Внезапно заработал комп. Вчера я его раз ***дцать включала, но Винд не загружался, один черный экран. Сейчас на всяк случай попробовала - вдруг все загрузилось. Сижу, не дыша.
Отправлено: 19.08.25 12:22. Заголовок: По картинкам непонят..
По картинкам непонятно, конечно. Кто-то с щитами, кто-то без. Хотя, учитывая отношение к матчасти в современных фильмах... Ни в чем нельзя быть уверенными. А ты, кстати, читала какой-то роман по этой эпохе. Не помнишь, как там?
Словом, тогда пока щит остается под вопросом, а сами продолжим.
Кардоне, осадив рыжего, соскочил на истоптанную траву, вогнал клинок в землю, очищая от крови, об одежду убитого вытер клинок от крови и наклонился к лежащей женщине. Лицо ее было бледно, словно жизнь покинула ее. Дорогой чепец[13] выдавал в ней богатую госпожу. Она что-то пробормотала, и он, вздохнув, подхватил ее под спину и поднял ее на руки. Ноша оказалась легка, но резкое движение с грузом на руках отдалось в спине знакомой болью. – Не обессудьте, мадам, мне придется поступить с вами не очень галантно, – пробормотал он, поднимая ее и мешком перекидывая через седло, затем уселся на лошадь сам. Прежде чем направиться в сторону дороги, он взглянул на разбойника, что лежал на земле, раскинув руки. В лунном свете перекошенное лицо с открытыми незрячими глазами казалось дьявольским. – Не мое дело просить Господа о твоей душе, – коротко и мрачно бросил Кардоне и направил рыжего в сторону дороги. Женщина зашевелилась, вскрикнула, пытаясь сползти с седла. – Тихо, мадам, тихо, – пробормотал Кардоне.
Он остановил рыжего у дороги, подхватив несчастную, усадил боком перед собой. Лицо ее приобрело живые оттенки, а сила, с которой она упиралась в его грудь, свидетельствовала о том, что леди жива и вполне здорова. – Я не причиню вам зла, – сказал он, сжав ее запястья ладонью. – И если хотите, чтобы я помог вам, помогите мне. – Я? Помочь?.. Как?! – она попыталась вырвать руки, но, не сумев, затихла. – На вас напали. Сколько их было человек? – Не знаю, – почти прошептала она. – Это было так неожиданно... – Я не знаю, кто из них ваши люди, а кто нет. Покажите мне, да побыстрей! Посчитав, что времени для беседы больше нет, он отпустил ее руки и тронул рыжего ближе к дороге. Она заговорила, чуть задыхаясь: – Там, у повозки, с дубинкой в руках – Томас, а тот, на сером коне – Джон Потингтон. – Понятно, мадам, – бросил Кардоне, – Сейчас мне придется оставить вас здесь, спрячьтесь и не высовывайтесь, пока все не будет закончено. Он спустил ее с седла и направил рыжего к месту схватки, вытаскивая меч из ножен. Всадник на сером коне оседал, не слишком умело обороняясь мечом. Силы его были на исходе. Малыш заносил меч, чтобы нанести последний удар. Кардоне ударил рыжего по бокам, сталь клинка холодно звякнула, разбойник взревел, разворачиваясь к неожиданному противнику. Бой был жестким и коротким, Кардоне оказался искуснее – Малыш рухнул на землю, испуская последнее проклятье. Через несколько мгновений к праотцам был отправлен еще один разбойник, теснивший паренька у повозки. Победивший огляделся, тяжело дыша, весь во власти закипевшей от схватки крови. Внезапно – Вы убили его? – спросила она. – Да, – ответил Кардоне, направил коня к повозке, возле которой спустил спасенную женщину на землю. К этому времени на дороге наступила тишина, нарушаемая лишь шумом леса, стонами раненых, женским плачем да фырканьем взбудораженных коней, словно в конце последней строки драматической страницы была поставлена точка. – Кажется, все, мессер! – крикнул Бертуччо. Кардоне кивнул, осматривая поле битвы. Парень у повозки помогал раненому спуститься с седла. Неподалеку двое лежали рядом, словно приятели, перепившие эля; поодаль, лицом в землю – еще один, то ли слуга, то ли разбойник. – Забери леди, она ждет вон там, – махнул рукой Кардоне в сторону кустарника, где оставил девушку, а сам, Тронув рыжего, Кардоне отъехал в тень дуба, в стволе которого зловеще торчала стрела, и лег, обняв коня за шею – боль в спине стала невыносимой.
Кардоне, осадив рыжего, соскочил на истоптанную траву, вытер клинок от крови об одежду убитого и наклонился к лежащей женщине. Лицо ее было бледно, словно жизнь покинула ее. Дорогой чепец[13] выдавал в ней богатую госпожу. Она что-то пробормотала, и он, вздохнув, поднял ее на руки. Ноша оказалась легка, но резкое движение с грузом на руках отдалось в спине знакомой болью. – Не обессудьте, мадам, мне придется поступить с вами не очень галантно, – пробормотал Кардоне он, поднимая ее и мешком перекидывая через седло, затем уселся на лошадь сам. Прежде чем направиться в сторону дороги, он взглянул на разбойника, что лежал на земле, раскинув руки. В лунном свете перекошенное лицо с открытыми незрячими глазами казалось дьявольским. – Не мое дело просить Господа о твоей душе, – коротко и мрачно бросил Кардоне. и направил рыжего в сторону дороги. Женщина зашевелилась и вскрикнула, пытаясь сползти с седла. – Тихо, мадам, тихо, – пробормотал он Кардоне. Он остановил рыжего у дороги, Подхватив несчастную, Кардоне усадил ее боком перед собой. Лицо ее женщины приобрело живые оттенки, а сила, с которой она упиралась уперлась в его грудь, свидетельствовала о том, что леди жива и вполне здорова. – Я не причиню вам зла, – сказал он, сжав ее запястья ладонью. – Вы убили его? – спросила она дрожащим голосом. – Да, – ответил Кардоне Он кивнул и направил коня к повозке, возле которой спустил спасенную женщину на землю. К этому времени на дороге наступила тишина, нарушаемая лишь шумом леса, стонами раненых, женским плачем да фырканьем взбудораженных коней, словно в конце последней строки драматической страницы была поставлена точка. – Кажется, все, мессер! – крикнул Бертуччо. Кардоне кивнул, осматривая поле битвы. Парень у повозки помогал раненому спуститься с седла. Неподалеку двое лежали рядом, словно приятели, перепившие эля; поодаль, лицом в землю – еще один, то ли слуга, то ли разбойник. Тронув рыжего, Кардоне отъехал в тень дуба, в стволе которого зловеще торчала стрела, и лег, обняв коня за шею – боль в спине стала невыносимой.
Отправлено: 22.08.25 13:26. Заголовок: «Господи, сохрани и ..
«Господи, сохрани и помилуй...» – стоя у кустов, шептала Мод. Это казалось чудом, но произошло на самом деле: они были спасены! Она ринулась было к повозке, как из темноты вдруг вынырнул незнакомый верховой. Мод замерла от страха, но всадник, склонившись с лошади, сказал, странно коверкая слова: – Мадам, опасность нет, мы с хозяин убивать бандиты, вы идти свои люди. Он улыбнулся, белые зубы блеснули на темном лице, в глазах заплясали бесы – так бы сказала леди Риттор о подобном взгляде, но испуг Мод сразу прошел. Она бросилась туда, где только что звенели мечи, а теперь темными силуэтами лежали неподвижные тела погибших. У Джека из груди торчала стрела, голова Боба была расколота почти надвое. Поодаль лицом вниз лежал Роджер Ньютон – Мод узнала его по светлому дублету[14]. Больше всех повезло кузену Томаса, который остался в Питерборо на постоялом дворе, умудрившись сильно простудиться в дороге. Стараясь не расплакаться, она прикоснулась к одному, второму в надежде, что они лишь ранены, но только убедилась в том, что им уже ничто не поможет. Когда девушка взяла за руку Роджера, он слабо застонал и шевельнулся. – Слава Богу, жив! – прошептала она и попыталась перевернуть его. – Погодите, миледи, сейчас подсоблю, – к ней, пошатываясь, подошел Потингтон. Джеркин на его левой руке был рассечен и обагрен кровью. – Вы тоже ранены! – Пустяки, – пробормотал арендатор и осторожно перекатил Роджера на спину. Мод тихо ахнула: на дублете молодого джентльмена расползлись огромные темные пятна. Потингтон огляделся, с губ его слетело ругательство, когда он увидел убитых Джека и Боба. Он подхватил раненого под мышки и потащил к повозке. Навстречу им поднялся сидевший на приступке повозки Томас. Лицо его было в подтеках запекшейся крови, на ноге, чуть выше колена, в прорехе штанины зияла рваная рана. – Мы с ними справились! – радостно воскликнул он. – Вы видели, миледи, как этот проезжий джентльмен зарубил двух разбойников? Раз-раз и все! – Томас взмахнул рукой, неосторожно ступил на раненую ногу, охнул и чуть не упал. – Что с мистером Ньютоном? Жив? – спросил он, разглядев раненого, которого Потингтон уложил на землю. – Боюсь, тяжело ранен, но пока жив, – сказала Мод. – Сейчас я вас перевяжу. Где Мэри, не видели ее? – Я тут, – из-под повозки на четвереньках вылезла всхлипывающая служанка. «Нашла самое безопасное место, – подумала Мод. – Нам с Агнесс тоже надо было спрятаться под повозкой, а не бегать по кустам, навлекая беды на свою голову». Тут она спохватилась, что ее компаньонка, оглушенная ударом по голове, осталась где-то там, у леса. – Мэри, найди миссис Пикок, – обратилась она к служанке, объяснив ей, где та может находиться. – Но прежде достань тот маленький сундучок, где я держу лекарства, и прихвати с собой пару простыней – мы их разрежем на бинты. Леди Анна Риттор – дама, которая с детства растила и воспитывала единственную оставшуюся в живых дочь сэра Уильяма Бальмера (когда Мод был всего год от роду, ее мать умерла во время эпидемии английского пота[15] вместе с двумя старшими детьми), обучила девушку не только вышивать, ткать и вести домашнее хозяйство, но и грамоте, счету, а также искусству врачевания. Благодаря этому, Мод умела готовить лекарственные мази и настойки, вскрывать нарывы и зашивать порезы. Отправляясь в путь, она захватила с собой необходимые снадобья – на всякий случай. И вот этот случай настал. Томас высек огонь и зажег факел, вставил его в держатель, прикрепленный к повозке, Мэри достала сундучок с лекарствами, запас шелковых нитей, иглу, бутыль с лавандовой водой и разрезала простыни. Хотя Джон Потингтон и Томас мужественно утверждали, что у них всего лишь небольшие порезы, при неровном свете факела их раны выглядели ужасно. Стиснув зубы и стараясь не потерять сознание от запаха и вида крови, Мод занялась их ранами. Мужчины хорохорились, делали вид, что им совсем не больно, но их выдавали побледневшие лица и капли пота, выступавшие на лбу. Когда Мод обрабатывала раны Роджера – у него была серьезно повреждена грудь и рассечен бок, за повозкой затрещали кусты, заставив всех насторожиться, а Потингтона – схватиться за меч. Но это оказались Мэри и миссис Пикок, последняя шла, пошатываясь, одной рукой опираясь на плечо служанки, другой держась за голову. – Меня чуть не убили! – сообщила она и, заметив раненых, воскликнула: – Святая Агнесса! И что нам теперь делать?! А я ведь предупреждала вас, миледи! – обрушилась она на Мод. – Я говорила, что незачем ехать в Лондон, да еще без достойного сопровождения. Сэру Уильяму все равно уже не помочь, Господь храни его! – Агнесс перекрестилась. – А посмотрите, что произошло?! Мод удержалась от резкого ответа. Ссориться с компаньонкой сейчас было совсем некстати. – У меня разбита голова, я истекаю кровью! – Агнесс со стоном опустилась на приступок повозки, еще несколько раз напомнила о своем ранении и не угомонилась, пока Мод не смазала и не забинтовала припухшую ссадину на ее лбу.
Боль не утихла, но стало легче. Кардоне выпрямился и развернул рыжего в сторону дороги. Хочешь – не хочешь, а раз ввязался в дело, нужно его заканчивать и ехать дальше. Если больше ничто не помешает, к полуночи они доберутся до Кембриджа, где можно будет отдохнуть. В конце концов, как бы он ни стремился попасть в Лондон, один день не сыграет важной роли, особенно в сравнении с годами, теми, что прошли. Кардоне выехал на дорогу, Бертуччо, ожидавший его неподалеку, в тени деревьев, пустился следом. «Ого, а леди весьма отважна», – мимоходом подумал странник, подъехав к повозке и спешившись. Девушка умело перевязывала голову женщине, сидящей у повозки, та стонала, а в промежутках между стонами что-то выговаривала ей, возмущенно захлебываясь словами. – А я ведь предупреждала вас, миледи! Я говорила, что незачем ехать... – донеслось до него. Плотного вида йомен – тот самый, которого Кардоне спас от последнего удара меча, наклонился над парнем, лежащим на земле. Брошенные лошади сгрудились у края дороги. – Берт, – бросил Кардоне оруженосцу. – Собери лошадей! Убитых придется грузить на седла. А ты, – обратился он к йомену, – поможешь ему! – Всегда мне un compito complicato[16], о, святой Януарий, – проворчал Бертуччо. – Святой Януарий да поможет тебе! Basta[17]! – рыкнул Кардоне, не преминув усмехнуться: Берт никогда не начинал ни одного дела, не обратившись к покровителю Неаполя с просьбой о помощи. Наконец все было сделано: лошади навьючены телами погибших слуг, тела разбойных людей сложены у дороги; тяжелораненый устроен в повозке, оружие и трофеи собраны. Кардоне подошел к молодой леди. – Придется вам свернуть к востоку, добраться до монастыря Англси, что в Лоде, если я не совсем забыл эти места, – сказал он. – Это совсем недалеко, в паре миль отсюда. Там оставите убитых и раненых, да пошлете монахов забрать этих, – он махнул рукой в сторону мертвых разбойников. – Пусть позаботятся о них и засвидетельствуют, что на вас напали. – Заехать в Лод? – растерянно спросила девушка. – Я совсем не знаю этих мест. Она уставилась на него огромными темными глазами. – Не знаете этих мест? Как же вы отправляетесь в путь? Одна... Кто отпустил вас? – равнодушно спросил Кардоне, разглядывая ее лицо, освещенное любопытной луной. «Гм, молодая, знатная, красивая леди, с таким жалким эскортом... Куда же она так спешит? Догоняет сбежавшего мужа?» – он усмехнулся своим мыслям. – Никто не отпустил, я сама, – ответила она и замолчала. – Не смею расспрашивать, – бросил Кардоне в ответ на оборванную фразу своей собеседницы, про себя подумав: «Да и знать не хочу». Вслух же заметил: – У вас нет выхода, убитые требуют обряда, а раненые – ухода. В конце концов я могу проводить вас туда, – неожиданно для самого себя и от этого злясь, предложил он. – Собирайтесь, пора ехать! Резко оборвав разговор, он позвал Бертуччо и вскочил на рыжего.
Боль не утихла, но стало легче. Кардоне выпрямился и развернул рыжего в сторону дороги. Хочешь – не хочешь, а раз ввязался в дело, нужно его заканчивать и ехать дальше. Если больше ничто не помешает, к полуночи ночи они доберутся до Кембриджа, где можно будет отдохнуть. В конце концов, как бы он ни стремился попасть в Лондон, один день не сыграет важной роли, особенно в сравнении с годами, теми, что прошли. Кардоне выехал на дорогу, Бертуччо, ожидавший его неподалеку, в тени деревьев, пустился следом. «Ого, а леди весьма отважна», – мимоходом подумал странник, подъехав к повозке и спешившись. Девушка умело перевязывала голову женщине, сидящей у повозки, та стонала, а в промежутках между стонами что-то выговаривала ей, возмущенно захлебываясь словами. – А я ведь предупреждала вас, миледи! Я говорила, что незачем ехать... – донеслось до него. Плотного вида йомен – тот самый, которого Кардоне спас от последнего удара меча, наклонился над парнем, лежащим на земле. Брошенные лошади сгрудились у края дороги. – Берт, – бросил Кардоне оруженосцу. – Собери лошадей! Убитых придется грузить на седла. А ты, – обратился он к йомену, – поможешь ему! – Всегда мне un compito complicato[16], о, святой Януарий, – проворчал Бертуччо. – Святой Януарий да поможет тебе! Basta[17]! – рыкнул Кардоне, не преминув усмехнуться: Берт никогда не начинал ни одного дела, не обратившись к покровителю Неаполя с просьбой о помощи. Наконец все было сделано: лошади навьючены телами погибших слуг, тела разбойных людей сложены у дороги; тяжелораненый устроен в повозке, оружие и трофеи собраны. Кардоне подошел к молодой леди. – Придется вам свернуть к востоку, добраться до монастыря Англси, что в Лоде, если я не совсем забыл эти места, – сказал он. – Это совсем недалеко, в паре миль отсюда. Там оставите убитых и раненых, да пошлете монахов забрать этих, – он махнул рукой в сторону мертвых разбойников. – Пусть позаботятся о них и засвидетельствуют, что на вас напали. – Заехать в Лод? – растерянно спросила девушка. – Я совсем не знаю этих мест. Она уставилась на него огромными темными глазами. – Не знаете этих мест? Как же вы отправляетесь в путь? Одна... Кто отпустил вас? – равнодушно спросил Кардоне, разглядывая ее лицо, освещенное любопытной луной. «Гм, молодая, знатная, красивая леди, с таким жалким эскортом... Куда же она так спешит? Догоняет сбежавшего мужа?» – он усмехнулся своим мыслям. – Никто не отпустил, я сама, – ответила она и замолчала. – Не смею расспрашивать, – бросил Кардоне в ответ на оборванную фразу своей собеседницы, про себя подумав: «Да и знать не хочу». Вслух же добавилзаметил: – У вас нет выхода, Убитые требуют обряда, а раненые – ухода. В конце концов я могу проводить вас туда, – неожиданно для самого себя и от этого злясь, предложил он. – Собирайтесь, пора ехать! Резко оборвав разговор, он позвал Бертуччо и вскочил на рыжего.
Девочки! Как же интересно наблюдать, как рождается роман. Новый. Этакий знакомый незнакомец!
Хелга пишет:
цитата:
– Придется вам свернуть к востоку, добраться до монастыря Англси, что в Лоде, если я не совсем забыл эти места, – сказал он. – Это совсем недалеко, в паре миль отсюда.
Чет не поняла. Местами - это как? Одно слово с двумя "м", второе - с одним?
--------------------------------------------- При свете факела Мод смогла получше разглядеть своего спасителя. Лет тридцати, с грубоватыми чертами лица и короткой бородкой, высокий, крепкого сложения, одетый в добротную, но не новую одежду. Темный плащ, отороченный серым мехом, и увитые замысловатым узором ножны указывали, что по рождению он джентльмен[18], хотя манеры его не отличались изысканностью, как и речь, с которой он обратился к девушке, когда можно было отправляться в путь. – Я буду вам очень обязана, сэр, – сказала Мод ему вслед, но он уже не слышал ее. – Миледи, я поеду на упряжной, – сказал Джон Потингтон, бледный, как смерть, но старательно бодрящийся. Девушка с сомнением посмотрела на его висящую на перевязи руку, кивнула, понимая, что выбирать не из кого – Томас не мог ехать верхом. Для самой Мод в повозке уже не было места, и она направилась было к своей кобыле, как вспомнила о ларце, забытом в кустах, без которого чуть не уехала, а ведь в нем лежали почти все ее деньги и драгоценности. После короткого переполоха, связанного с поиском ларца, он был найден и надежно упрятан в сундук. Мод накинула на себя подбитый мехом плащ, надела перчатки и с помощью Потингтона села на лошадь – смирную гнедую арабку, специально подобранную для дочери сэром Уильямом и обученную ходить под дамским седлом. Затем арендатор взобрался в седло упряжной лошади и тронул повозку с места.
* * * Кардоне ехал впереди эскорта, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память и ночь вполне могли подвести. Хоть бы луна – божий светильник не подвела! Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде, дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, шагала, покачивая головой, словно укачивая хозяйку. Повозка, тяжело поскрипывая колесами, тянулась следом, за ней – целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – усмехнувшись, подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, вспомнив о Корбридже, покинутом не по своей воле Эйдоне и превратностях судьбы, Кардоне чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не открылось небольшое окошко, в котором показалось заспанное лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. Мы не можем принять ваших раненых, у нас их даже негде разместить, вам лучше ехать в город... Мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем последние дни. Но предать земле убитых – наш долг. Я подниму братьев... Вскоре Разбуженные монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, затем запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раны Роджерараненого в повозке, признал их его повреждения серьезными и требующими помощи опытного врача. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила у него Модледи у священника, после того, как рассказала обо всем, что случилось с ними на дороге. Предстоящий им путь в эту нескончаемую ночь пугал ее. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах, уже наслышанный о происшедшем, посмотрел на внушительную фигуру джентльмена, сидевшего на скамье с закрытыми глазами. – Господин по виду настоящий воин, уж он-то легко справится с любыми вашими обидчиками. «Он-то справится… если не бросит нас здесь одних», – с тревогой подумала Мод и предложила отцу Брайану взять лошадь в виде благодарности за оказанную помощь раненому и погребение убитых. Когда обрадованный щедростью леди, монах ушел за лошадью, она собралась с духом и направилась к своему спасителю. Остановилась перед ним, не решаясь его тревожить. Он дремал, привалившись к стене, прядь волос упала на лоб, золотая серьга поблескивала в ухе... – Могу ли я попросить вас, сэр? – начала Мод, дотронувшись до его рукава и отчаянно волнуясь. – Помогите нам добраться до Кембриджа!
Пока во дворе царила эта совсем не ночная суета, Кардоне устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Ему вдруг невыносимо захотелось спать, но из дремоты его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В смутном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – огромнымибольшими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в такой далекий путь с такой небольшой охраной и путешествовать по ночамвечерам. Мод покорно выслушала его отповедь. Конечно, он был прав, но она не собиралась оправдываться перед ним, ссылаясь на особые обстоятельства, вынудившие отправиться в путь с таким маленьким эскортом. Она не могла рассказать, как ее отец в честном поединке убил королевского комиссара и был за то обвинен в государственной измене, арестован и увезен в Тауэр. И что из-за поднявшихся в графстве волнений ей пришлось оставить слуг в Боскоме, чтобы было кому защитить поместье от грабежей, поэтому с собой в дорогу она смогла взять лишь несколько человек. Конечно, такого количества охраны было недостаточно, но Мод надеялась на лучшее, и за ту неделю, что они были в пути, все складывалось удачно. Она уже почти уверовала в благополучное завершение их путешествия, когда вдруг этой ночью они подверглись неожиданному нападению. – Да, вы, конечно, правы, – сказала Модона, когда он замолчал. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? – спросила оналеди, и вдруг, осененная новой идеей, предположила: – Или, может быть, вы держите путь в город[20]Лондон? В Кембридже ей придется нанять новых людей для сопровождения, но почему бы не попросить этого джентльмена доставить их в ? Может быть, посулить ему щедрое вознаграждение? Он не производил впечатления состоятельного человека, хотя лошадь под ним была добрая и стоила немало. Может, он потратил на нее почти все деньги, что у него были? – Если вам с нами по пути... Мы едем в город Лондон, и... и вы... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! – с жаром добавила она и поправилась, дабы незнакомец не узнал, какие ценности она везет с собой, и тем не был введен в искушение: – Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь.
Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что прежде сказал на эту тему вполне достаточно. – Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила ледиМод. У нее отлегло от сердца, когда незнакомец – пусть небрежным, даже снисходительным тоном – позволил к нему присоединиться. До Лондона. За определенную цену, сказал он. И, судя по всему, цена эта будет немалая. Что ж, с ним расплатятся щедро. Конечно, не ее кузен, Стивен Стрейнджвей, к которому она ехала. Мод сама отдаст любую сумму за спасение не только собственной жизни, но и жизни своих людей, и отца, дальнейшая судьба которого во многом зависит от того, как скоро доберется до Лондона его дочь и доберется ли вообще.
Кардоне ехал впереди эскорта, отправив Бертуччо замыкать его. Охрана невелика, но он уповал на то, что стрела редко попадает в одно и то же место, а сипуха, что вновь хрипло известила о своем неизменном присутствии, жаждала не крови младенцев, а всего лишь пару-тройку мышей, что попрятались по лесным норам. Кардоне бывал в этих местах очень давно. С тех пор прошло более десяти лет, но для дорог, проложенных еще римлянами, этот срок был равен мгновению. По его расчетам поворот в сторону Лода должен быть где-то неподалеку, но память и ночь вполне могли подвести. Хоть бы луна – божий светильник не подвела! Он оглянулся – леди ехала позади него, понурившись, словно засыпала от усталости и пережитого. Ее кобыла гнедой масти с тонкой светлой проточиной на морде – дорогая, арабских кровей, определил Кардоне, – шагала, покачивая головой, словно укачивая хозяйку. Повозка, тяжело поскрипывая колесами, тянулась следом, за ней – целый табун лошадей всех мастей. «Разжились лошадьми, можно продать в Кембридже, – усмехнувшись, подумал Кардоне. – Хоть какая-то выгода со всего этого дела». Не ко времени задумавшись о выгоде, он вспомнил о Корбридже, превратностях судьбы, покинутом не по своей воле Эйдоне и превратностях судьбы, Кардоне и чуть не пропустил поворот, лишь каким-то чутьем сообразив, что он где-то рядом. Он развернул рыжего и махнул рукой, подавая знак, что пора сворачивать на боковую дорогу, которая светлой песчаной полосой угадывалась меж темными стволами дубов.
Монастырь Англси, вернее, то, что осталось от него после деятельности комиссаров, вооруженных королевским указом о выявлении «имеющихся грехов, порочного и мерзкого образа жизни» монастырских клириков, располагался в деревне Лод. Основали его братья-августинцы в те далекие времена, когда страной правил сын великого нормандца Вильгельма Генрих Боклерк[19], тот самый, что всю жизнь имел пристрастие к наукам, сгноил в застенках родного брата, потерял в морской пучине сына и, как и ныне правящий его тезка, остался без наследника. Спешившись возле внушительных для столь скромной обители ворот, Кардоне стукнул тяжелым кольцом раз, другой, третий. Леди, подъехав к воротам, взволнованно спросила: – Что, они не откроют? Не примут нас? – Не волнуйтесь, леди, откроют, – бросил Кардоне. «Неужели женщинам так необходимо задавать глупые вопросы?» Ждать пришлось довольно долго, пока не открылось небольшое окошко, в котором показалось заспанное лицо пожилого привратника. После недолгих переговоров, они были впущены во двор, но здесь их ждало разочарование: здешние обитатели уже в полной мере испытали на себе тяжесть реформаторской деятельности короля. – В обители осталось всего пятеро братьев, да отец-настоятель, аббат Доусон – он, к несчастью, тяжело болен. – сообщил помощник настоятеля, отец Брайен, вышедший к путникам. Мы не можем принять ваших раненых, у нас их даже негде разместить, вам лучше ехать в город... Мы здесь уже не хозяева. Многие братья покинули нас в поисках иного крова, а мы из милости доживаем последние дни. Но предать земле убитых – наш долг. Я подниму братьев... Разбуженные монахи сняли с лошадей двух убитых слуг, затем запрягли телегу и в сопровождении весьма недовольного своей ролью Бертуччо отправились за телами разбойников. Отец Брайан осмотрел раненого в повозке, признав его повреждения серьезными и требующими помощи опытного врача. – Далеко ли отсюда до Кембриджа? – спросила леди у священника, после того, как рассказала обо всем, что случилось с ними на дороге. – Всего шесть миль, дитя мое, вы быстро туда доберетесь, ничего не страшась с таким защитником, – монах посмотрел на внушительную фигуру джентльмена, сидевшего на скамье с закрытыми глазами. – Господин по виду настоящий воин, уж он-то легко справится с любыми вашими обидчиками. Пока во дворе царила эта суета, Кардоне устроился на каменной скамье возле ворот, чертыхаясь про себя по поводу вновь разболевшейся спины и утекающего времени. Боль не уходила, и он подумал, что неплохо было бы сейчас покурить того чудного индейского зелья, которое дарило терпкий вкус, облегчение от боли и легкое кружение в голове, но все запасы иссякли еще по пути к родным берегам. Ему вдруг невыносимо захотелось спать, но из дремоты его вывел женский голос: – Помогите нам добраться до Кембриджа! Мягкий и глубокий голос, грудной, словно воркование горлицы. Он взглянул в лицо юной женщины, обращенное к нему. В смутном свете оно казалось совсем бледным, чуть голубоватым, а глаза – большими и черными. «Она, кажется, красива», – отметил Кардоне, поднимаясь со скамьи и морщась от вновь резанувшей боли. – Вы либо чрезмерно отважны, либо неумеренно безрассудны, мадам! Опрометчиво пускаться в такой далекий путь с такой небольшой охраной и передвигаться на ночь глядяпутешествовать по вечерам. – Да, вы, конечно, правы, – согласиласьсказала она, когда он замолчал. – Так могу ли я надеяться, что вы поможете нам? Ведь вы тоже едете в Кембридж? – спросила леди, и вдруг, осененная новой идеей, предположила: – Или, может быть, вы держите путь в город[20]... если вам с нами по пути... Мы едем в Лондон, и... и вы... вы не откажетесь сопроводить нас? Я заплачу за неудобства! Вернее, заплатит мой родственник в Лондоне. Он богат и непременно щедро отблагодарит вас, сэр, за оказанную мне помощь. Она говорила, чуть задыхаясь от волнения, а Кардоне застрял взглядом на ее губах, гоня наплывшие греховные мысли. – До города?! – удивленно переспросил он и уже собирался добавить, что отправляться в дорогу до Лондона с таким сопровождением было уже не просто безрассудством, а самой настоящей глупостью, но промолчал, решив, что ужепрежде сказал на эту тему вполне достаточно. – Можете присоединиться ко мне, – небрежно бросил Кардоне, не дожидаясь ее ответа, – женская мольба была приятна, а леди привлекательна, несмотря, а, может, и благодаря не слишком удачной встрече с нею. «Не стоит сопротивляться обстоятельствам, которые свели в пути с молодой женщиной, – со злым удовольствием подумал он, – мало ли к чему это может привести!» В конце концов он уже давно не бывал в обществе дамы, равной по положению, не вел куртуазных бесед и не защищал юных дев. Видит бог, он хотел вернуться к той, что принадлежит ему по праву, но не смог. Впереди хватало забот и неизвестности, а юная леди стоит перед ним здесь и сейчас. – Можете ехать со мной, – повторил он. – Если ваш родственник так богат, что его устроит моя цена, буду весьма польщен. Но не стоит задерживаться, если все дела сделаны. Прикажите своим людям собираться, и тронемся в путь, как только вернутся монахи. – Благодарю вас, сэр. Можете быть уверены: ваша доброта вознаградится сполна, – ответила леди.
Все даты в формате GMT
3 час. Хитов сегодня: 5293
Права: смайлы да, картинки да, шрифты нет, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет
Новый. Этакий знакомый незнакомец! 
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
