Кардоне ехал впереди их небольшого отряда, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память могла подвести. Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде – дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, – шагала, покачивая головой, укачивая хозяйку. Позади ехали уцелевшие слуги его невольной попутчицы, одна из женщин недовольно ворчала – до Кардоне донесся ее визгливый голос, что-то выговаривающий всаднику, за спиной которого она сидела. Следом тянулся целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, он вспомнил о Корбридже, превратностях судьбы, покинутом не по своей воле Эйдоне и чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не отворилосьоткрылось небольшое окошко, в котором показалось лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. – Я немного разбираюсь во врачевании и попробую оказать помощь вашему раненому... Увы, мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем здесь последние дни. Предать земле убитых – наш долг.
Монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раненого, прочистил рану, наложил на нее тряпицу с каким-то бальзамом и посоветовал обратиться к более опытному врачу. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила леди у священника. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах посмотрел на внушительную фигуру Кардоне, который, пока возились с раненым, устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Из задумчивости его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В сумеречном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – большими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в далекий путь с такой небольшой охраной и передвигаться на ночь глядя. – Да, вы, конечно, правы, – согласилась она. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? Или, может быть, вы держите путь в город[20]... если вам с нами по пути... и... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь. Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что уже сказал на эту тему вполне достаточно. – Да, я еду именно туда. Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря, не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила леди.
Очередное продолжение предыдущего с дополнительными правками. Вписала упоминание о дамском седле - посмотри, нужно ли. ------------------------- Бертуччо примчался один, не дождавшись, пока монахи соберут тела убитых разбойников. – Показал им место и уехал, – сообщил он, останавливая коня возле Кардоне. Тот кивнул и посмотрел на небо – из-за туч мелькнули и исчезли лучи заходящего солнца. Им надобно было успеть добраться до Кембриджа до того, как на ночь закроются городские ворота, и дал сигнал к отправке в дорогу. Слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Подойдя к лошади, девушка ухватилась за луку седла, и Кардоне подставил ладонь, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло. – В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых. Боюсь, Роджер совсем плох, а мне обязательно нужно довезти его до Лондона, – начала было девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и тронула кобылу с места. Резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд... и наконец скрип тяжело груженой повозки, сдвинувшейся с места. Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Решив, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал: – Уже темнеет, но до Кембриджа осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. Но что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь? Она заговорила не сразу, словно обдумывала ответ. – Мне очень нужно в Лондон, – наконец сказала леди и запнулась, словно хотела что-то еще добавить, но так и не решилась на это. А вы, сэр? Вы... направляетесь туда же? Я попросила вас сопровождать меня, но так и не узнала цели вашего путешествия.
Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробности бурных событий, происшедших на родине за время его странствий. Он был католиком по рождению, но по судьбе стал циником и сейчас был более озабоченего более заботили собственные дела, чем последствия реформаторской деятельности короля. Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для интрижки. – Как же вы решились отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – сказалспросил Кардоне. – Я не подумала, что дороги могут быть небезопасны. Внимательный взгляд ее глаз, темных в сумеречном свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше. – Я помогу вам добраться до Лондона. Меня зовут Кардоне.
На самом деле его звали сэр Ральф Перси, но в последние годы называли мессер Кардоне – это прозвище он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который именовал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне. – Леди Вудли[22], – чуть помешкав, представилась его спутница и сглотнула, словнобудто пыталась остановить слезы, вдруг увлажнившие ее глаза. – А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути... Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова. – Леди Вудли, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападет дюжинаут разбойники, во-вторых, не думаю, что были стали бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен. – Вы очень смелы, леди Вудли, – продолжил Кардонеон, дабы сказать ей приятное и добавил, чтобы уточнить ситуацию: – Но отчего муж не сопровождает вас? Или вы едете к нему? Он ждет вас в Лондоне? Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее. – Он уехал... занят делами в... Девоне... «Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал онРальф и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...». Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену. «Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет в Лондон эту красавицу? Может, желает попасть ко двору? Вудли... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...». – Ныне я еду от Адрианова вала[24], вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест. – Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – согласилась леди и чуть насмешливо поинтересовалась: – Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от диких мест? – Да, вы правы, мадам, устал... Но вы устали более меня, – заметил сэр Ральф, взглянув на свою спутницу – она явно пыталась перебороть утомление и, видимо, сонливость, то и дело встряхивая головой и выпрямляя спину. Он приметил темные круги вокруг ее под ееглазами, изможденное лицо – поездка определенно далась ей нелегко, а нападение разбойников и вовсе могло выбить из колеи. «Она путешествует без мужа, а он позволяет ей делать, что захочется?». Впрочем, какое ему было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит? – Вы бывали в Лондоне? – спросил он. – Нет, не бывала, но мне нужно как можно скорее туда попасть, – ответила леди Вудли. – А вы... вы едете по делам, сэр? Она вдруг заволновалась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что такая реакция спутницы связана с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного за обедом. «Что она спросила? По делам?..» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье. – Да, леди Вудли, у меня дела в Лондоне, очень важные дела. – Важные дела? – переспросила девушка, резко качнувшись в седле. – Да, но это совсем неинтересно для вас...весьма, – сказал Перси и недоверчиво покосился на то странное подобие седла с одной боковой лукой, на котором она сидела. Он никогда не мог понять, как женщины умудряются держаться на лошади в таком седле, неудобном и опасном. – Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом. Не огорчайтесь, на все воля бо... – онПерси оборвал свою утешительную речь, закончив ее ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вудли, вдруг накренилась, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вудли, издал негромкое довольное ржание. – Леди Вудли, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф. Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла. «Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вудли. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула. Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми. Позади загремели колеса приближающейся повозки. – Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади! Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе. Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки? Леди Вудли снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.
Бертуччо примчался один, не дождавшись, пока монахи соберут тела убитых разбойников. – Показал им место и уехал, – сообщил он, останавливая коня возле Кардоне. Тот кивнул и посмотрел на небо – из-за туч мелькнули и исчезли лучи заходящего солнца. Им надобно было успеть добраться до Кембриджа до того, как на ночь закроются городские ворота, и дал сигнал к отправке в дорогу. Слуга молодой леди, изрядно хромая, повел гнедую арабку к хозяйке. Но едва он собрался помочь ей сесть в седло, как к ним подоспел Бертуччо, изъявляя готовность поухаживать за леди. Кардоне усмехнулся и вдруг, повинуясь собственному желанию, подошел, отстранил слуг и сам подал руку своей спутнице. Тонкая кисть, затянутая кожей перчатки, легла на его ладонь. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее. Подойдя к лошади, девушка ухватилась за луку седла, и Кардоне подставил ладонь, ощутив плотное прикосновение ее ножки и упругую тяжесть тела, взметнувшегося в седло. – В Кембридже нам нужно будет найти лекаря, чтобы тот посмотрел раненых. Боюсь, Роджер совсем плох... – начала было девушка, но осеклась, быстро подобрала поводья и тронула кобылу с места. Резкие, отрывистые команды, топот копыт, суета, сопровождающая отъезд... Осмотрев невзначай вверенное ему хозяйство, Кардоне пришпорил рыжего и догнал свою подопечную. Какое-то время он ехал рядом, молча поглядывая на девушку, та же смотрела вперед, словно не желая взглянуть на него. Решив, что нужно прервать молчание, Кардоне сказал: – Уже темнеет, но до Кембриджа осталось мили четыре, доедем быстро, если ничто не помешает. Но что же вас заставило тронуться в такой нелегкий путь? Она заговорила не сразу, словно обдумывала ответ. – Мне очень нужно в Лондон, – наконец сказала леди и запнулась, словно хотела что-то еще добавить, но так и не решилась на это.
Две недели назад, покинув в Дувре борт каракки[21] под названием «Пунта», Кардоне узнал подробности бурных событий, происшедших на родине за время его странствий. Он был католиком по рождению, но по судьбе стал циником и сейчас его более заботили собственные дела, чем последствия реформаторской деятельности короля. Впрочем, все это имело весьма отдаленное отношение к леди, которая ехала рядом. Там, у монастырской стены он увидел женщину, с которой могло что-то сложиться, ненадолго – на время поездки. Он давно не был с женщиной, а совместное путешествие – прекрасный повод для интрижки. – Как же вы решились отправиться в такое путешествие… И прежде дороги не были спокойными, а ныне в Йорке мятеж. Вы знали об этом? – спросил Кардоне. – Я не подумала, что дороги могут быть небезопасны. Внимательный взгляд ее глаз, темных в сумеречном свете, теперь манил его, словно она стала другой, не той перепуганной девушкой, казавшейся ему помехой. Он подумал о своей жене, но тут же отогнал эту мысль подальше. – Я помогу вам добраться до Лондона. Меня зовут Кардоне.
На самом деле его звали сэр Ральф Перси, но в последние годы называли мессер Кардоне – это прозвище он получил, как ни странно, от собственного слуги и сотоварища по странствиям Бертуччо Оливы, который именовал его Репейником, что на его родном языке звучало, как Кардоне. – Леди Вудли[22], – чуть помешкав, представилась его спутница и сглотнула, будто пыталась остановить слезы, вдруг увлажнившие ее глаза. – А вы, сэр, тоже путешествуете... налегке. Как бы хорошо вы ни владели мечом, вдвоем со слугой вам было бы не так просто отбиться даже от полдюжины разбойников, попадись они на вашем пути... Кардоне гулко хмыкнул в ответ на ее слова. – Леди Вудли, во-первых, мы не стали бы дожидаться, пока на нас нападут разбойники, во-вторых, не думаю, что стали бы для них бескровной и богатой добычей. В-третьих, мой слуга, Бертуччо, один стоит дюжины таких, – он небрежно мотнул головой, – что напали на вас. Не говоря уже о... – Кардоне не закончил фразу, решив, что намек очевиден и ясен. – Вы очень смелы, леди Вудли, – продолжил он, дабы сказать ей приятное и добавил, чтобы уточнить ситуацию: – Но отчего муж не сопровождает вас? Или вы едете к нему? Он ждет вас в Лондоне? Она замялась, словно этот простой вопрос смутил ее. – Он уехал... занят делами в... Девоне... «Муж уехал в Девон и отпустил жену в такой дальний путь? Что это за муж? – подумал Ральф и тут же с усмешкой ответил самому себе: – Такой же, как и ты, пират и странник, давным-давно покинувший свою жену и свои земли, которых теперь лишен...». Мысли о том, что он слишком долго странствовал и вновь, как уже не раз бывало в его жизни, расплачивается за свои или чужие грехи, не давали ему покоя не первый день. Прожив полную авантюр и опасностей жизнь, чудом добравшись живым до своего тридцатилетия, однажды, глядя на волны, покачивающие каракку, на смутные очертания острова, к которому приближалось судно, он подумал, что пора возвращаться домой. На тот остров, где родился, где тринадцать лет назад оставил семью и жену. «Моя жена уехала в Саттон – в тихое место, подальше от смуты. Что ж, вполне разумно... Но что же влечет в Лондон эту красавицу? Может, желает попасть ко двору? Вудли... Кажется, никогда не был знаком с таким семейством...». – Ныне я еду от Адрианова вала[24], вы не бывали в тех местах, на севере? Хотя, конечно, Лондон, двор... Балы, вероятно, привлекательней тех диких мест. – Лондон, несомненно, привлекательнее, особенно балы при дворе, – согласилась леди и чуть насмешливо поинтересовалась: – Вы решили вернуться в общество, сэр? Устали от диких мест? – Да, вы правы, мадам, устал... Но вы устали более меня, – заметил сэр Ральф, взглянув на свою спутницу – она явно пыталась перебороть утомление и, видимо, сонливость, то и дело встряхивая головой и выпрямляя спину. Он приметил темные круги под ее глазами, изможденное лицо – поездка определенно далась ей нелегко, а нападение разбойников и вовсе могло выбить из колеи. «Она путешествует без мужа, а он позволяет ей делать, что захочется?». Впрочем, какое ему было дело до джентльмена, которого он никогда не видел и не увидит? – Вы бывали в Лондоне? – спросил он. – Нет, не бывала, но мне нужно как можно скорее туда попасть, – ответила леди Вудли. – А вы... вы едете по делам, сэр? Она вдруг заволновалась, словно он задал неуместный вопрос. Возможно, от усталости и голода? Решив, что такая реакция спутницы связана с этими бренными потребностями, он подумал и о своих. Долгая дорога давала себя знать, в животе уже ничего не осталось от жареного ягненка, съеденного за обедом. «Что она спросила? По делам?..» – Ральф поморщился и стиснул кулак, вспомнив, как его встретили в собственном поместье. – Да, леди Вудли, у меня дела в Лондоне, очень важные дела. – Важные дела? – переспросила девушка, резко качнувшись в седле. – Да, весьма, – сказал Перси и недоверчиво покосился на седлото странное подобие седла с одной боковой лукой, на котором она сидела. Он никогда не мог понять, как женщины умудряются держаться на лошади в таком седле, неудобном и опасном. – Вы отдохнете в Кембридже, поспите, а я пошлю Бертуччо за врачом. Не огорчайтесь, на все воля бо... – Перси оборвал свою утешительную речь, закончив ее ругательством, совсем неуместным рядом с божьим именем, потому что леди Вудли, вдруг накренилась, начала падать и оказалась бы на земле, под копытами собственной арабки, если бы Ральф не повернул рыжего и не удержал ее в седле. Он подхватил ее за талию – с засыпающей либо впадающей в беспамятство дамой было не до церемоний. Рыжий, столкнувшись с кобылой леди Вудли, издал негромкое довольное ржание. – Леди Вудли, не стоит засыпать в седле, вы можете упасть, – проворчал Ральф. Она что-то пробормотала и, привалившись головой к его плечу, замерла. «Что это с ней? Лишилась чувств? Этого только не хватало!» – лихорадочно думал он, одной рукой сжимая повод фыркающего рыжего, а другой держа леди Вудли. Она вдруг вздохнула и пошевелилась, словно устраиваясь поудобней, и Ральф понял, что она просто-напросто заснула. Он растерялся: такого с ним никогда не бывало. Девушка прижалась к нему, словно доверчивое дитя к груди отца. Ральф перехватил повод гнедой арабки и негромко свистнул, подзывая Бертуччо. Тот не заставил себя долго ждать и вскоре оказался рядом, с изумлением взирая на хозяина, исполняющего странный трюк с дамой и лошадьми. Позади загремели колеса приближающейся повозки. – Только попробуй что-нибудь сказать, Берт! Шкуру спущу! – шепотом рыкнул Ральф. – Леди заснула и чуть не свалилась с лошади! Слуга, изобразив на своей подвижной физиономии смиренную мину, но не забыв многозначительно закатить глаза, подхватил повод кобылы, а Ральф, крякнув от боли, – коварная спина вновь напомнила о себе – перетащил девушку к себе на седло. Она что-то вяло пробормотала, так и не открыв глаза, повозилась и затихла у него на груди, словно на удобном ложе. Бертуччо, выразительно хмыкнув, поехал вперед, уводя освободившуюся от всадницы кобылу, а сэр Ральф Перси тронул рыжего, охваченный букетом весьма противоречивых ощущений: от просто мужских, усугубленных долгим воздержанием, до давно, а может, и никогда не испытанных, тех, которые поэт или философ назвал бы нежностью, смущением, трепетом, но сэр Ральф, не будучи ни тем, ни другим, не пытался дать им определение. Он почему-то вспомнил, как много лет назад держал на коленях свою семилетнюю жену, и она доверчиво гладила его дублет маленькими детскими пальчиками. Откуда пришло это воспоминание? Ведал ли он, что сегодняшняя ночь бросит ему женщину вот так, прямо в руки? Леди Вудли снова пошевелилась, рыжий шел медленно, явно сердясь на двойной груз.
Отправлено: 25.09.25 08:39. Заголовок: Этот фрагмент ты как..
Этот фрагмент ты как-то пропустила, в смысле - не вычитала, видимо потому, что я отвлекла тебя с повозкой. Перекладываю (и в нем тоже поправила повозку и посылку Берта к врачу).
----------------------------- Глава II
Кембриджский пудинг
Все медленно перемешать и приготовить тесто, которое еще полчаса должно постоять. Затем растопить жир на сковороде, влить в нее тесто и запечь в печи. За последствия повар ответственности не несет...
Из рецепта йоркширского пудинга.
Она не сразу поняла, что именно ее разбудило. Мод потерлась щекой о подушку, которая оказалась не слишком мягкой и немного колючей, да и сама она почему-то не лежала, а сидела. Она открыла глаза и увидела, что ее голова покоится на коричневом шерстяном джеркине, что сидит она боком на рыжей лошади, почти на коленях своего ночного спасителя, и он, придерживая ее за талию, что-то сердито ей говорит. Они не успели въехать в Кембридж до закрытия городских ворот, и Кардоне пришлось вступить в переговоры со стражниками. Суровые сердца последних явно смягчили звонкие монеты и спящая девушка на руках позднего путника. Путешественники были пропущены в город и вскоре добрались до постоялого двора под незамысловатым названием «Ржавая подкова». Мод смутно припомнила, как по дороге, во время их разговора, ее стало неудержимо клонить в сон. Значит, Кардоне пересадил на своего коня и вез ее, спящую? Она встрепенулась и отпрянула от джеркина, на котором так уютно пристроилась. – Мы в Кембридже? – пробормотала девушка, осматриваясь. Они находились посреди мощеного двора. По одной его стороне мощеного булыжником гостиничного двора стояли сараи и большая конюшня, а по двум другим возвышалось добротное двухэтажное строение с высокой черепичной крышей, сложенное из твердого, грубо тесаного камня, украшенное живописными эркерами, окнами со средниками и вывеской над крыльцом. «Ржавая подкова» – прочитала Мод иЛеди Вудли проснулась и заерзала на месте, пытаясь вывернуться из рук Кардоне и сползти на землю. «Заснула, будто маленькая девочка, на груди постороннего мужчины...» Кардоне Он удержал ее, основательно встряхнув, и вернул на место – на свои колени. – Сидите, ледиВуд, а то свалитесь спросонок, повредите себе что-нибудь, и в вашей команде не останется никого, кто бы смог свободно передвигаться, – раздраженно рыкнул Ральф, спрыгнул на землю, снял девушку с лошади и приказал: – Займитесь своими людьми, миледи! После чего обратился к спешившему им навстречу заспанному хозяину постоялого двора, потребовав у того комнаты и еду для леди и джентльмена, место для раненого и слуг.. Мод пошла к миссис Пикок и Мэри, которые к тому времени уже выбрались из повозки и во все глаза уставились на нее и Кардоне. Поприветствовав их, она заглянула в повозку. – Мистер Ньютон жив, но по-прежнему без сознания. У него начался жар, – сообщил ей Томас. – К нему надо привести врача, – едва успела сказать Мод, как за спиной загремел голос Кардоне, раздающего распоряжения. И все сразу пришло в движение. Раненого вытащили из повозки и понесли в дом, прибежавший откуда-то мальчишка занялся лошадьми, а хозяйка пригласила путешественниц следовать за ней в отведенную им комнатунаправилась к усталым путешественницам, обещая разместить их со всеми удобствами. Но прежде Мод заглянула в каморку на первом этаже неподалеку от входа, куда положили Роджера, чтобы убедиться, что он размещен со всеми возможными удобствами. Отдав распоряжения, проводив взглядом леди Вуд и рявкнув на Бертуччо, отпустившего язвительную реплику, Ральф зашагал по двору в сопровождении едва поспевающего за ним хозяина, который торопливо объяснял, как повезло путникам – у него чудом остались свободные места. – Все гостиницы и трактиры в городе заняты людьми графа Суррея[1], что прибыли вчерасегодня днем, – рассказывал словоохотливый хозяин. – Тыщи три не меньше, у нас тоже остановились джентмены... – Суррей с людьми в Кембридже? – переспросил Ральф на ходу. – Вы не знали, сэр? Они идут к его светлости герцогу Норфолку[2] разгонять мятежников на севере. Там творится ужасное: убивают комиссаров, разоряют церкви! А вожаком у них адвокат из Йорка, Аск. Говорят, в Линкольне одного ослепили, завернули в свежую коровью шкуру и отдали на растерзание псам, а другого повесили за ноги, головой прямо в костер… Что-то будет, сэр... Хозяин замолчал, видимо, решив, что и так слишком много сказал случайному постояльцу. Ральф, спеша от северных границ, пересек Дарем и Йоркшир за несколько дней, останавливаясь лишь, чтобы дать отдых коням, да задержавшись на переправе через Хамбер. Конечно, он слышал о том, что происходит на севере, и недалеко от Донкастера чудом избежал встречи с отрядом вооруженных йоменов.
Сведения хозяина гостиницы были отчасти верны, отчасти преувеличены – обычная смесь слухов и страхов. Роберт Аск[3] собрал целую армию, ряды которой неуклонно пополнялись джентльменами, йоменами и ремесленниками, недовольными реформами короля. Бедным людям негде молиться, когда по королевскому указу разрушаются церкви и монастыри, писал Аск в своей петиции к королю. Слова послания слухами разлетелись по графствам, их передавали от одного другому: нет доверия безродным самозванцам – Томасу Кромвелю и Ричарду Ричу[4], которые нашептывают королю крамольные слова, преследуя свои цели; нет доверия новым епископам Кентербери, Рочестера, Вустера, Солсбери, что ниспровергли истинную веру, и главному виновнику – епископу Линкольна, ведь именно в Линкольншире, в городке Лаут, недалеко от которого находился Боском, поместье Бальмеров, в начале октября и начался мятеж[5]. Люди, возмущенные предстоящей ревизией церковного имущества, захватили секретаря и помощника линкольнского епископа, сожгли расчетные книги и королевский указ и заключили под замок королевских комиссаров, угрожая разделаться с ними, а городских глав заставили принести клятву во имя Бога, Короля, народа и благосостояния Святой Церкви. Ненависть к комиссарам была настолько велика, что по стране поползли слухи о страшных расправах над ними. Восстание вспыхнуло, как сухая солома, на которую упала искра от удара кресала об огниво, отгорело, но тлеющими угольками перекинулось в Йоркшир. Эти события не прошли мимо семейства Ральфа Перси. Его тесть, сэр Уильям Бальмер, именно в эти дни умудрился убить королевского комиссара, а жена Мод, леди Перси, покинула Линкольншир, испугавшись мятежа и последствий ареста отца. Не будь этих волнений, сэра Уильяма заключили бы под стражу в Линкольне и оставили бы там, а то и просто под домашним арестом, до выездного суда, но дело коснулось политики, и его увезли в Лондон, в Тауэр, а дочь с домочадцами укрылась в тихом месте. «Если то место еще осталось тихим. Возможно, надо было сначала заехать в Дарем, а не мчаться в Лондон...» – думал Ральф, шагая по гостиничному двору. О несчастье с тестем и отъезде жены Ральф узнал, когда прибыл в Боском. Мажордом[6], встретивший его, отнесся к нему с подозрением и не слишком гостеприимно, но Перси не стал задерживаться там, спеша в Лондон. Леди благополучно дождется его нежданного появления в Дареме, а он должен срочно увидеть брата и узнать о судьбе сэра Уильяма. Если он и не питал никаких чувств к незнакомой своей жене, то ее отца помнил, как человека, достойного уважения, несмотря на то, что крупно повздорил с ним, когда тринадцать лет назад отправился воевать во Францию, оставив тестю право управлять Корбриджем, а ребенка-жену расти без мужа. Они были нужны Ральфу живыми, особенно сейчас, когда он лишен своих земель. Сэр Уильям должен был знать о том, как это произошло, а леди Перси была гарантом того, чтобы он не остался совсем безземельным. «Что ж, сэр Ральф, ты слишком долго плавал, чтобы ожидать горячих встреч и семейных объятий. Жена тебе не жена, а братец и прежде не питал к тебе любви, а теперь легко списал в ушедшие навсегда, присвоив себе Корбридж. Заброшенный на много лет Корбридж...» – уточнил он для себя, хотя упреки в свой адрес отнюдь не уменьшали его злости в адрес старшего брата. Горестные его мысли прервал вопрос хозяина. – Что стряслось с вашими людьми? – осторожно поинтересовался тот, наблюдая, как его работник и Бертуччо выносят из повозки раненогозаносят раненого в дом. – По вашим дорогам опасно ездить, – коротко отрезал Ральф, не собираясь вдаваться в подробности ночной схватки. – Расскажи-ка лучше, где найти хорошего врача, покажи комнаты, да прикажи подать еду... Последнее он договаривал, толкая дверь «Ржавой подковы». В гостинице в этот раннийпоздний час было тихо и сонно, но со стороны кухни раздавались звуки, свидетельствующие о том, что постояльцев не оставят голодными. Хозяин подозвал сына, мальчика лет двенадцати, и отправил его с Ральфом наверх показать комнаты. – Не обессудьте, сэр, самые большие заняты, остались две маленькие, для леди и для вас, но вы нигде сейчас не найдете ничего получше... Ральф устало кивнул и отправился вслед за мальчишкой по узкой лестнице с вычурно-резными перилами. Комната на самом деле оказалась крохотной, притулившейся в дальней части второго этажа, с узким окном и грубо сколоченной широкой кроватью, покрытой пестрым лоскутным одеялом. Бросив на нее дорожный мешок и плеснув на руки и лицо холодной воды из услужливо поданного мальчишкой медного кувшина, Ральф сошел вниз, предвкушая обещанную хозяином плотную трапезу и выпивку. Не успел он пройти и дюжину ступенек, как путь был перекрыт: две знакомые дамы в сопровождении хозяйки гостиницы поднимались на второй этаж. Компаньонка леди Вудли вдруг ахнула, оступилась и упала бы, если бы Ральф не подхватил ее. Дама продолжила вздохи, присоединяя к ним благодарности за его ловкость и галантность, а Перси, держа ее почти в объятиях, оценил, что она совсем недурна собой и что он, судя по ее выразительному взгляду, при желании, мог рассчитывать на взаимность. Впрочем, долго оценивать даму ему не пришлось, потому что он наткнулся на сердитый взор леди Вудли, что поднималась следом. «Вот эта стоит усилий, если таковые потребуются», – подумал он, отпуская компаньонку и прижимаясь к резным перилам, чтобы пропустить дам наверх. Свиту леди устроили в комнатушке возле кухни. Раненый молодой человек то ли был в беспамятстве, то ли спал, Кардоне решил не тревожить его и перенести визит врача на утро.
В ожидании еды Ральф устроился за столом в довольно просторном зале «Ржавой подковы», а вскоре к нему присоединился и Бертуччо, проклиная пасмурное небо и свою судьбу, забросившую его, рожденного на берегу лучшего из заливов, в эту мрачную страну. – К твоим невзгодам добавлю еще одну, – сказал Ральф. – СейчасНа рассвете ты отправишься за врачом туда, куда укажет тебе сей радушный хозяин. – Мессер, вы так жесток! – возопил Бертуччо. – Надеюсь, вы не лишить мой вот тот румяный кусок цыпленка, что нести эта румяная donzella[7], которую я съесть вместе с цыпленок... Ральф бросил на оруженосца взгляд, достаточно выразительный для того, чтобы последний замолчал, все же не преминув коротко закончить свою мысль, но уже на родном языке, впрочем, вполне понятном сэру Ральфу Перси, который провел не один год среди соотечественников Бертуччо Оливы, сына торговца шерстью из далекого Неаполя. Хозяин содрал за еду и эль тройную цену, сославшись на нехватку продуктов в городе. Оставив Бертуччо расплачиваться и выяснять у трактирщика, где живет хороший врач, Ральф поднялся в комнату, по пути пожалев, что леди Вудли не спускается вниз по ступенькам. Он не сразу уснул, рухнув на матрац, набитый соломой, лежал, глядя на отшлифованные временем балки потолка, думая о брате, незнакомой жене и доверчивой леди, что заснула у него на груди. Вспоминал ее губы, что были так близко, лишь наклони голову, ее порозовевшую щеку, сердитый взгляд там, на лестнице, и... прижавшуюся к нему голубоглазую компаньонку. «Может, заняться ею, это будет проще...» – подумал он, засыпая.
Предыдущую главу вычернила после наших правок и положила в готовые - а то запутаемся потом. М.быть, как-то упорядочить с названиями. Упоминаются Корбридж и Эйдан - без пояснений, что это такое. Ну это ладно, потом разъяснится как бы. Но вот жена - то в Саттоне, то в Дареме, то просто в тихом месте, без каких-либо разъяснений и уточнений, что как бы совсем запутывает.
Может, где-то стоит пояснить - уехала в поместье тетки туда-то. Или что-то в таком роде?
Этот фрагмент ты как-то пропустила, в смысле - не вычитала,
Так уехала и не вычитала.
apropos пишет:
цитата:
Но вот жена - то в Саттоне, то в Дареме, то просто в тихом месте, без каких-либо разъяснений и уточнений, что как бы совсем запутывает. Может, где-то стоит пояснить - уехала в поместье тетки туда-то. Или что-то в таком роде?
Саттон убрать, тихое место в Дареме с теткой оставить?
chandni пишет:
цитата:
Только фамилия у леди вроде бы теперь Вудли, а в тексте Вуд...
Отправлено: 25.09.25 22:02. Заголовок: Глава II Кембриджск..
Глава II
Кембриджский пудинг
Все медленно перемешать и приготовить тесто, которое еще полчаса должно постоять. Затем растопить жир на сковороде, влить в нее тесто и запечь в печи. За последствия повар ответственности не несет...
Из рецепта йоркширского пудинга.
Они не успели въехать в Кембридж до закрытия городских ворот, и Кардоне пришлось вступить в переговоры со стражниками. Суровые сердца последних явно смягчили звонкие монеты и спящая девушка на руках позднего путника. Путешественники были пропущены в город и вскоре добрались до постоялого двора под незамысловатым названием «Ржавая подкова». По одной стороне мощеного булыжником гостиничного двора стояли сараи и большая конюшня, а по двум другим возвышалось добротное двухэтажное строение с высокой черепичной крышей, сложенное из твердого, грубо тесаного камня, украшенное живописными эркерами, окнами со средниками и вывеской над крыльцом. Леди Вудли проснулась и заерзала на месте, пытаясь вывернуться из рук Кардоне и сползти на землю. Он удержал ее, основательно встряхнув, и вернул на место – на свои колени. – Сидите, леди, а то свалитесь спросонок, повредите себе что-нибудь, и в вашей команде не останется никого, кто бы смог свободно передвигаться, – раздраженно рыкнул Ральф, спрыгнул на землю, снял девушку с лошади и приказал: – Займитесь своими людьми, миледи! После чего обратился к спешившему им навстречу заспанному хозяину постоялого двора, потребовав у того комнаты и еду для леди и джентльмена, место для раненого и слуг. И все сразу пришло в движение. Раненого понесли в дом, прибежавший откуда-то мальчишка занялся лошадьми, а хозяйка направилась к усталым путешественницам, обещая разместить их со всеми удобствами. Отдав распоряжения, проводив взглядом леди Вудли и рявкнув на Бертуччо, отпустившего язвительную реплику, Ральф зашагал по двору в сопровождении едва поспевающего за ним хозяина, который торопливо объяснял, как повезло путникам – у него чудом остались свободные места. – Все гостиницы и трактиры в городе заняты людьми графа Суррея[1], что прибыли сегодня днем, – рассказывал словоохотливый хозяин. – Тыщи три не меньше, у нас тоже остановились джентмены... – Суррей с людьми в Кембридже? – переспросил Ральф на ходу. – Вы не знали, сэр? Они идут к его светлости герцогу Норфолку[2] разгонять мятежников на севере. Там творится ужасное: убивают комиссаров, разоряют церкви! А вожаком у них адвокат из Йорка, Аск. Говорят, в Линкольне одного ослепили, завернули в свежую коровью шкуру и отдали на растерзание псам, а другого повесили за ноги, головой прямо в костер… Что-то будет, сэр... Хозяин замолчал, видимо, решив, что и так слишком много сказал случайному постояльцу. Ральф, спеша от северных границ, пересек Дарем и Йоркшир за несколько дней, останавливаясь лишь, чтобы дать отдых коням, да задержавшись на переправе через Хамбер. Конечно, он слышал о том, что происходит на севере, и недалеко от Донкастера чудом избежал встречи с отрядом вооруженных йоменов.
Сведения хозяина гостиницы были отчасти верны, отчасти преувеличены – обычная смесь слухов и страхов. Роберт Аск[3] собрал целую армию, ряды которой неуклонно пополнялись джентльменами, йоменами и ремесленниками, недовольными реформами короля. Бедным людям негде молиться, когда по королевскому указу разрушаются церкви и монастыри, писал Аск в своей петиции к королю. Слова послания слухами разлетелись по графствам, их передавали от одного другому: нет доверия безродным самозванцам – Томасу Кромвелю и Ричарду Ричу[4], которые нашептывают королю крамольные слова, преследуя свои цели; нет доверия новым епископам Кентербери, Рочестера, Вустера, Солсбери, что ниспровергли истинную веру, и главному виновнику – епископу Линкольна, ведь именно в Линкольншире, в городке Лаут, недалеко от которого находился Боском, поместье Бальмеров, в начале октября и начался мятеж[5]. Люди, возмущенные предстоящей ревизией церковного имущества, захватили секретаря и помощника линкольнского епископа, сожгли расчетные книги и королевский указ и заключили под замок королевских комиссаров, угрожая разделаться с ними, а городских глав заставили принести клятву во имя Бога, Короля, народа и благосостояния Святой Церкви. Ненависть к комиссарам была настолько велика, что по стране поползли слухи о страшных расправах над ними. Восстание вспыхнуло, как сухая солома, на которую упала искра от удара кресала об огниво, отгорело, но тлеющими угольками перекинулось в Йоркшир. Эти события не прошли мимо семейства Ральфа Перси. Его тесть, сэр Уильям Бальмер, именно в эти дни умудрился убить королевского комиссара, а жена Мод, леди Перси, покинула Линкольншир, испугавшись мятежа и последствий ареста отца. Не будь этих волнений, сэра Уильяма заключили бы под стражу в Линкольне и оставили бы там, а то и просто под домашним арестом, до выездного суда, но дело коснулось политики, и его увезли в Лондон, в Тауэр, а дочь с домочадцами укрылась в тихом месте, у своей тети, леди * в Дареме. «Если то место еще осталось тихим. Возможно, надо было сначала заехать в Дарем, а не мчаться в Лондон...» – думал Ральф, шагая по гостиничному двору. О несчастье с тестем и отъезде жены Ральф узнал, когда прибыл в Боском. Мажордом[6], встретивший его, отнесся к нему с подозрением и не слишком гостеприимно, но Перси не стал задерживаться там, поспешивспеша в Лондон. Леди благополучно дождется его нежданного появления в Дареме, а он должен срочно увидеть брата и узнать о судьбе сэра Уильяма. Если он и не питал никаких чувств к незнакомой своей жене, то ее отца помнил, как человека, достойного уважения, несмотря на то, что крупно повздорил с ним, когда тринадцать лет назад отправился воевать во Францию, оставив тестю право управлять Корбриджем, а ребенка-жену расти без мужа. Они были нужны Ральфу живыми, особенно сейчас, когда он лишен своих земель. Сэр Уильям должен был знать о том, как это произошло, а леди Перси была гарантом того, чтобы он не остался совсем безземельным. «Что ж, сэр Ральф, ты слишком долго плавал, чтобы ожидать горячих встреч и семейных объятий. Жена тебе не жена, а братец и прежде не питал к тебе любви, а теперь легко списал в ушедшие навсегда, присвоив себе поместьеКорбридж. Заброшенный тобой на много лет Корбридж...» – уточнил он для себя, хотя упреки в свой адрес отнюдь не уменьшали его злости в адрес старшего брата. Горестные его мысли прервал вопрос хозяина. – Что стряслось с вашими людьми? – осторожно поинтересовался тот, наблюдая, как его работник и Бертуччо заносят раненого в дом. – По вашим дорогам опасно ездить, – коротко отрезал Ральф, не собираясь вдаваться в подробности ночной схватки. – Расскажи-ка лучше, где найти хорошего врача, покажи комнаты, да прикажи подать еду... Последнее он договаривал, толкая дверь «Ржавой подковы». В гостинице в этот поздний час было тихо и сонно, но со стороны кухни раздались звуки, свидетельствующие о том, что постояльцев не оставят голодными. Хозяин подозвал сына, мальчика лет двенадцати, и отправил его с Ральфом наверх показать комнаты. – Не обессудьте, сэр, самые большие заняты, остались две маленькие, для леди и для вас, но вы нигде сейчас не найдете ничего получше... Ральф устало кивнул и отправился вслед за мальчишкой по узкой лестнице с вычурно-резными перилами. Комната на самом деле оказалась крохотной, притулившейся в дальней части второго этажа, с узким окном и грубо сколоченной широкой кроватью, покрытой пестрым лоскутным одеялом. Бросив на нее дорожный мешок и плеснув на руки и лицо холодной воды из услужливо поданного мальчишкой медного кувшина, Ральф сошел вниз, предвкушая обещанную хозяином плотную трапезу и выпивку. Не успел он пройти и дюжину ступенек, как путь был перекрыт: две знакомые дамы в сопровождении хозяйки гостиницы поднимались на второй этаж. Компаньонка леди Вудли вдруг ахнула, оступилась и упала бы, если бы Ральф не подхватил ее. Дама продолжила вздохи, присоединяя к ним благодарности за его ловкость и галантность, а Перси, держа ее почти в объятиях, оценил, что она совсем недурна собой и что он, судя по ее выразительному взгляду, при желании, мог рассчитывать на взаимность. Впрочем, долго оценивать даму ему не пришлось, потому что он наткнулся на сердитый взор леди Вудли, что поднималась следом. «Вот эта стоит усилий, если таковые потребуются», – подумал он, отпуская компаньонку и прижимаясь к резным перилам, чтобы пропустить дам наверх. Свиту леди устроили в комнатушке возле кухни. Раненый молодой человек то ли был в беспамятстве, то ли спал, Кардоне решил не тревожить его и перенести визит врача на утро.
В ожидании еды Ральф устроился за столом в довольно просторном зале «Ржавой подковы», а вскоре к нему присоединился и Бертуччо, проклиная пасмурное небо и свою судьбу, забросившую его, рожденного на берегу лучшего из заливов, в эту мрачную страну. – К твоим невзгодам добавлю еще одну, – сказал Ральф. – На рассвете ты отправишься за врачом туда, куда укажет тебе сей радушный хозяин. – Мессер, вы так жесток! – возопил Бертуччо. – Надеюсь, вы не лишить мой вот тот румяный кусок цыпленка, что нести эта румяная donzella[7], которую я съесть вместе с цыпленок... Ральф бросил на оруженосца взгляд, достаточно выразительный для того, чтобы последний замолчал, все же не преминув коротко закончить свою мысль, но уже на родном языке, впрочем, вполне понятном сэру Ральфу Перси, который провел не один год среди соотечественников Бертуччо Оливы, сына торговца шерстью из далекого Неаполя. Хозяин содрал за еду и эль тройную цену, сославшись на нехватку продуктов в городе. Оставив Бертуччо расплачиваться и выяснять у трактирщика, где живет хороший врач, Ральф поднялся в комнату, по пути пожалев, что леди Вудли не спускается вниз по ступенькам. Он не сразу уснул, рухнув на матрац, набитый соломой, лежал, глядя на отшлифованные временем балки потолка, думая о брате, незнакомой жене и доверчивой леди, что заснула у него на груди. Вспоминал ее губы, что были так близко, лишь наклони голову, ее порозовевшую щеку, сердитый взгляд там, на лестнице, и... прижавшуюся к нему голубоглазую компаньонку. «Может, заняться ею, это будет проще...» – подумал он, засыпая.
Только фамилия у леди вроде бы теперь Вудли, а в тексте Вуд...
Ага, ну, как всегда, пропустила. Хорошо, что у нас есть помощники в этом деле!
------------------------------------------- * * *
– Миледи, я не поверила свои глазам, когда увидела вас на лошади с этим... с этим бродягой! – заявила Агнесс, едва они остались одни в комнате, а Мэри была отослана за едой. – Я заснула в седле и чуть не упала с лошади. – Уж могли бы потерпеть до гостиницы, а не напрашиваться в объятия всяким подозрительным типам! – не унималась компаньонка, которая сама всю дорогу проспала в повозке. – Он вовсе не подозрительный! – вспыхнула девушка. – И если вы помните, мы остались живы только благодаря ему. Кстати, он любезно согласился сопроводить нас до Лондона. – До Лондона?! – миссис Пикок всплеснула руками. – Берете в сопровождающие первых встречных, да еще иностранцев! Что это за имя такое – Кардоне? А его слуга?! Он даже английского языка толком не знает. Они оба не вызывают у меня никакого доверия! И, признаться, я не ожидала от вас, от дочери сэра Уильяма, что вы настолько забудетесь, что сядете чуть не на колени к какому-то проходимцу, да еще позволите ему ехать с нами до Лондона. Голубые глазки миссис Пикок в негодовании сощурились. Будто не она с откровенным, оценивающим интересом рассматривала Кардоне, пока тот объяснялся с хозяином постоялого двора и раздавал распоряжения слугам. И не она, только что на лестнице, сделав вид, что споткнулась, упала прямо ему в объятия, с чрезмерной пылкостью благодаря за помощь. Мод было так неприятно наблюдать эту сцену, что она поспешила наверх, не оглядываясь, с ощущением, что Кардоне смотрит ей в спину. Миссис Пикок появилась в Боскоме примерно полгода назад, вскоре после того, как скончалась леди Риттор, к которой Мод было очень привязана. Сэр Уильям посчитал, что его дочь нуждается в компаньонке, и нашел тридцатидвухлетнюю вдову, из-за беспечности покойного мужа оставшуюся без средств. На первый взгляд миссис Пикок показалась приятной, веселой и доброжелательной леди, и была принята Мод весьма дружелюбно. Увы, довольно быстро обнаружилось, что Агнесс – не слишком умная, вздорная и чрезмерно болтливая особа. У Мод набралось более пяти причин, чтобы расстаться с Пикок, и только чувство жалости к неимущей вдове являлось причиной того, что девушка до сих пор все еще терпела ее общество. – Хватит, Агнесс! – остановила терзания компаньонки Мод. – У нас нет другого выхода, Кардоне превосходно владеет мечом и кажется человеком надежным. Думаю, под его охраной мы благополучно доедем до города. У него иностранное имя, но по всему он англичанин. И еще... – девушка чуть замялась, подбирая слова, – я... я представилась ему как леди Вуд. Имейте это в виду. Наших людей я о том также предупрежу. Миссис Пикок хотела было что-то сказать, но промолчала, обиженно поджав губы, поскольку в этот момент в комнату вошла Мэри с большим подносом в руках и взгромоздила его на стол. На подносе стояли кувшин, полный эля, и блюдо с теплым пирогом и кусками холодного пудинга. – Все же, миледи, не стоит ли нам здесь нанять охрану получше? – Конечно, мы можем попробовать найти других сопровождающих, – Мод взяла кусок пирога с мясом. – Но разве они окажутся надежнее? – А ведь я говорила, что нужно было брать больше людей, – в который раз напомнила ей компаньонка. – Но вы же меня никогда не слушаете! – раздраженно добавила она и отщипнула кусочек пудинга. – Вам вообще не следовало ехать в Лондон. И что, что вы сможете сделать, даже если мы чудом куда-то доберемся по этим ужасным дорогам, кишащим разбойниками и всяким… сбродом? Кто вас будет слушать и что-то для вас делать? Ваш родственник сам вполне способен похлопотать за сэра Уильяма… Мод не ответила, про себя негодуя на слова Агнесс. Прежде миссис Пикок не знала, как лучше угодить сэру Уильяму, изображая из себя его самого преданного друга, но стоило произойти несчастью, как она тотчас отреклась от него. Без всякого стеснения компаньонка обсуждала вслух необходимость переезда Мод в Эйдон – замок сэра Ральфа Перси в Корбридже, куда, по ее мнению, и следовало им отправиться, прихватив с собой наиболее ценное имущество и всех слуг, не дожидаясь казни сэра Уильяма и конфискации Боскома. А в том, что это произойдет, Агнесс не сомневалась. Поездку в Лондон она считала напрасной тратой времени и денег, о чем постоянно твердила. Будто Мод могла спокойно поселиться в поместье мужа и там ждать, сложа руки, как решится судьба ее отца. Ей нужно было попасть в Лондон не только для того чтобы привезти свидетелей, но и выяснить, станет ли кузен Стрейнджвей заниматься делом отца, а также встретиться с родным братом сэра Ральфа Перси – графом Нортумберлендом. Может быть, он не откажется ей помочь, хотя, если даже герцог Норфолк, боясь королевского гнева, огласил смертный приговор собственной племяннице, кто рискнет заступиться за дальнего родственника, обвиняемого в государственной измене? В любом случае, Мод была намерена бороться за освобождение отца и сделать для того все возможное. – Ох, до чего невкусный этот пудинг! – вдруг воскликнула миссис Пикок, прервав свои сентенции. – Я слышала, что здешний пудинг ужасен на вкус, но не представляла, до какой степени! – Невкусный пудинг, – машинально согласилась Мод. – Его неправильно приготовили. Наверное, кухарка слишком быстро перемешала тесто, не дала ему настояться. Скоро перекусив, Мод поднялась из-за стола и осмотрела свое платье, порванное, перепачканное грязью и кровью. – Нужно привести себя в порядок и переодеться, – сказала она. – За врачом мистер Кардоне обещал послать своего слугу. А вы пока можете поспать, – обратилась она к Агнесс. – Как только Роджеру будет оказана помощь, мы поедем дальше. – Да, пожалуй, стоит прилечь, – компаньонка зевнула и осторожно потрогала свой лоб. – Голова болит, и я так устала от тряски в повозке, что толком не поспала. Вам зато, наверное, сладко спалось в объятиях этого мистера Кардоне, – хихикнула она, не раздеваясь, улеглась на кровать, и тотчас заснула.
Бертуччо был не слишком доволен данным ему поручением найти и привести в гостиницу врача. Ранним утром, не выспавшись и с трудом разлепив глаза, он был вынужден отправиться в город, перебирая имена всех святых, которые могли каким-то образом иметь отношение к поискам лекаря, он выслушал объяснения хозяина гостиницы и отправился в город. То ли список оказался неполным, и отсутствующий в нем святой обиделся на невнимание ретивого неаполитанца, то ли все перечисленные обиделись на нерадивого грешника, но по пути Бертуччо ввязался в словесную перепалку с солдатами Суррея, спасался бегством, был настигнут на прибрежном овечьем выгоне и изрядно бит. Прошло немало времени, пока Бертуччо с помощью пары сердобольных горожан смог взгромоздиться в седло. Призывая святого Януария на помощь себе, несчастному неудачнику, и постанывая от боли в боках, Олива вновь углубился в сплетение улиц. Из невнятного состояния неаполитанца вывело совершенно неожиданное событие, которое настолько встряхнуло его, что он сумел удивительно быстро найти дорогу к дому врача. Так или иначе, но спустя почти три часа после того, как Бертуччо отправился с поручением, врач, хорошо известный в Кембридже удачно выполненными операциями, – хотя некоторые и болтали, что все хирурги – шарлатаны, – въехал во двор придорожной гостиницы.
Тем временем Мод, смыв с себя дорожную пыль и грязь, с помощью Мэри переоделась в чистую камизу[8], полотняный киртл[9] и платье[10] из темно-зеленой шерсти и отправилась к раненым. Поменяв им повязки, она объяснила Томасу: – Я заварю травяной настой, который понижает жар и очищает кровь. Будете понемногу поить им мистера Ньютона, а когда появится врач, пошлете за мной кого-нибудь. Слуга обещал все сделать, как велит хозяйка, и даже глазом не моргнул, услышав, что теперь ее зовут леди Вуд. В гостевой комнате на большой кровати безмятежно спала Агнесс, Мэри прикорнула в уголке, на узкой лежанке. Мод села у окна, чтобы не пропустить приход врача. Подперев рукой подбородок, она наблюдала за прохожими и думала об отце, томящемся в темнице Тауэра, о кузене Стрейнджвее, которого почти не знала, и не могла заранее предугадать, как он отнесется к ее появлению в Лондоне и просьбе о помощи. О том, как встретит граф Нортумберленд жену своего младшего брата, сэра Ральфа. О путешествующем по свету муже, которому нет дела ни до нее, ни до ее отца. О том, как на лестнице Агнесс прижалась к Кардоне, и этот джентльмен, кажется, не имел ничего против. Мод пыталась понять, почему ее так задела эта сцена. Он всего лишь оказал ей любезность, пересадив на своего коня и тем дав возможность немного поспать, но отчего-то Мод никак не могла забыть объятия сильной мужской руки, его теплый, пахнущий шерстью, кожей и лошадьми джеркин, к которому она прижималась во сне. И еще хриплый голос и мрачноватый взгляд. А глаза у него зеленые, как тот мох, что бархатом покрывает мокрые валуны на берегу Бейна, неторопливо катящего свои воды по землям Боскома... «С Агнесс, он вел себя повежливей», – подумала Мод, уже зная, каким резким и грубым может быть этот джентльмен, когда чем-то недоволен, а недовольным он был почти все время их короткого знакомства. Оставалась надежда, когда он утолит голод и выспится, манеры его улучшатся – отдохнувшие и сытые мужчины обычно настроены более благожелательно к окружающим. Незаметно для себя Мод задремала. Она очень устала не только из-за почти бессонной ночи – короткий, зыбкий сон верхом на лошади в объятиях Кардоне принес ей лишь небольшое облегчение. Она устала от трудной, нескончаемой дороги, мыслей о будущем, полном призрачных надежд и огромной тревоги. Слишком много событий для двадцатилетней девушки, выросшей в поместье на линкольнширской пустоши.
Громкий женский смех, раздавшийся с улицы, разбудил Мод. Она вздрогнула и посмотрела в окно. Во дворе стояла рыжеволосая служанка с ведром в руках и смеялась над мальчишкой, что залез на крышу конюшни. Девицу кто-то окликнул, она хихикнула, прикрывая рот подолом фартука, и побежала к сараям, а мальчишка съехал по соломенному скату и спрыгнул на стоявшую внизу телегу, набитую тюками сена. Мод поправила чепец на голове, вскочила с лавки и побежала проведать Роджера. – Что, врач был? Почему меня не позвали? – шепотом спросила она у Томаса. Потингтон спал на тюфяке в углу. – Нет, никого не было, – тихо ответил он. – Да что же такое?! До вечера что ли его ждать?! – Мод в растерянности хотела было бежать к Кардоне, но едва представила, как этот ворчун будет недоволен, если прервут его сон, отказалась от этой мысли. – Этот слуга-иностранец, верно, заблудился в городе, – решила она. Было жалко будить Джона, который не спал всю ночь. Томас хромал и не мог пойти за врачом. – Вы могли бы послать своего слугу? – обратилась она к хозяину «Ржавой подковы», но и здесь ей не повезло: двое его работников совсем недавно отправились к мяснику. – Я могу отправить своего сына, Гарри, – хозяин показал на мальчишку, кувыркавшегося на тюках с сеном. – Но если он увидит по дороге что-то более интересное, то может отвлечься. Жена совсем его избаловала, вот дождется он от меня хорошей порки! – А ваш Гарри может меня отвести к дому врача? – спросила девушка. – Отвести-то может, но я бы не советовал вам, леди, выходить на улицу одной – там полно сейчас всякого сброда, солдатни... – Я возьму с собой служанку, – ответила Мод, преисполненная решимости привести врача. Она думала поехать верхом, но из-за Мэри, которая в жизни не сидела на лошади и до смерти их боялась, им пришлось отправиться пешком. Вскоре они шли по улицам Кембриджа, ведомые Гарри. Он клялся, что в два счета приведет их к дому лучшего врача города. «Хорошо, что Агнесс спит и не знает, что я пошла в город, будто обычная горожанка, – думала девушка, пробираясь по оживленным улочкам Кембриджа. – Уж она бы непременно напомнила, что мне не подобает в простой одежде и без надлежащего сопровождения выходить из дома». Они как раз сворачивали на улицу, неподалеку от которой, по утверждению Гарри, жил врач, когда прямо перед ними распахнулись двери трактира под вывеской, изображавшей пятнисто-зеленого из-за облупившейся краски дракона с длинным зубчатым хвостом, и на улицу вывалилась веселая толпа вооруженных мужчин, успевших изрядно подкрепиться элем. – Ого, какие красотки тут прогуливаются! – взревел один из них, высокий здоровяк со следами оспы и старых шрамов на красной физиономии. – Не желаете ли присоединиться к нашей компании, мадамы? Под одобрительные выкрики и хохот собутыльников он ухватил Мод за руку и дернул к себе. – Не откажусь от поцелуя этих сладких губок! Мэри пронзительно завизжала, Гарри не растерялся и пнул ногой военного, но был отброшен в сторону. – Прочь, мальчишка! Нечего путаться под ногами у людей графа Суррея, когда им угодно развлечься, – чернявый солдат рыгнул, сплюнул, искоса глянул, как мальчик поднимается с земли, утирая разбитый в кровь нос рукавом рубашки, и потянулся к Мэри. Служанка успела увернуться и с криком бросилась наутек. Гарри побежал за ней, а Мод осталась одна среди обступивших ее пьяных солдат.
Ральф заснул и проспал бы еще долго, если бы не крики и громкий стук в дверь. Пожелав нарушившим его сон череду невзгод и легион врагов, он повернулся на другой бок и натянул на голову одеяло, сделав попытку заснуть. Попытка оказалась бесполезной, потому что шум усилился, раздались женские рыдания, затем снова стук, на этот раз еще более решительный и громкий. – Откройте же, сэр, прошу вас, откройте! – раздалось вслед за стуком. Кажется, голос принадлежал кокетливой компаньонке леди Вуд. – Diavolo! – выругался Ральф. – Что там еще случилось? Он нехотя встал и распахнул дверь, едва не ударив стоящую за ней рыдающую девицу, служанку леди Вудли. Компаньонка, кажется, ее звали миссис Пикок, что-то сердито выговаривала ей, трио завершал голосистый мальчишка, сын хозяина. Все трое испуганно замолчали, уставившись на Ральфа. – Что здесь происходит? – рявкнул он. – Какого черта стучать в дверь, когда я сплю? Убирайтесь прочь и не мешайте мне, иначе можете передать леди Вудли, что ей придется добираться до Лондона без меня! Поймав явно заинтересованный взгляд миссис Пикок, которая беззастенчиво рассматривала его наряд – спущенную на штаны и расстегнутую на груди камизу, и чулки на необутых ногах, он ухватился за дверь, намереваясь захлопнуть ее. – О, прошу вас, сэр! – зачастила компаньонка, складывая руки в умоляющем жесте и закатывая глаза. – Леди Пе... Вудли, с нею что-то случилось в городе! Вы, только вы, сэр, можете помочь! «Да будь неладна та ночь, когда я встретил леди Вудли на дороге! Что еще она устроила?» – раздраженно подумал Ральф. – Пройдите в комнату, мэм, и расскажите, что случилось! Миссис Пикок, бормоча, что если бы не несчастье с леди, она никогда бы не решилась войти в комнату одинокого мужчины, ловко проскочила мимо Ральфа и, оглядевшись, пристроила себя на стул, стоящий у очага. Служанка и мальчишка вошли следом и встали у двери. – Леди Вудли, не дождавшись вашего слуги с врачом, отправилась на его поиски сама! Пешком! В город! Ни-ко-му не сказав ни слова! Она взяла с собой только Мэри и этого мальчишку, ведь все наши слуги ранены, – зачастила компаньонка, негодующе взглянув на служанку, словно та была виновницей поступка ее хозяйки. – На улице ее схватили какие-то негодяи! Люди Суррея! О, Святая Дева, я столько раз предупреждала леди! Я всегда чувствую сердцем, но меня никто не хочет слушать! Им... – она махнула рукой в сторону служанки и мальчика, стоящих у дверей, – удалось сбежать, а Мо... моя леди... О Матерь Божья, она осталась там! Вы должны ее спасти! – в голосе миссис Пикок зазвучали умоляющие ноты. – Спасите ее, сэр! – Значит, Берт еще не вернулся... Как долго я спал? – сердито спросил Ральф, обращаясь скорее к очагу, чем к собеседнице. Сонное состояние отступило, на его место пришло раздражение на женщину, навязавшуюся на его и без того озабоченную делами голову. Пусть даже она и недурна собой, и так доверчиво-наивна... Он уселся на кровать, мрачно уставившись на руки миссис Пикок, прижатые к рвущейся из корсета груди. «Ну и дела... Где же Берт, черт его побери?» – Куда ехать? – спросил он и, услышав ответ компаньонки, что Гарри покажет дорогу, выгнал троицу прочь, захлопнул дверь и принялся за сборы, которые не заняли много времени.
Саттон убрать, тихое место в Дареме с теткой оставить?
Ну да, думаю. Графство обозначить, а название поместья потом появится с более конкретным пояснением.
Продолжаю выкидывать всю Мод. Ну и, разумеется, вылезают проблемы. Во-первых, теперь появился временной скачок между Бертом и Персиком - врач приехал, т.е. Берт уже должен с ним возвратиться, а Ральф только заснул и проснувшись - ни врача, ни Берта. Видимо, там нужно какое-то связующее объяснение или визит врача перенести куда-то нижу, хотя там некуда. Голову сломала, но пока ничего не придумала, ты, может, свежим глазом посмотришь. Далее - врачи и хирурги, кажется, разные категории. Когда-то делала изыскания, надо будет найти. Ну и у нас летит название главы, т.к. с чего вдруг кембриджский пудинг - непонятно.
Во-первых, теперь появился временной скачок между Бертом и Персиком - врач приехал, т.е. Берт уже должен с ним возвратиться, а Ральф только заснул и проснувшись - ни врача, ни Берта.
Не поняла, почему? Берт ушел рано, Ральф спит. Ну можно три часа на два исправить. apropos пишет:
цитата:
Далее - врачи и хирурги, кажется, разные категории. Когда-то делала изыскания, надо будет найти.
Это, думаю, не суть. Врачи всем занимались, их, как всегда по пальцам сосчитать. Ну, наверно, не права, но не стала бы на этом зацикливаться. 1536 год...
apropos пишет:
цитата:
Ну и у нас летит название главы, т.к. с чего вдруг кембриджский пудинг - непонятно.
Почему? Пудинг в смысле смесь всего - и чуйства, и Берт с приключениями, и последующая драка - все это пудинг, нет?
Отправлено: 26.09.25 18:19. Заголовок: Бертуччо был не слиш..
Бертуччо был не слишком доволен данным ему поручением найти и привести в гостиницу врача. Ранним утром, не выспавшись и с трудом разлепив глаза, он был вынужден отправиться в город, перебирая имена всех святых, которые могли каким-то образом иметь отношение к поискам лекаря. То ли список оказался неполным, и отсутствующий в нем святой обиделся на невнимание ретивого неаполитанца, то ли все перечисленные обиделись на нерадивого грешника, но по пути Бертуччо ввязался в словесную перепалку с солдатами Суррея, спасался бегством, был настигнут на прибрежном овечьем выгоне и изрядно бит. Прошло немало времени, пока Бертуччо с помощью пары сердобольных горожан смог взгромоздиться в седло. Призывая святого Януария на помощь себе, несчастному неудачнику, и постанывая от боли в боках, Олива вновь углубился в сплетение улиц. Из невнятного состояния неаполитанца вывело совершенно неожиданное событие, которое настолько встряхнуло его, что он сумел удивительно быстро найти дорогу к дому врача. Так или иначе, но спустя почти три часа после того, как Бертуччо отправился с поручением, врач, хорошо известный в Кембридже удачно выполненными операциями, – хотя некоторые и болтали, что все хирурги – шарлатаны, – въехал во двор придорожной гостиницы. - может, это пока убрать и вставить куда-то дальше?
Ральф заснул и проспал бы еще долго, если бы не крики и громкий стук в дверь. Пожелав нарушившим его сон череду невзгод и легион врагов, он повернулся на другой бок и натянул на голову одеяло, сделав попытку заснуть. Попытка оказалась бесполезной, потому что шум усилился, раздались женские рыдания, затем снова стук, на этот раз еще более решительный и громкий. – Откройте же, сэр, прошу вас, откройте! – раздалось вслед за стуком. Кажется, голос принадлежал кокетливой компаньонке леди Вудли. – Diavolo! – выругался Ральф. – Что там еще случилось? Он нехотя встал и распахнул дверь, едва не ударив стоящую за ней рыдающую девицу, служанку леди Вудли. Компаньонка, кажется, ее звали миссис Пикок, что-то сердито выговаривала ей, трио завершал голосистый мальчишка, сын хозяина. Все трое испуганно замолчали, уставившись на Ральфа. – Что здесь происходит? – рявкнул он. – Какого черта стучать в дверь, когда я сплю? Убирайтесь прочь и не мешайте мне, иначе можете передать своей хозяйке леди Вудли, что ей придется добираться до Лондона без меня! Поймав явно заинтересованный взгляд миссис Пикок, которая беззастенчиво рассматривала его наряд – спущенную на штаны и расстегнутую на груди камизу, и чулки на необутых ногах, он ухватился за дверь, намереваясь захлопнуть ее. – О, прошу вас, сэр! – зачастила компаньонка, складывая руки в умоляющем жесте и закатывая глаза. – Леди... Вудли, с нею что-то случилось в городе! Вы, только вы, сэр, можете помочь! «Да будь неладна та ночь, когда я встретил эту леди Вудли на дороге! Что еще она устроила?» – раздраженно подумал Ральф. – Пройдите в комнату, мэм, и расскажите, что случилось! Миссис Пикок, бормоча, что если бы не несчастье с леди, она никогда бы не решилась войти в комнату одинокого мужчины, ловко проскочила мимо Ральфа и, оглядевшись, пристроила себя на стул, стоящий у очага. Служанка и мальчишка вошли следом и встали у двери. – Леди Вудли, не дождавшись вашего слуги с врачом, отправилась на его поиски сама! Пешком! В город! Ни-ко-му не сказав ни слова! Она взяла с собой только Мэри и этого мальчишку, ведь все наши слуги ранены, – зачастила компаньонка, негодующе взглянув на служанку, словно та была виновницей поступка ее хозяйки. – На улице ее схватили какие-то негодяи! Люди Суррея! О, Святая Дева, я столько раз предупреждала леди! Я всегда чувствую сердцем, но меня никто не хочет слушать! Им... – она махнула рукой в сторону служанки и мальчика, стоящих у дверей, – удалось сбежать, а Мо... моя леди... О Матерь Божья, она осталась там! Вы должны ее спасти! – в голосе миссис Пикок зазвучали умоляющие ноты. – Спасите ее, сэр! – Значит, Что, Берт еще не вернулся? Как долго я спал? – сердито спросил Ральф, обращаясь скорее к очагу, чем к собеседнице. Сонное состояние отступило, на его место пришло раздражение на женщину, навязавшуюся на его и без того озабоченную делами голову. Пусть даже она и недурна собой, и так доверчиво-наивна... Он уселся на кровать, мрачно уставившись на руки миссис Пикок, прижатые к рвущейся из корсета груди. «Ну и дела... Где же Берт, черт его побери?» – Куда ехать? – спросил он и, услышав ответ компаньонки, что Гарри покажет дорогу, выгнал троицу прочь, захлопнул дверь и принялся за сборы, которые не заняли много времени.
Да нет, как раз лучше, мне кажется. Вообще надо будет переложить без тегов и смотреть. Хелга пишет:
цитата:
Берт ушел рано, Ральф спит. Ну можно три часа на два исправить.
Не, дело не в количестве часов, а в том, что когда врач пришел - Персик уже давно ускакал, а так непонятен ход событий. Если убрать то, что ты сначала предложила - то ход не нарушается. Ну, посмотрим. Хелга пишет:
цитата:
Это, думаю, не суть. Врачи всем занимались, их, как всегда по пальцам сосчитать. Ну, наверно, не права, но не стала бы на этом зацикливаться. 1536 год...
Не, там же гильдии свои. Словом, я поищу, где-то у меня должно быть. Хелга пишет:
цитата:
Почему? Пудинг в смысле смесь всего - и чуйства, и Берт с приключениями, и последующая драка - все это пудинг, нет?
В старом тексте Мод и Агнесс обсуждают этот пудинг, а теперь этого нет, и каким боком пудинг - вместо матушки Гусыни - выпадает как бы из стиля эпиграфов. Ну, решим. Мы и с Мод пока не до конца же определились.
Все даты в формате GMT
3 час. Хитов сегодня: 5298
Права: смайлы да, картинки да, шрифты нет, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет
Ну очень интересно следить за вашими правками!!! 
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
