди была пуста, и девушка не была уверена, что ей вообще надлежало следовать именно в эту сторону, хотя другого пути через лес она не заметила. Упрямство не позволяло ей признать поражение и вернуться в дом, к Кардоне, и Мод продолжала идти вперед– куда глаза глядят, в надежде, что вот-вот позади раздадутся мужские шаги, и знакомые руки обнимут и остановят ее. Он не только остановил ее, но и на руках отнес в дом, и голова Мод все еще кружилась от его поцелуя… «Что это со мной?!» – она прижимала прохладные влажные ладони к щекам и лбу, не понимая, почему прикосновения еще вчера незнакомого ей мужчины так на нее действуют, что она забывает обо всем в его объятиях. Кое-как взяв себя в руки, она подвесила на крюк над огнем котелок с тыквенной похлебкой, разделила на части жареного то ли кролика, то ли зайца, выложила на блюдо вместе с хлебом и разлила по кружкам эль из стоявшего здесь же кувшина. Когда Кардоне пришел на кухню, все было готово к трапезе. Он прочитал короткую молитву и принялся за ужин, уминая похлебку, мясо и хлеб с такой же быстротой и таким же аппетитом, с каким днем ел в харчевне. «Будто на него совсем не действуют поцелуи», – подумала Мод, с трудом заставив себя съесть несколько ложек похлебки и обглодав кроличью ножку. Все остальное оставила своему вечно голодному спутнику. Когда Ральф вернулся в дом, на кухне над огнем весело былька л котелок с тыквенной похлебкой, жареный заяц был разделан и выложен на блюдо вместе с толстыми кусками хлеба, эль разлит по кружкам. "Хозяйственная леди", – одобрительно подумал он, садясь за стол и принимаясь за еду. В отличие от него леди Вудли едва прикоснулась к пище, съев лишь несколько ложек похлебки и почти не притронувшись к мясу. – Вы совсем ничего не едите, леди! – закончив ужин, Ральф сгреб в сторону обглоданные кости и взялся за кружку с элем. – Вы очень красивы, – добавил он. – Я бы выпил хорошего вина за вас, но здесь лишь грубый эль, который недостоин вашей... нежности. Ее лицо вспыхнуло от его комплимента, а последнее слово словно скользнуло по щеке мягким прикосновением. Правда, очарование было тотчас нарушено стуком кружки, опустившейся на стол. – Вы очень любезны, сэр, – ответила она, осторожно глотнув эля. У нее вдруг пересохло в горле. вспыхнув от комплимента. – Я долго странствовал, – продолжил ее собеседникон. – И совсем не думал, что, вернувшись, встречу на дороге прекрасную скво... Обветренное загорелое его лицо, казалось, стало еще темнее, глаза лучились мягким блеском. – Что такое скво? – услышав незнакомое слово, Мод ухватилась за него, как за соломинку – речи Кардоне ужасно смущали ее, и она не знала, как отвечать ему. Он насытился, пребывал в хорошем настроении и вдруг вздумал говорить ей комплименты, вгоняя в краску. За ней и раньше иногда ухаживали джентльмены, и тоже говорили, что она красива, но Мод вовсе не была уверена в этом и сомневалась, что может понравиться кому-то, если ею пренебрег даже собственный муж. Но сейчас ей хотелось верить Кардоне и чувствовать себя красивой. Верно потому, что впервые в жизни она испытывала такую необъяснимую тягу к мужчине. Пусть порой он раздражал ее, злил, был неласков, дерзок и груб, но она таяла под его взглядом, от звуков его голоса. Ей даже нравилось смотреть, как он ест. – Скво? О, леди Вудли, это привычка, от которой мне стоит избавиться. Когда вы так заботливо лечили мою спину, приговаривая что-то, словно заклинание, я упомянул, что жил в Америке, зимовал в племени йеттов, это люди, что живут там, на огромных озерах. Волей неволей я обучился их языку, и иногда их слова кажутся мне точнее и ярче, чем английские или французские. Скво на языке йеттов – значит женщина. У йеттов совсем не такие женщины, как наши английские леди. У них совсем иная жизнь, они охотятся, ловят рыбу, выращивают табак и зерно, делают удивительные сосуды, такие, как моя фляжка... – Охотятся, ловят рыбу и выращивают зерно? – удивилась Модона. – Выполняют мужскую работу? А чем же тогда там занимаются мужчины? Готовят еду и нянчат детей? Ей стало смешно, едва она представила мужчин, выполняющих женские обязанности. «Быть такого не может!» – мысленно фыркнула она, подозревая, что Кардоне придумывает столь забавные вещи, чтобы насмешить ее. – Похоже, в Англии служанкам и женам фермеров живется куда легче. Их хотя бы не заставляют работать за мужчин, – добавила она, не сдержав улыбку. Кардоне рассмеялся, не сводя глаз c Мод, отчего девушка заерзала на месте и опустила голову.Ральф рассмеялся. – О, я говорил и о женщинах, и о мужчинах! Кто же доверит женщине томагавк или стрелы? Скво работают в поле и готовят еду... очень вкусную еду. И нянчат детей. Когда я говорил о том, что они другие, я просто хотел сказать, что скво хранят запасы еды и могут помешать воинам начать войну. Так случилось, когда я жил у... – он замолчал, снова усмехнувшись. – Это огромная страна и в ней много сокровищ, – добавил Кардоне и потянулся за кувшином с элем. Девушка с сомнением покосилась на своего спутника. Похоже, он просто хвастается, желая предстать в ее глазах великим путешественником. Скорее всего, он плавал за пролив, во Францию и в Испанию. Мужчины любят прихвастнуть, особенно когда речь касается военных подвигов и охотничьих трофеев. Или на самом деле побывал в какой-то неведомой стране, полной сказочных богатств? – Огромная страна? – спросила она. – Она очень далеко? За морем? И что за сокровища в этой стране? Неужто вся земля усыпана золотом? – Я был на севере и на островах, эта страна простирается далеко на юг. Не знаю, усыпана ли она золотом, но испанцы увезли оттуда много прекрасных камней... Но йетты живут просто, у них нет золота, они поклоняются животным, носят незамысловатые амулеты и верят, что те охраняют их. – Поклоняются животным и носят амулеты? – переспросила Модона. – Но это же… Она замолчала, задумавшись. Неудивительно, что язычники верят в такие вещи, если и в Англии простые люди весьма охочи до подобного. В том же Боскоме те счастливчики, которые находили подковы, вешали их над дверями своих домов. У одного фермера в прикрепленном к поясу мешочке хранились кости черного кота, и он всем рассказывал, что они не раз помогали ему целым и невредимым добраться до дома после посещения паба. Прачка Мэгги вшила в подол юбки свой вырванный зуб и клялась, что он оберегает ее от дурного глаза. Да что и говорить, когда сама Мод не расставалась с изумрудом, подарком мужа, отчего-то считая, что он приносит ей удачу, хотя эта мысль порой и смущала ее: Господь, хранитель всего, вряд ли бы одобрил все эти поверия. – Вы боитесь амулетов, леди Вудли? – спросил Ральф, лениво подумав, что она, вероятно, может не поверить его рассказам, а слова об амулетах вообще принять за богохульство. Но искушение удивить девушку было слишком велико, и он, расстегнув ворот рубашки, вытащил на обозрение свой кулон-талисман: маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу. – Это бычий камень, так его называют йетты. Человека, нашедшего такой камень, считают счастливчиком. Он положил амулет на ладонь, и она осторожно дотронулась до него, проведя пальцами по шероховатости аммонита. – Вы сами нашли его? – Нет, это дар... одного йетта, с которым мы охотились. «Напугал ее, – подумал Ральф. – Еще решит, что я принял языческую веру». – Но я – католик, и был крещен в приходской церкви, – сказал он, на всякий случай и, не зная зачем, добавил: – И в детстве знал все праздники святых. – Где же прошло ваше детство? – спросила леди Вудли. Она то смущалась, и щеки ее вспыхивали легким румянцем, то осторожно улыбалась, задавая ему вопросы, и Ральф вдруг ощутил давно позабытое чувство умиротворения, словно эта кухня с закопченным очагом, потемневшими стенами, не слишком хорошо начищенной кухонной утварью, находилась не в чужом доме, а в давно покинутом Корбридже. Впрочем, умиротворение тесно соседствовало с натянутой струной желания, которая и вытолкнула Ральфа из мирной, почти супружеской беседы. – На севере, леди Вудли, на берегах Тайна, среди холмов и пустошей, – он поставил кружку на стол и, протянув руку, накрыл ладонью руку девушки. Она, быстро взглянув на него, осторожно освободила руку и поднялась. – Я... я устала... – Прошу прощения, я утомил вас своими рассказами. Ложитесь спать. Она хотела что-то сказать, но просто кивнула и вышла. Ральф приподнялся было, чтобы проводить ее, но вновь опустился на стул, успокаивая свое рвущееся в бой тело. Когда он уже собирался отправиться следом за ожидающей его – в этом он не сомневался – девушкой, леди Вудли появилась в дверях кухни. Щеки ее пылали. – Вы не могли бы... не могли бы отнести тот котел с водой, что стоит на огне, в спальню, сэр? Вода, вероятно, нагрелась... – О! – воскликнул Ральф, поднимаясь с места, – разумеется, леди Вудли! Он подхватил котел и двинулся в спальню, столь же крошечную, как и гостиная, с кроватью под балдахином, широкой, с резной спинкой в изголовье. Ральф поставил котел на кованую подставку и шагнул к девушке – она вошла вслед за ним. – Служанка к вашим услугам, леди Вудли, – сказал он, улыбнувшись. Она стиснула руки, хотела что-то сказать, но промолчала и послушно повернулась к нему спиной. Ральф занялся шнуровкой, излишне спеша и оттого задерживаясь. Когда платье было спущено с плеч, он обнял ее, прижался губами к нежной коже, поиграл кожаным шнурком, что тонкой нитью струился по шее девушки, спустился к плечу и, чувствуя ее дрожь и не слушая невнятный шепот, готов уже был уложить на постель, на пестрое лоскутное одеяло, но оставил... она не попыталась обернуться к нему. Пусть все будет так, он не станет торопить ее, ведь ночь длинна. – Позовите, когда понадобится моя помощь, – сказал он ее спине и вышел.
Ополоснувшись остатками воды и облачившись в чистую рубашку, чуть пахнущую дымом и волосами леди Вудлисвоей спутницы, он взлохматил пятерней волосы, допил остатки эля и, решив, что ждать зова о «помощи» от женщины, которая, возможно, впервые решилась на подобный шаг, бесполезно, распахнул дверь спальни. Леди Вудли в одной камизе стояла возле кровати, гребнем расчесывая волосы. Она ахнула, увидев его. Ральф подхватил ее на руки и шагнул к кровати, до блаженства оставался один шаг... – Немедленно отпустите меня, сэр! – вдруг закричала она, уперлась в его грудь острыми кулачками и забила ногами в воздухе. – Немедленно! И покиньте сейчас же эту комнату! Он не понял, что произошло. Вот сейчас она опустилась бы на постель, и он, стаскивая с ее плеч камизу, должен был ощутить гладкость ее кожи, тугую податливость ее тела... Вместо этого леди Вудли начала сражаться с ним. Она не притворялась, она действительно вырывалась из его рук, но зачем? Не хотела его? Но почему она принимала его ласки, отвечала на поцелуи? Разозлившись и озадачившись, он с размаху, резко посадил, почти бросил ее на кровать. – Леди Вудли, что это значит? Вы дали понять, что готовы принять меня и отвечали мне, а теперь гоните прочь? Может, это ваша дурная привычка, такая же, как разъезжать по ночам? Как вы смеете так поступать со мной? Если я не нравлюсь вам, можно было сообщить об этом раньше и не принимать мои поцелуи с такой страстью! – Уходите, как вы смеете! – воскликнула она, прижав руки к груди, словно защищаясь от него. Ральф замолчал, в бешенстве и растерянности. Стоять вот так, перед нею! Никогда ни одна женщина не подвергала его такому унижению! И пусть не надеется, что он возьмет ее силой! Он развернулся и вышел, едва сдержавшись, чтобы не грохнуть дверью.
«Diavolo!» – Ральф совсем не ожидал от леди Вудли такой прыти и решительности. Он подождал, в уверенности, что сейчас откроется дверь, и она вернется, но время шло, а за дверью стояла тишина. «Ничего, никуда не денется, а если и догонит лесничего, то он не возьмет ее с собой», – попытался успокоить он себя, но не мог. Сделав круг по комнате, не преминув уронить на пути стул, он вышел. Во дворе никого не было, кроме рыжего, сунувшего морду в мешок с кормом, подвешенный к жерди предусмотрительным лесничим. Неужели она все же уехала? Впереди среди деревьев мелькнула юбка, и Ральф вздохнул, словно с плеч упала ноша. Он перемахнул через изгородь и отправился в обход лесом. Имея существенное преимущество в виде длинных ног, широкого шага и прочих мужских возможностей, он, покружив среди дубов и буков, вышел на тропу прямо навстречу леди Вудли, перегородив ей путь. – Кажется, я нанялся в охрану леди, которая имеет привычку путешествовать по ночам? Нужно было предупредить... – начал он, но, увидев ее переполошенное лицо, замолчал и просто подхватил под локоть. – Идемте в дом, леди, там уютно и тепло. Зачем вам бежать в лес? От кого? Неужели от меня? – От вас, – ответила она, с вызовом глядя на него. Она удивляла его все больше и больше. Стоит женщине почувствовать расположение мужчины, как робость смывает, словно волной морской, и она уже готова спорить с ним, сверкая прекрасными глазами. Если бы еще снять с ее головки чепец, какой бы волной хлынули по ее плечам волосы... Ральф подхватил в парус третью волну и зашагал по тропе, таща девушку за собой. Пройдя несколько шагов, он остановился, не в силах более вести этот гейм, словно отбитый противником теннисный мяч, избежав его ракетки, улетел в лесную чащу. Он резко повернул леди Вудли к себе. – Значит, от меня... И от этого вы тоже бежали? Или нет? Он поцеловал ее, грубовато, словно наказывая за строптивость и вознаграждая себя за то, что бежал за нею, как мальчишка. Кажется, она не была против такого поцелуя, совсем нет, а ее побег был лишь игрой, чтобы заставить его поволноваться! Значит, больше препятствий не будет, расценил он ее безмолвный ответ и форсировал события, подхватив леди Вудли на руки. Она ойкнула, неловко взмахнула руками, но затем притихла, осторожно обняв его за шею. Он так и донес ее до домика, чуть запыхавшись в конце пути, и готов был нести через крошечную гостиную прямо в спальню, не откладывая то, чего желал он, и хотела она, но на полпути подумал, что все может затянуться, а рыжий оставлен на улице. Ральф осторожно поставил леди Вудли на пол. – Я заведу рыжего в сарай, а вы, леди, взгляните, что можно собрать на ужин. Если вы сможете справиться с этим... У них была впереди целая ночь, и спешить не стоило. Когда Ральф вернулся в дом, на кухне над огнем весело булькал котелок с тыквенной похлебкой, жареный заяц был разделан и выложен на блюдо вместе с толстыми кусками хлеба, эль разлит по кружкам. "Хозяйственная леди", – одобрительно подумал он, садясь за стол и принимаясь за еду. В отличие от него леди Вудли едва прикоснулась к пище, съев лишь несколько ложек похлебки и почти не притронувшись к мясу. – Вы совсем ничего не едите, леди! – закончив ужин, Ральф сгреб в сторону обглоданные кости и взялся за кружку с элем. – Вы очень красивы, – добавил он. – Я бы выпил хорошего вина за вас, но здесь лишь грубый эль, который недостоин вашей... нежности. – Вы очень любезны, сэр, – ответила она, вспыхнув от комплимента. – Я долго странствовал, – продолжил он. – И совсем не думал, что, вернувшись, встречу на дороге прекрасную скво... – Что такое скво? – спросила леди Вудли, не глядя на него. – Скво? О, леди Вудли, это привычка, от которой мне стоит избавиться. Когда вы так заботливо лечили мою спину, приговаривая что-то, словно заклинание, я упомянул, что жил в Америке, зимовал в племени йеттов, это люди, что живут там, на огромных озерах. Волей неволей я обучился их языку, и иногда их слова кажутся мне точнее и ярче, чем английские или французские. Скво на языке йеттов – значит женщина. У йеттов совсем не такие женщины, как наши английские леди. У них совсем иная жизнь, они охотятся, ловят рыбу, выращивают табак и зерно, делают удивительные сосуды, такие, как моя фляжка... – Охотятся, ловят рыбу и выращивают зерно? – удивилась она. – Выполняют мужскую работу? А чем же тогда там занимаются мужчины? Готовят еду и нянчат детей? Похоже, в Англии служанкам и женам фермеров живется куда легче. Их хотя бы не заставляют работать за мужчин, – добавила она, не сдержав улыбку. Ральф рассмеялся. – О, я говорил и о женщинах, и о мужчинах! Кто же доверит женщине томагавк или стрелы? Скво работают в поле и готовят еду... очень вкусную еду. И нянчат детей. Когда я говорил о том, что они другие, я просто хотел сказать, что скво хранят запасы еды и могут помешать воинам начать войну. Так случилось, когда я жил у... – он замолчал, снова усмехнувшись. – Это огромная страна и в ней много сокровищ, – добавил Кардоне и потянулся за кувшином с элем. – Огромная страна? – спросила она. – Она очень далеко? За морем? И что за сокровища в этой стране? Неужто вся земля усыпана золотом? – Я был на севере и на островах, эта страна простирается далеко на юг. Не знаю, усыпана ли она золотом, но испанцы увезли оттуда много прекрасных камней... Но йетты живут просто, у них нет золота, они поклоняются животным, носят незамысловатые амулеты и верят, что те охраняют их. – Поклоняются животным и носят амулеты? – переспросила леди Вудли. – Но это же… Неудивительно, что язычники верят в такие вещи, даже у нас Англии простые люди весьма охочи до подобного. В Боскоме те счастливчики, что находили подковы, вешают их над дверями своих домов. А у одного фермера в прикрепленном к поясу мешочке хранились кости черного кота, и он всем рассказывал, что они не раз помогали ему целым и невредимым добраться до дома после посещения паба. А прачка Мэгги вшила в подол юбки свой вырванный зуб и клялась, что он оберегает ее от дурного глаза... – Вы боитесь амулетов, леди Вудли? – спросил Ральф, лениво подумав, что она, вероятно, может не поверить его рассказам, а слова об амулетах вообще принять за богохульство. Но искушение удивить девушку было слишком велико, и он, расстегнув ворот рубашки, вытащил на обозрение свой кулон-талисман: маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу. – Это бычий камень, так его называют йетты. Человека, нашедшего такой камень, считают счастливчиком. Он положил амулет на ладонь, и она осторожно дотронулась до него, проведя пальцами по шероховатости аммонита. – Вы сами нашли его? – Нет, это дар... одного йетта, с которым мы охотились. «Напугал ее, – подумал Ральф. – Еще решит, что я принял языческую веру». – Но я – католик, и был крещен в приходской церкви, – сказал он, на всякий случай и, не зная зачем, добавил: – И в детстве знал все праздники святых. – Где же прошло ваше детство? – спросила леди Вудли. Она то смущалась, и щеки ее вспыхивали легким румянцем, то осторожно улыбалась, задавая ему вопросы, и Ральф вдруг ощутил давно позабытое чувство умиротворения, словно эта кухня с закопченным очагом, потемневшими стенами, не слишком хорошо начищенной кухонной утварью, находилась не в чужом доме, а в давно покинутом Корбридже. Впрочем, умиротворение тесно соседствовало с натянутой струной желания, которая и вытолкнула Ральфа из мирной, почти супружеской беседы. – На севере, леди Вудли, на берегах Тайна, среди холмов и пустошей, – он поставил кружку на стол и, протянув руку, накрыл ладонью руку девушки. Она, быстро взглянув на него, осторожно освободила руку и поднялась. – Я... я устала... – Прошу прощения, я утомил вас своими рассказами. Ложитесь спать. Она хотела что-то сказать, но просто кивнула и вышла. Ральф приподнялся было, чтобы проводить ее, но вновь опустился на стул, успокаивая свое рвущееся в бой тело. Когда он уже собирался отправиться следом за ожидающей его – в этом он не сомневался – девушкой, леди Вудли появилась в дверях кухни. Щеки ее пылали. – Вы не могли бы... не могли бы отнести тот котел с водой, что стоит на огне, в спальню, сэр? Вода, вероятно, нагрелась... – О! – воскликнул Ральф, поднимаясь с места, – разумеется, леди Вудли! Он подхватил котел и двинулся в спальню, столь же крошечную, как и гостиная, с кроватью под балдахином, широкой, с резной спинкой в изголовье. Ральф поставил котел на кованую подставку и шагнул к девушке – она вошла вслед за ним. – Служанка к вашим услугам, леди Вудли, – сказал он, улыбнувшись. Она стиснула руки, хотела что-то сказать, но промолчала и послушно повернулась к нему спиной. Ральф занялся шнуровкой, излишне спеша и оттого задерживаясь. Когда платье было спущено с плеч, он обнял ее, прижался губами к нежной коже, поиграл кожаным шнурком, что тонкой нитью струился по шее девушки, спустился к плечу и, чувствуя ее дрожь и не слушая невнятный шепот, готов уже был уложить на постель, на пестрое лоскутное одеяло, но оставил... она не попыталась обернуться к нему. Пусть все будет так, он не станет торопить ее, ведь ночь длинна. – Позовите, когда понадобится моя помощь, – сказал он ее спине и вышел. Ополоснувшись остатками воды и облачившись в чистую рубашку, чуть пахнущую дымом и волосами своей спутницы, он взлохматил пятерней волосы, допил остатки эля и, решив, что ждать зова о «помощи» от женщины, которая, возможно, впервые решилась на подобный шаг, бесполезно, распахнул дверь спальни. Леди Вудли в одной камизе стояла возле кровати, гребнем расчесывая волосы. Она ахнула, увидев его. Ральф подхватил ее на руки и шагнул к кровати, до блаженства оставался один шаг... – Немедленно отпустите меня, сэр! – вдруг закричала она, уперлась в его грудь острыми кулачками и забила ногами в воздухе. – Немедленно! И покиньте сейчас же эту комнату! Он не понял, что произошло. Вот сейчас она опустилась бы на постель, и он, стаскивая с ее плеч камизу, должен был ощутить гладкость ее кожи, тугую податливость ее тела... Вместо этого леди Вудли начала сражаться с ним. Она не притворялась, она действительно вырывалась из его рук, но зачем? Не хотела его? Но почему она принимала его ласки, отвечала на поцелуи? Разозлившись и озадачившись, он с размаху, резко посадил, почти бросил ее на кровать. – Леди Вудли, что это значит? Вы дали понять, что готовы принять меня и отвечали мне, а теперь гоните прочь? Может, это ваша дурная привычка, такая же, как разъезжать по ночам? Как вы смеете так поступать со мной? Если я не нравлюсь вам, можно было сообщить об этом раньше и не принимать мои поцелуи с такой страстью! – Уходите, как вы смеете! – воскликнула она, прижав руки к груди, словно защищаясь от него. Ральф замолчал, в бешенстве и растерянности. Стоять вот так, перед нею! Никогда ни одна женщина не подвергала его такому унижению! И пусть не надеется, что он возьмет ее силой! Он развернулся и вышел, едва сдержавшись, чтобы не грохнуть дверью.
Можно, только тогда Боскум вычеркнуть, а то девушка прямо свой адрес называет. Если честно, я бы вообще этот рассказ об Америке если не удалила, то сильно сократила. Помню, что ты увлеклась тогда этой темой, не стала ее трогать, но мне кажется лишними здесь такие подробности. Ты тогда вписала, потому что им нужно было о чем-то говорить. А изменить можно, например, если Мод увидит на нем амулет - и он ей его покажет и расскажет о нем. Ну, не знаю...
Можно, только тогда Боскум вычеркнуть, а то девушка прямо свой адрес называет. Если честно, я бы вообще этот рассказ об Америке если не удалила, то сильно сократила.
Боскум, конечно, выкинуть. И сократить, сделать короче и живее. Но совсем-то выкидывать, наверно, не нужно - не то, что мне жаль, но должны же они говорить о чем-то.
Отправлено: 06.12.25 14:47. Заголовок: – Вы очень любезны, ..
– Вы очень любезны, сэр, – ответила она, вспыхнув от комплимента. – Надеюсь, – пробормотал Ральф, прекрасно понимая, что все его предыдущее поведение с этой леди далеко от галантности английского джентльмена. – Я долго странствовал и несколько отвык... – начал было он говорить, но замолчал, увидев, что леди смотрит на его грудь. «Считает, что за столом недопустимо сидеть в одной сорочке, сняв джеркин?» – подумал Ральф, проследив за ее взглядом, и тогда только заметил, что смотрит она на его амулет, который каким-то образом выскользнул наружу из-под сорочки. – Я долго странствовал, – продолжил он. – И совсем не думал, что, вернувшись, встречу на дороге прекрасную скво... – Что такое скво? – спросила леди Вудли, не глядя на него. – Скво? О, леди Вудли, это привычка, от которой мне стоит избавиться. Когда вы так заботливо лечили мою спину, приговаривая что-то, словно заклинание, я упомянул, что жил в Америке, зимовал в племени йеттов, это люди, что живут там, на огромных озерах. Волей неволей я обучился их языку, и иногда их слова кажутся мне точнее и ярче, чем английские или французские. Скво на языке йеттов – значит женщина. У йеттов совсем не такие женщины, как наши английские леди. У них совсем иная жизнь, они охотятся, ловят рыбу, выращивают табак и зерно, делают удивительные сосуды, такие, как моя фляжка... – Охотятся, ловят рыбу и выращивают зерно? – удивилась она. – Выполняют мужскую работу? А чем же тогда там занимаются мужчины? Готовят еду и нянчат детей? Похоже, в Англии служанкам и женам фермеров живется куда легче. Их хотя бы не заставляют работать за мужчин, – добавила она, не сдержав улыбку. Ральф рассмеялся. – О, я говорил и о женщинах, и о мужчинах! Кто же доверит женщине томагавк или стрелы? Скво работают в поле и готовят еду... очень вкусную еду. И нянчат детей. Когда я говорил о том, что они другие, я просто хотел сказать, что скво хранят запасы еды и могут помешать воинам начать войну. Так случилось, когда я жил у... – он замолчал, снова усмехнувшись. – Это огромная страна и в ней много сокровищ, – добавил Кардоне и потянулся за кувшином с элем. – Огромная страна? – спросила она. – Она очень далеко? За морем? И что за сокровища в этой стране? Неужто вся земля усыпана золотом? – Я был на севере и на островах, эта страна простирается далеко на юг. Не знаю, усыпана ли она золотом, но испанцы увезли оттуда много прекрасных камней... Но йетты живут просто, у них нет золота, они поклоняются животным, носят незамысловатые амулеты и верят, что те охраняют их. – Это мой кулон-талисман, – сказал он, дотронувшись до маленькой окаменелой раковины в форме закрученного бараньего рога, вставленной в серебряную оправу. маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу. – Это Бычий камень, так его называют... йеттыв одной далекой стране.. Человека, нашедшего такой камень, считают счастливчиком. Он положил амулет на ладонь, и оналеди Вудли осторожно дотронулась до него, проведя пальцами по шероховатости аммонита. – Вы сами нашли его? – Нет, это дар... одного йетта человека, с которым мы охотились. Там люди поклоняются животным, носят незамысловатые амулеты и верят, что те охраняют их – Поклоняются животным и носят амулеты? – переспросила леди Вудли. – Но это же… Неудивительно, что язычники верят в такие вещи, даже у нас Англии простые люди весьма охочи до подобного. В Боскоме те счастливчики, что находили подковы, Кто-то вешает над дверями своих домов подковы, кто носит с собою . А у одного фермера в прикрепленном к поясу мешочке хранились кости черного кота, и он всем рассказывал, что они не раз помогали ему целым и невредимым добраться до дома после посещения паба. А прачка Мэгги вшила в подол юбки свой или собственные вырванные зубы... И все клянутся, что это оберегает их от неприятностей или дурного глаза... – Так вы не боитесь амулетов, леди Вудли? – спросил Ральф , лениво подумав, что она, вероятно, может не поверить его рассказам, а слова об амулетах вообще принять за богохульство. Но искушение удивить девушку было слишком велико, и он, расстегнув ворот рубашки, вытащил на обозрение свой кулон-талисман: маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу. – Это бычий камень, так его называют йетты. Человека, нашедшего такой камень, считают счастливчиком. Он положил амулет на ладонь, и она осторожно дотронулась до него, проведя пальцами по шероховатости аммонита. – Вы сами нашли его? – Нет, это дар... одного йетта, с которым мы охотились. «Напугал ее, – подумал Ральф. – Еще решит, что я принял языческую веру». – Но я – католик, и был крещен в приходской церкви, – сказал он, на всякий случай и, не зная зачем, добавил: – И в детстве знал все праздники святых. – Где же прошло ваше детство? – спросила леди Вудли. Она то смущалась, и щеки ее вспыхивали легким румянцем, то осторожно улыбалась, задавая ему вопросы, и Ральф вдруг ощутил давно позабытое чувство умиротворения, словно эта кухня с закопченным очагом, потемневшими стенами, не слишком хорошо начищенной кухонной утварью, находилась не в чужом доме, а в давно покинутом Корбридже. Впрочем, умиротворение тесно соседствовало с натянутой струной желания, которая и вытолкнула Ральфа из мирной, почти супружеской беседы. – На севере, леди Вудли, на берегах Тайна, среди холмов и пустошей, – он поставил кружку на стол и, протянув руку, накрыл ладонью руку девушки.
Отправлено: 06.12.25 14:54. Заголовок: Посмотри, если так -..
Посмотри, если так - ?
Кстати, пришла мысль насчет Вильны. Пишу здесь, чтобы не бегать по темам. Мысль такая - помнишь, когда Родя называет имя Борзина Барклаю, признавая при том, что у него нет улик, одни косвенные подозрения. Мне кажется, там будет неплохо дописать, что Родя предлагает устроить ловушку для Борзина, дабы получить доказательства его вины - ну, распустить слух о некоем секретном документе особой важности у Волконского, допустим, и установить наблюдение за его кабинетом. И тем поймать шпиона с поличным. И после этого уже выступит барон с пояснением, что ловить шпиона не надо и т.д.? Как думаешь? Может, мне вписать, а потом посмотрим?
Отправлено: 06.12.25 16:21. Заголовок: – Вы очень любезны, ..
– Вы очень любезны, сэр, – ответила она, вспыхнув от комплимента. – Надеюсь, – пробормотал Ральф, прекрасно понимая, что все его предыдущее поведение с этой леди далеко от галантности английского джентльмена. – Я долго странствовал и несколько отвык... – начал было он говорить, но замолчал, увидев, что леди смотрит на его грудь. «Считает, что за столом недопустимо сидеть в одной сорочке, сняв джеркин?» – подумал Ральф, проследив за ее взглядом, и тогда только заметил, что смотрит она на его амулет, который каким-то образом выскользнул наружу из-под сорочки. – Это мой кулон-талисман, – сказал он, дотронувшись до маленькой окаменелой раковины в форме закрученного бараньего рога, вставленной в серебряную оправу. маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу. – Бычий камень, так его называют... в одной далекой стране... Человека, нашедшего такой камень, считают счастливчиком. Он положил амулет на ладонь, и оналеди Вудли осторожно дотронулась до него, проведя пальцами по шероховатости аммонита. – Вы сами нашли его? – Нет, это дар... одного человека, с которым мы охотились. Там люди поклоняются животным, носят незамысловатые амулеты и верят, что те охраняют их – Поклоняются животным и носят амулеты? – переспросила леди Вудли. – Но это же… Неудивительно, что язычники верят в такие вещи, даже у нас Англии простые люди весьма охочи до подобного. Кто-то вешает над дверями своих домов подковы, другие носят с собою кости черного кота или собственные вырванные зубы... И все клянутся, что это оберегает их от неприятностей или дурного глаза... – Так вы не боитесь амулетов, леди Вудли? – спросил Ральф – Но я – католик, и был крещен в приходской церкви, и в детстве знал все праздники святых. – сказал добавил он, на всякий случай и, не зная зачем, добавил: – И в детстве знал все праздники святых. – Где же прошло ваше детство? – спросила леди Вудли. Она то смущалась, и щеки ее вспыхивали легким румянцем, то осторожно улыбалась, задавая ему вопросы, и Ральф вдруг ощутил давно позабытое чувство умиротворения, словно эта кухня с закопченным очагом, потемневшими стенами, не слишком хорошо начищенной кухонной утварью, находилась не в чужом доме, а в давно покинутом Корбридже. Впрочем, умиротворение тесно соседствовало с натянутой струной желания, которая и вытолкнула Ральфа из мирной, почти супружеской беседы. – На севере, леди Вудли, среди холмов и пустошей, – он поставил кружку на стол и, протянув руку, накрыл ладонью руку девушки.
Отправлено: 07.12.25 15:24. Заголовок: Хелга пишет: Одни в..
Хелга пишет:
цитата:
Одни вешают над дверями своих домов подковы, другие носят кто носит с собою. А у одного фермера в прикрепленном к поясу мешочке хранились кости черного кота или собственные вырванные зубы... И все клянутся, что это оберегает их от неприятностей или дурного глаза...
Чет не пойму - ты или вставила вычеркнутое, или намеренно вставила, но забыла поправить. Носят с собой подковы - ? У фермера - кости черное кота и вырванные зубы - ? Ничего не понимаю. Ну и там выше два раза повторяется описание амулета.
Отправлено: 07.12.25 15:32. Заголовок: apropos пишет: Чет ..
apropos пишет:
цитата:
Чет не пойму - ты или вставила вычеркнутое, или намеренно вставила, но забыла поправить. Носят с собой подковы - ? У фермера - кости черное кота и вырванные зубы - ? Ничего не понимаю.
Отправлено: 07.12.25 16:07. Заголовок: Хелга пишет: – Это ..
Хелга пишет:
цитата:
не пойму, где два раза описание амулета. Пойду искать еще раз.
Вот здесь. Я бы сама вычеркнула, просто не поняла, что убрать, а что оставить. И теперь там некстати вопрос о детстве - после того, как ты убрала его слова, что в детстве он соблюдал все праздники (или как там). Хелга пишет:
цитата:
– Это мой кулон-талисман, – сказал он, дотронувшись до маленькой окаменелой раковины в форме закрученного бараньего рога, вставленной в серебряную оправу. маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу.
«Diavolo!» – Ральф совсем не ожидал от леди Вудли такой прыти. Он подождал, в уверенности, что сейчас откроется дверь, и она вернется, но время шло, а за дверью стояла тишина. «Ничего, никуда не денется, а если и догонит лесничего, то он не возьмет ее с собой», – попытался успокоить он себя, но не мог. Сделав круг по комнате, не преминув уронить на пути стул, он вышел. Во дворе никого не было, кроме рыжего. сунувшего морду в мешок с кормом, подвешенный к жерди предусмотрительным лесничим. Неужели она все же уехала? Впереди среди деревьев мелькнула юбка, и Ральф вздохнул, словно с плеч упала ноша. Он перемахнул через изгородь и отправился в обход лесом. Имея существенное преимущество в виде длинных ног, широкого шага и прочих мужских возможностей, он, покружив среди дубов и буков, вышел на тропу прямо навстречу леди Вудли, перегородив ей путь. – Кажется, я нанялся в охрану леди, которая имеет привычку путешествовать по ночам? Нужно было предупредить... – начал он, но, увидев ее переполошенное лицо, замолчал и просто подхватил под локоть. – Идемте в дом, леди, там уютно и тепло. Зачем вам бежать в лес? От кого? Неужели от меня? – От вас, – ответила она, с вызовом глядя на него. Стоит женщине почувствовать расположение мужчины, как робость смывает, словно волной морской, и она уже готова спорить с ним, сверкая прекрасными глазами. Если бы еще снять с ее головки чепец, какой бы волной хлынули по ее плечам волосы... Ральф подхватил в парус третью волну и зашагал по тропе, таща девушку за собой. Пройдя несколько шагов, он остановился, не в силах более вести этот гейм, словно отбитый противником теннисный мяч, избежав его ракетки, улетел в лесную чащу. Он резко повернул леди Вудли к себе. – Значит, от меня... И от этого вы тоже бежали? Или нет? Он поцеловал ее, грубовато, словно наказывая за строптивость и вознаграждая себя. Кажется, она не была против такого поцелуя, совсем нет, а ее побег был лишь игрой, чтобы заставить его поволноваться! Значит, больше препятствий не будет, расценил он ее безмолвный ответ и форсировал события, подхватив леди Вудли на руки. Она ойкнула, неловко взмахнула руками, но затем притихла, осторожно обняв его за шею. Он так и донес ее до домика, чуть запыхавшись в конце пути, и готов был нести через крошечную гостиную прямо в спальню, не откладывая то, чего желал он, и хотела она, но на полпути подумал, что все может затянуться, а рыжий не кормлен иоставлен на улице. Ральф осторожно поставил леди Вудли на пол. – Я заведу рыжего в сарайМне нужно позаботиться о рыжем, а вы, леди, взгляните, что можно собрать на ужин. Если вы сможете справиться с этим... У них была впереди целая ночь, и спешить не стоило. Когда Ральф вернулся в дом, на кухне над огнем весело булькал котелок с тыквенной похлебкой, жареный заяц был разделан и выложен на блюдо вместе с толстыми кусками хлеба, эль разлит по кружкам. «Хозяйственная леди», – одобрительно подумал он, садясь за стол и принимаясь за еду. В отличие от него леди Вудли едва прикоснулась к пище, съев лишь несколько ложек похлебки и почти не притронувшись к мясу. – Вы совсем ничего не едите, леди! – закончив ужин, Ральф сгреб в сторону обглоданные кости и взялся за кружку с элем. – Вы очень красивы, – добавил он. – Я бы выпил хорошего вина за вас, но здесь лишь грубый эль, который недостоин вашей... нежности. – Вы очень любезны, сэр, – ответила она, вспыхнув от комплимента. – Надеюсь, – пробормотал Ральф, прекрасно понимая, что все его предыдущее поведение с этой леди далеко от галантности английского джентльмена. – Я долго странствовал и несколько отвык... – начал было он, но замолчал, увидев, что леди смотрит на его грудь. «Считает, что за столом недопустимо сидеть в одной сорочке, сняв джеркин?» – подумал Ральф, проследив за ее взглядом, и тогда только заметил, что смотрит она на его амулет, который каким-то образом выскользнул наружу из-под сорочки. – Это мой кулон-талисман, – сказал он, дотронувшись до маленькой окаменелой раковины в форме закрученного бараньего рога, вставленной в серебряную оправу. маленькую окаменелую раковину в форме закрученного бараньего рога, вставленную в серебряную оправу. – Бычий камень, так его называют... в одной далекой стране... за морем. ЧеловекаТого, кто нашел, нашедшего такой камень, считают счастливчиком. Он положил амулет на ладонь, и леди Вудли осторожно дотронулась до него, проведя пальцами по шероховатости аммонита. – Вы сами нашли его? – Нет, это дар... одного человека, с которым мы охотились. Там люди поклоняются животным, носят незамысловатые амулеты и верят, что те охраняют их – Поклоняются животным и носят амулеты? – переспросила леди Вудли. – Но это же… Неудивительно, чтоХотя не только язычники верят в такие вещи, даже у нас в Англии простые люди весьма охочи до подобного. Кто-то вешает над дверями своих домов подковы, другие носят с собою кости черного кота или собственные вырванные зубы... И все клянутся, что это оберегает их от неприятностей или дурного глаза... – Так вы не боитесь амулетов, леди Вудли? – спросил Ральф. – Но я – католик, был крещен в приходской церкви и в детстве знал все праздники святых, – добавил он на всякий случай. – Где же прошло ваше детство? – спросила леди Вудли. Она то смущалась, и щеки ее вспыхивали легким румянцем, то осторожно улыбалась, задавая ему вопросы, и Ральф вдруг ощутил давно позабытое чувство умиротворения, словно эта кухня с закопченным очагом, потемневшими стенами, не слишком хорошо начищенной кухонной утварью, находилась не в чужом доме, а в давно покинутом Корбридже. Впрочем, умиротворение тесно соседствовало с натянутой струной желания, которая и вытолкнула Ральфа из мирной, почти супружеской беседы. – На севере Англии, леди Вудли, среди холмов и пустошей, – он поставил кружку на стол и, протянув руку, накрыл ладонью руку девушки. Она, быстро взглянув на него, осторожно освободила руку и поднялась. – Я... я устала... – Прошу прощения, я утомил вас своими рассказами. Ложитесь спать. Она хотела что-то сказать, но просто кивнула и вышла. Ральф приподнялся было, чтобы проводить ее, но вновь опустился на стул, успокаивая свое рвущееся в бой тело. Когда он уже собирался отправиться следом за ожидающей его – в этом он не сомневался – девушкой, леди Вудли появилась в дверях кухни. Щеки ее пылали. – Вы не могли бы... не могли бы отнести тот котел с водой, что стоит на огне, в спальню, сэр? Вода, вероятно, нагрелась... – О! – воскликнул Ральф, поднимаясь с места, – разумеется, леди Вудли! Он подхватил котел и двинулся в спальню, столь же крошечную, как и гостиная, с кроватью под балдахином, широкой, с резной спинкой в изголовье. Ральф поставил котел на кованую подставку и шагнул к девушке – она вошла вслед за ним. – Служанка к вашим услугам, леди Вудли, – сказал он, улыбнувшись. Она стиснула руки, хотела что-то сказать, но промолчала и послушно повернулась к нему спиной. Ральф занялся шнуровкой, излишне спеша и оттого задерживаясь. Когда платье было спущено с плеч, он обнял ее, прижался губами к нежной коже, поиграл кожаным шнурком, что тонкой нитью струился по шее девушки, спустился к плечу и, чувствуя ее дрожь и не слушая невнятный шепот, готов уже был уложить на постель, на пестрое лоскутное одеяло, но оставил... она не попыталась обернуться к нему. Пусть все будет так, он не станет торопить ее, ведь ночь длинна. – Позовите, когда понадобится моя помощь, – сказал он ее спине и вышел. Ополоснувшись остатками воды и облачившись в чистую рубашку, чуть пахнущую дымом и волосами своей спутницы, он взлохматил пятерней волосы, допил остатки эля и, решив, что ждать зова о «помощи» от женщины, которая, возможно, впервые решилась на подобный шаг, бесполезно, распахнул дверь спальни. Леди Вудли в одной камизе стояла возле кровати, гребнем расчесывая волосы. Она ахнула, увидев его. Ральф подхватил ее на руки и шагнул к кровати, до блаженства оставался один шаг... – Немедленно отпустите меня, сэр! – вдруг закричала она, уперлась в его грудь острыми кулачками и забила ногами в воздухе. – Немедленно! И покиньте сейчас же эту комнату! Он не понял, что произошло. Вот сейчас она опустилась бы на постель, и он, стаскивая с ее плеч камизу, должен был ощутить гладкость ее кожи, тугую податливость ее тела... Вместо этого леди Вудли начала сражаться с ним. Она не притворялась, она действительно вырывалась из его рук, но зачем? Не хотела его? Но почему она принимала его ласки, отвечала на поцелуи? Разозлившись и озадачившись, он с размаху, резко посадил, почти бросил ее на кровать. – Леди Вудли, что это значит? Вы дали понять, что готовы принять меня и отвечали мне, а теперь гоните прочь? Может, это ваша дурная привычка, такая же, как разъезжать по ночам? Как вы смеете так поступать со мной? Если я не нравлюсь вам, можно было сообщить об этом раньше и не принимать мои поцелуи с такой страстью! – Уходите, как вы смеете! – воскликнула она, прижав руки к груди, словно защищаясь от него. Ральф замолчал, в бешенстве и растерянности. Стоять вот так, перед нею! Никогда ни одна женщина не подвергала его такому унижению! И пусть не надеется, что он возьмет ее силой! Он развернулся и вышел, едва сдержавшись, чтобы не грохнуть дверью.
Отправлено: Вчера 15:18. Заголовок: Если мгновенья назад..
Если мгновенья назад Мод чуть не задохнулась от удовольствия, когда Кардоне, расшнуровывая ее платья, покрыл поцелуями ее шею и плечо, и даже простила его насмешливую реплику о служанке, то теперь ее дыхание остановилось от возмущения. Он не только посмел войти в комнату, где она, раздетая, готовилась ко сну, но и решил, что у него есть право ложиться с ней в одну кровать! Мод была уверена, что, как джентльмен, он должен был уступить ей единственную спальную комнату в этом домике. Но когда она потребовала, чтобы он вышел, Кардоне разразился гневной отповедью, обвинив ее... Она уставилась на закрывшуюся за ним дверь, буквально опешив от его слов. Каким образом она дала ему понять, что готова лечь спать вместе с ним? Тем, что поцеловала, а потом разрешала себя целовать? И с чего он решил, что не нравится ей? Как раз очень нравится. Кто позволит себя целовать человеку, который не нравится? Но спать с ним в одной кровати... Это неприлично, это дозволено только мужу и жене. Мод догадывалась, что существовало еще нечто особое, что происходит между мужчинами и женщинами, о чем со смешком упоминала в разговорах Агнесс, всякий раз обрывая себя словами: «Ну, вам этого, леди Перси, пока лучше не знать. Вы хоть и замужем, но так невинны!» И слово «невинны» звучало в ее устах, как издевка. Она действительно весьма смутно представляла себе обязанности жены, поскольку брачная ночь, некогда отложенная до поры ее вступления в определенный возраст, из-за отсутствия мужа до сих пор не состоялась, и не было никакой уверенности в том, что это вообще когда-либо произойдет. Девушка знала, что жена должна разделять с мужем одну постель, но все остальное оставалось для нее тайной, печати на которой чуть приоткрывались намеками миссис Пикок да обрывками разговоров женщин в Боскоме, которые порой судачили при ней о мужчинах и ночах, с ними проведенных, непременно краснея и хихикая. И вот теперь Кардоне хотел спать с нею в одной постели, как муж. Это все объясняло – и его желание целовать ее, и его приход в спальню, и брошенные ей упреки, и его злость, с которой он вышел отсюда. Он решил, что она согласна... Мод встала и решительно задвинула щеколду на двери. Затем заглянула в большой сундук, что стоял у стены, нашла там чистую простыню, постелила ее на кровать, задула сальную свечу и легла, укутавшись в одеяло. Постель была удобна, только Мод никак не могла заснуть – резкие слова Кардоне растревожили ее. Как глупо она вела себя с ним! Ведь леди Риттор не раз предупреждала, что нельзя позволять себе вольностей с мужчинами, потому что это может... может ввести в грех... Мысль о грехе привела Мод в трепет. Измена мужу – вот, о чем говорила Анна. Грешно было даже думать о мужчинах, а еще грешнее – услаждать с ними плоть. Целоваться – тоже означает услаждение плоти, а она сегодня несколько раз целовалась с Кардоне, и ей это очень понравилось. Мод вздохнула и перевернулась на другой бок, пытаясь отогнать греховные мысли и справиться со странными и непривычными ощущениями, разливающимися истомой по ее телу, когда она вспоминала себя в его объятиях, и его губы, прикасающиеся к ее коже. Кажется, она задремала, провалившись в полузабытье с таинственными и тревожными видениями, когда вдруг услышала отчетливый звук. Стук входной двери о притолоку. Мод открыла глаза и насторожилась. Ей показалось, что снаружи раздался какой-то шум... Кардоне? Она села и прислушалась. Во дворе определенно кто-то был. Неужели он так сердит, что решил уехать ночью, бросив ее здесь одну? Мод запаниковала. После того, что произошло здесь, в спальне, она не могла ни о чем просить его. Он лишь нагрубит ей и сделает по-своему. Девушка пыталась успокоиться, напомнила себе, что утром приедет лесничий и поможет ей добраться до деревни. Но Кардоне... Он уедет вот так, тихо, один, и она больше никогда не увидит его?! А вдруг он спокойно спит в доме, а на улице бродят разбойники? И застанут их врасплох? Мод потянулась за платьем, вспомнила, что не может надеть его без «служанки», тихонько встала, завернулась в плащ и пошла к двери. В доме было очень темно – ставни на окнах закрыты. Девушка ощупью выбралась в переднюю комнату, боком больно задела угол стол, сделала еще шаг, наткнулась на кого-то – и завизжала.
Ральф вылетел из комнаты, как ядро из пушки. Он весь кипел и клокотал от негодования. Он кинулся на кухню, выпил остатки эля из кувшина, затем рухнул на стул и несколько минут сидел неподвижно, уставившись на тлеющие угли в очаге и пытаясь понять, что же произошло. Не придя ни к какому мало-мальски утешительному выводу, он натянул дублет и вышел во двор. Тьма уже сгустилась, порыв ветра пробежал по верхушкам деревьев, сыграв на тысячах лютнях умирающей осенней листвы. Где-то в глубине леса резко и жутко крикнула сипуха. Ральф прошел в стойло, где зашевелился, потянулся к нему рыжий. Он потрепал коня за гриву, оттолкнул его и двинулся дальше, в стремительный, бешеный обход, с трудом подавив желание вскочить в седло и рвануть в черноту леса, не разбирая дороги, как, бывало, делал в Корбридже, на заре туманной юности. Леди Вудли отвергла его, оттолкнула, плеснула в лицо страхом и презрением. Высокородная леди, считающая его своим наемником? Рейд по лесу и несколько срезанных взмахом кинжала веток отчасти успокоили его, но с видимостью покоя навалилась усталость, и противно заныла спина. Он повернул обратно, чертыхаясь и проклиная ночь и разгулявшуюся в лесу сову. В доме было совсем темно. Ральф двинулся вперед, в поисках свечи, которая, как он помнил, стояла на столе в деревянном подсвечнике. Он нащупал стол и начал шарить по нему, но в этот момент послышалось какое-то движение, и что-то живое и теплое врезалось в него, вскрикнув голосом леди Вуди. Он схватил ее в темноте и отодвинул от себя. – Не бойтесь, леди, это всего лишь я, Кардоне. – Мистер Кардоне... Он все-таки нашарил свечу и, вытащив огниво и кресало, зажег огонь. Колеблющийся огонек очертил теплый круг, осветив бледное лицо леди, темные волосы, волной спадающие на плечи, черные, совсем черные глаза. Проклятье, он не мог спокойно смотреть на нее и, сжав кулаки, произнес, внезапно охрипнув: – Вам что-то требуется, леди Вудли? Ваш наемник к вашим услугам. – Я... нет... сэр, – голос ее заметался, задрожал, – я просто хотела... хотела... – Хотели что? – Я подумала, что вы... уехали, – выдохнула она. – Уехал? Какого же вы низкого мнения обо мне! Что вы, леди Вудли, я не мог уехать. Во-первых, я не привык бросать на дороге слабых женщин, во-вторых, мы заключили с вами соглашение, а я склонен выполнять таковые, несмотря на то... – Несмотря на то... Вы хотите сказать... – Только то, что сказал, ничего более, леди Вуд! – перебил он ее, уже почти не слыша себя, поскольку эти глаза напротив помимо его воли выпили всю его злость и обиду. – Мне показалось, по двору кто-то ходит, – тихо сказала она, будто оправдываясь. – Это был я, – ответил Ральф. – Вы напрасно испугались, я только что обошел все вокруг. Лишь кричит сова, но не бойтесь ее... «Ведь я рядом», – хотел он добавить, но промолчал. Повисла напряженная пауза. Леди Вудли отвела взгляд, туже стянула полы плаща, накинутого на плечи. «А под плащом у нее одна камиза...» – подумал он. – Простите, я... побеспокоила вас, сэр, – наконец сказала она. «Она жалеет о том, что сделала? Играет обманный маневр? Или берет на абордаж своими извинительными речами? Ну что ж, леди Вуд, я вовсе не против вашей алебарды! Но, черт побери, как к вам подойти? Словно мы не вдвоем среди леса, а на приеме при дворе. Каков политес, diavolo!» – Вы отнюдь не побеспокоили меня, леди Вудли, отнюдь. Я только что вошел в дом и размышлял, где мне прилечь, поскольку устал с дороги... – Да, да, конечно, – она сделала шаг назад, словно намереваясь уйти. Свеча на столе затрещала, пламя задрожало, словно намереваясь погаснуть. – Спокойной ночи, сэр, – прошептала она, сделав еще один шаг, и вдруг, будто очнувшись, заговорила, пылко и отчаянно: – Вы все неправильно поняли, сэр. Я... я только поцеловала вас, но вовсе не соглашалась... Вероятно, вы привыкли к другому, но это не моя вина. Вы дали слово, и я вам поверила! – Леди Вудли, – начал он, вновь закипая и мгновенно забыв о тонкостях обхождения, – я дал слово, но вы взяли его назад, и не говорите, что это было не так! Да, я привык следовать за обещанным... И это вы ставите мне в вину! Нет, постойте, леди Вуд, не уходите! Он перехватил ее, развернул к себе и приподнял над полом, осторожно, как ему показалось. Он просто хотел доказать ей, что она не права. Ничего более. – Я ничего не забирала! – воскликнула она. – Это вы так почему-то решили! Вы! Она ощутимо больно ткнула его пальцем в грудь, словно стараясь усилить этим жестом правдивость своих слов. Она не вырывалась, а лишь говорила, чуть задыхаясь и волнуясь, а он держал ее, прижимая к себе и почти не понимая, что она говорит. – О! – вы целовали меня – или вы целуете всех, раздавая обещания? – пробормотал он, вдыхая аромат ее волос. – Как, как вы можете такое говорить обо мне? – она не пыталась вырваться, но вцепилась в его плечи, и он с ужасом увидел слезы, хлынувшие из ее глаз. «Слезы, опять слезы, diavolo!» – Вы такая красивая, леди Вудли...– ему не оставалось ничего, как собрать их губами, и не только слезы. – Вы же не боитесь меня?
Отправлено: Вчера 15:21. Заголовок: Часть обращений - ле..
Часть обращений - леди Вудли - убрала, а то очень много. И вот что странно - по идее, он может обращаться к ней не по фамилии, а говорить: миледи - моя леди. Нормальное такое обращение. У нас ни разу того нет. Миледи Дюма сбивает?
Отправлено: Вчера 22:20. Заголовок: apropos пишет: И во..
apropos пишет:
цитата:
И вот что странно - по идее, он может обращаться к ней не по фамилии, а говорить: миледи - моя леди. Нормальное такое обращение. У нас ни разу того нет. Миледи Дюма сбивает?
Отправлено: Вчера 22:30. Заголовок: Ральф вылетел из ком..
Ральф вылетел из комнаты, как ядро из пушки. Он весь кипел и клокотал от негодования. Он кинулся на кухню, выпил остатки эля из кувшина, затем рухнул на стул и несколько минут сидел неподвижно, уставившись на тлеющие угли в очаге и пытаясь понять, что же произошло. Не придя ни к какому мало-мальски утешительному выводу, он натянул дублет и вышел во двор. Тьма уже сгустилась, порыв ветра пробежал по верхушкам деревьев, сыграв на тысячах лютнях умирающей осенней листвы. Где-то в глубине леса резко и жутко крикнула сипуха. Ральф прошел в стойло, где зашевелился, потянулся к нему рыжий. Он потрепал коня за гриву, оттолкнул его и двинулся дальше, в стремительный, бешеный обход, с трудом подавив желание вскочить в седло и рвануть в черноту леса, не разбирая дороги, как, бывало, делал в Корбридже, на заре туманной юности. Леди Вудли отвергла его, оттолкнула, плеснула в лицо страхом и презрением. Высокородная леди, считающая его своим наемником? Рейд по лесу и несколько срезанных взмахом кинжала веток отчасти успокоили его, но с видимостью покоя навалилась усталость, и противно заныла спина. Он повернул обратно, чертыхаясь и проклиная ночь и разгулявшуюся в лесу сову. В доме было совсем темно. Ральф двинулся вперед, в поисках свечи, которая, как он помнил, стояла на столе в деревянном подсвечнике. Он нащупал стол и начал шарить по нему, но в этот момент послышалось какое-то движение, и что-то живое и теплое врезалось в него, вскрикнув знакомым голосом леди Вудли. Он схватил ее в темноте и отодвинул от себя. – Не бойтесь, леди, это всего лишь я, Кардоне. – Мистер Кардоне... Он все-таки нашарил свечу и, вытащив огниво и кресало, зажег огонь. Колеблющийся огонек очертил теплый круг, осветив бледное лицо леди, темные волосы, волной спадающие на плечи, черные, совсем черные глаза. Проклятье, он не мог спокойно смотреть на нее и, сжав кулаки, произнес, внезапно охрипнув: – Вам что-то требуется, миледиледи Вудли? Ваш наемник к вашим услугам. – Я... нет... сэр, – голос ее заметался, задрожал, – я просто хотела... хотела... – Хотели что? – Я подумала, что вы... уехали, – выдохнула она. – Уехал? Какого же вы низкого мнения обо мне! Что вы, леди Вудли, я не мог уехать. Во-первых, я не привык бросать на дороге слабых женщин, во-вторых, мы заключили с вами соглашение, а я склонен выполнять таковые, несмотря на то... – Несмотря на то... Вы хотите сказать... – Только то, что сказал, ничего более! – перебил он ее, уже почти не слыша себя, поскольку эти глаза напротив помимо его воли выпили всю его злость и обиду. – Мне показалось, по двору кто-то ходит, – тихо сказала она, будто оправдываясь. – Это был я, – ответил Ральф. – Вы напрасно испугались, я только что обошел все вокруг. Лишь кричит сова, но не бойтесь ее... «Ведь я рядом», – хотел он добавить, но промолчал. Повисла напряженная пауза. Леди Вудли отвела взгляд, туже стянула полы плаща, накинутого на плечи. «А под плащом у нее одна камиза...» – подумал он. – Простите, я... побеспокоила вас, сэр, – наконец сказала она. «Она жалеет о том, что сделала? Играет обманный маневр? Или берет на абордаж своими извинительными речами? Ну что ж, леди, я вовсе не против вашего дрега вашей алебарды! Но, черт побери, как к вам подойти? Словно мы не вдвоем среди леса, а на приеме при дворе. Каков политес, diavolo!» – Вы отнюдь не побеспокоили меня, леди Вудли, отнюдь. Я только что вошел в дом и размышлял, где мне прилечь, поскольку устал с дороги... – Да, да, конечно, – она сделала шаг назад, словно намереваясь уйти. Свеча на столе затрещала, пламя задрожало, словно намереваясь погаснуть. – Спокойной ночи, сэр, – прошептала она, сделав еще один шаг, и вдруг, будто очнувшись, заговорила, пылко и отчаянно: – Вы все неправильно поняли, сэр. Я... я только поцеловала вас, но вовсе не соглашалась... Вероятно, вы привыкли к другому, но это не моя вина. Вы дали слово, и я вам поверила! – Леди Вудли, – начал он, вновь закипая и мгновенно забыв о тонкостях обхождения, – я дал слово, но вы взяли его назад, и не говорите, что это было не так! Да, я привык следовать за обещанным... И это вы ставите мне в вину! Нет, постойте, не уходите! Он перехватил ее, развернул к себе и приподнял над полом, осторожно, как ему показалось. Он просто хотел доказать ей, что она не права. Ничего более. – Я ничего не забирала! – воскликнула она. – Это вы так почему-то решили! Вы! Она ощутимо больно ткнула его пальцем в грудь, словно стараясь усилить этим жестом правдивость своих слов. Она не вырывалась, а лишь говорила, чуть задыхаясь и волнуясь, а он держал ее, прижимая к себе и почти не понимая, что она говорит. – О! – вы целовали меня – или вы целуете всех, раздавая обещания? – пробормотал он, вдыхая аромат ее волос. – Как, как вы можете такое говорить обо мне? – она не пыталась вырваться, но вцепилась в его плечи, по щекам потекли слезы и он с ужасом увидел слезы, хлынувшие из ее глаз. «Слезы, опять слезы, diavolo!» – Вы такая красивая, леди Вудли...– ему не оставалось ничего, как собрать их губами, и не только слезы. – Вы же не боитесь меня?
Все даты в формате GMT
3 час. Хитов сегодня: 5275
Права: смайлы да, картинки да, шрифты нет, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет
) замечательно. Но начало, эта бесконечная поездка Персика и Мод... Рыхло, скучно, затянуто. 
Тяжелое наследие игры, когда каждому персонажу нужно было что-то сказать или сделать, написать по посту и его "высокоохудожить". Да, мы старались писать в связке, нарушали "каноны", но это нам не слишком помогло. 
За это будешь писать, а я править. 
Новый. Этакий знакомый незнакомец! 
Совершенно согласная.
) 
Раз дамское седло, значит, так и надо. Все равно ведь ничего другого не накопаем. Пусть скачет помедленней или совсем не скачет. 
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
