И конечно, при отсутствии речевой практики, Килмени бы не смогла бы ничего произнести. Крик ей дался бы, но не требующие сложной артикуляции звуки. В таком случае ей бы пришлось учиться говорить.
Но знаете, этот роман (спасибо, дорогая, за твой прекрасный перевод ) и наш разговор навели меня на очень интересные мысли.
Хелга пишет:
цитата:
Но Иоланту мы принимаем, почему не принять Килмени?
Вот да, почему? Оперы сплошь и рядом построены на подобных сюжетах, я бы даже сказала на гораздо менее адекватных либретто. Но нам это не мешает переживать творящееся действо (если повезет с постановкой) как важнейшее событие, вовлекающее нас в глубочайшие переживания. Полагаю, потому что музыка позволяет нам с помощью условных ролей-функций (ну знаете. как театральные ремарки - они не описывают, а сообщают, что именно герой испытывает в данный момент) переживать содержание конкретных образов и действа вообще. Содержание, которое являет нам существо нашего человечества - чаяния, чувства,.. смыслы, нас водящие и наполняющие.
То есть опера как бы возвращает нас в реальность мифа - миф не рассказывает как, каким образом, но показывает нам череду образов, а мы уже готовы, (культурно) уже знаем, каково их содержание. Мы вовлекаемся в событие и начинаем его переживать, когда эти образы являются нам. Так же, как сказки. В связи с этим сюжетом, мне вспомнился другой сюжет (не помню как сказка точно называется - то ли "12 лебедей", то ли "12 братьев" - Андерсена), там героиня должна связать братьям из крапивы с кладбища рубашки при этом не произнести ни слова. Прекрасная сказка, и, читая ее, мы не скривимся от несоответствия сюжета действительности. Почему? Потому принимаем сказочную реальность, ее условность, зная значение образов - культурно, эмоционально. Мы включаемся в эту игру, мы сами эти образы раскрываем собственным внутренним усилием, культурной памятью, эмоциями.
В случае же романов, мы привыкли к психилогизму, нас не устраивают образы-функции, здесь для нас уже не работает точное соответствие образ-содержание. Напротив, внешность может играть полную противоположность - уродливый будет прекрасным, а красавец - пустым негодяем. Здесь мы привыкли переживать по схеме: не "что", а "как".
Потому мы принимаем Иоланту, но кривимся от Килмени. С прекрасной музыкой Чайковского, мы вполне могли бы пережить и ее, как переживаем какого-нибудь Вертера - там тоже дева-идеал весьма выразительной - "свежими щечками, оживленным алым ротиком" - внешности, от которой герой теряет дар речи. А это, с позволения сказать, Гете. Просто изменились наше восприятие.
Недаром он заряжался ненавистью на всем протяжении романа.
Ружье...
apropos пишет:
цитата:
Но сам роман, конечно, крайне неудачен, мягко говоря.
Неудачен, но не крайне, на мой взгляд. Конечно, это сказка, но не без смысла и идеи. Понятно, что пафосно, наивно, неправдоподобно... хотя, я как-то, сама не желая, прониклась этой историей и отнеслась к ней иначе, во-первых, потому что несколько раз прочитала , а во-вторых хорошо (как всегда) сформулировала Юлия
Девочки, спасибо за добрые слова о переводе, но перечитываю и кажется все корявым.
Юлия Все верно, но невозможно сравнивать оперу и литературу. Определенно разные жанры. В опере главное - музыка, в литературе - слово. К сказкам тоже этот роман не отнести, хотя волшебство, да, случилось. Хелга пишет:
цитата:
я как-то, сама не желая, прониклась этой историей и отнеслась к ней иначе
Возможно, тебя заинтересовали именно сложности ее перевода, а ее определенно не легко переводить. Корявостей никаких не заметила, все очень гладко и красиво - все эти описания и проч. Читается очень легко, и, если бы не
Отправлено: 30.12.25 15:31. Заголовок: apropos пишет: Все ..
apropos пишет:
цитата:
Все верно, но невозможно сравнивать оперу и литературу. Определенно разные жанры
Определенно. Факт, однако ж в том, что мы сюжет воспринимаем в них совершенно по-разному. Конечно, в опере музыка правит, однако переживаем мы с ее помощью конкретный сюжет, без которого не было бы и оперы. Не случайно композиторы весьма ревностно относились к либретто, порой просили переписать значительные куски ( и ими руководили совсем не только вопросы технического характера), а то и меняли либретиста.
apropos пишет:
цитата:
К сказкам тоже этот роман не отнести, хотя волшебство, да, случилось.
Разумеется, я и не предполагала этого. Но в оправдание романа (хотя я этого не имела в виду), можно еще сказать и об изменившихся нормах. То, что раньше было нормой вкуса, сейчас воспринимается как слащавость. Если Гете (давно ли ты читала помянутого Вертера?) отстает по времени довольно от Монтгомери, то вот пришел на ум Мережковский - у него тоже описание женских образов приторно идеалистическое и тот же раздражающий патернализм.
Отправлено: 30.12.25 19:33. Заголовок: Юлия пишет: То, что ..
Юлия пишет:
цитата:
То, что раньше было нормой вкуса, сейчас воспринимается как слащавость.
Ну, Вертер - это образчик сентиментального жанра. И долго ли он продержался? Монтгомери пишет уже после Диккенса, Гюго, Толстого и иже, когда слащавость давно уже не рулит и почила в бозе. Вкусы меняются, разумеется, они-то как раз существенно изменились за то столетие, что отделяет этот роман от Вертера. И Монт в итоге это понимает, поскольку последующие, как я понимаю, разительно отличаются от этого романа.
Монтгомери пишет уже после Диккенса, Гюго, Толстого и иже, когда слащавость давно уже не рулит и почила в бозе.
Слащавость, думаю, до сих пор не почила. А в 1910... Вспомнилось: "Я послал тебе черную розу в бокале золотого как небо аи..." И еще в том же 1910 - "Призрак оперы" Гастона Леру, вот уж разгул этой самой слащавости плюс патернализм.
Поэзия же, поэзии можно. А Призрак оперы - готический роман, ставший успешным только в виде мюзикла, нет? Можно поискать кучу примеров, конечно, но от этого этот конкретный роман не станет лучше в своей наивности, пафосе и прочем.
Отправлено: 07.01.26 18:25. Заголовок: Это уже так, чтобы б..
Это уже так, чтобы было до конца. Будет еще последняя маленькая главка. Можно не читать.
Глава XVIII. Решение Нила Гордона
— Это чудо! — благоговейно сказал Томас Гордон. То были первые слова, которые он произнес, после того как Эрик и Килмени примчались, держась за руки, словно дети, охваченные радостью и восторгом, и наперебой рассказали ему с Джанет свою историю. — О, нет, это чудесно, но не чудо, — сказал Эрик. — Дэвид говорил мне, что такое может произойти. Я и не надеялся, что это случится. Если бы он был здесь, то смог бы объяснить. Томас Гордон покачал головой. — Сомневаюсь, Мастер, что смог бы, он или кто другой. Для меня это сродни чуду. Давайте с благоговением и смирением поблагодарим Бога за то, что он счел нужным снять свое проклятие с невинной. Пусть ваши врачи объясняют, если хотят, но я думаю, точнее они не скажут. Это потрясает. Джанет, женщина, я будто во сне. Неужели Килмени и правда может говорить? — Конечно, могу, дядя, — сказала Килмени, бросив восторженный взгляд на Эрика. — О, я не знаю, как это получилось — я почувствовала, что должна заговорить, — и заговорила. И теперь это так просто — словно я всегда могла. Она говорила легко и естественно. Единственной трудностью была правильная модуляция голоса. Иногда она брала слишком высокую или слишком низкую ноту. Но было очевидно, что она вскоре овладеет этим навыком. У нее был прекрасный голос — очень чистый, мягкий и музыкальный. — О, я так рада, что первым словом, которое я произнесла, было твое имя, — прошептала она Эрику. — Что же с Нилом? — задумчиво спросил Томас Гордон, с трудом вырвавшись из оков изумления. — Что с ним делать, когда он вернётся? Для него все выглядит печально. Эрик был так поглощен восторгом и радостью, что почти забыл о Ниле. Он еще не осознал, что только что избежал внезапной насильственной смерти. — Мы должны простить его, мистер Гордон. А что бы чувствовал я, если бы кто-то отнял у меня Килмени. Его страдания вызвали столь жестокий порыв… и подумайте о том хорошем, что из этого вышло. — Это правда, Мастер, но это не отменяет ужасного факта, что мальчик хотел убить вас. Всемогущее Провидение спасло его и извлекло добро из зла, но он виновен в мыслях и намерениях. Мы заботились о нем, наставляли его как своего собственного сына — мы любили его со всеми его недостатками! Это тяжело, и я не знаю, что нам делать. Мы не можем сделать вид, будто ничего не произошло. Мы больше не сможем ему доверять. Но Нил Гордон сам принял решение. Когда Эрик вернулся домой тем вечером, Роберт Уильямсон сидел на кухне, перекусывая хлебом с сыром после поездки на станцию. Тимоти устроился на комоде, словно шар из черного бархата, и старательно уничтожал кусочки, которые ему доставались. — Доброго вечера, Мастер. Рад видеть, что вы стали похожи на себя. Я сказал жене, что, скорее всего, это лишь ссора влюбленных. Она волновалась за вас, но не хотела спрашивать, в чем дело. Она не из тех несчастных, которые не могут быть счастливы, если не суют нос в чужие дела. Но что за шум был сегодня в доме Гордонов, Мастер? Эрик страшно удивился. Что Роберт Уильямсон мог услышать так скоро? — Что вы имеете в виду? — спросил он. — Мы на станции решили, что там, должно быть, произошло что-то неладное, когда Нил Гордон так неожиданно отправился на сборы урожая. — Нил уехал! На сбор урожая! — воскликнул Эрик. — Да, сэр. Сегодня вечером отправился специальный поезд. Они переправятся на пароме — специальный рейс. Около дюжины парней из наших мест отправились туда. Мы стояли и болтали, когда Линкольн Фрейм подъехал на полной скорости, и Нил выскочил из его повозки. Помчался в кассу, взял билет и сел в поезд, не сказав никому ни слова, черный, как сам старина дьявол. Мы были так ошарашены, что потеряли дар речи, и Линкольн не смог ничего объяснить. Он сказал, что Нил примчался к нему, будто за ним гнался констебль, и предложил продать свою черную кобылку за шестьдесят долларов, если Линкольн отвезет его на станцию, чтобы успеть на поезд. Кобылка принадлежала Нилу, и Линкольн давно хотел ее купить, но тот никак не соглашался. Линкольн ухватился за эту возможность. Нил привел с собой кобылку, Линкольн тут же запряг ее и отвез его на станцию. «У Нила не было никакого багажа, и он всю дорогу молчал» — говорит Линкольн. Мы решили, что он, должно быть, поругался со старым Томасом. Вы что-нибудь об этом знаете? Или вы были так поглощены любовными утехами, что ничего не слышали и не видели? Эрик быстро обдумал услышанное. Отъезд Нила стал большим облегчением для него. Он никогда не вернётся, и так будет лучше для всех. Старому Роберту нужно рассказать хотя бы часть правды, поскольку вскоре станет известно, что Килмени может говорить. — Сегодня вечером у Гордонов были неприятности, мистер Уильямсон, — сказал он. — Нил Гордон ужасно вел себя и сильно напугал Килмени, — настолько сильно, что произошло нечто невероятное. Она обнаружила, что может говорить, и говорит совершенно нормально. Старый Роберт положил на острие ножа кусок сыра, который подносил ко рту, и с изумлением уставился на Эрика. — Боже мой, Мастер, не может быть! — воскликнул он. — Вы серьезно? Или пытаетесь выставить старика полным дураком? — Нет, мистер Уильямсон, уверяю вас, это чистая правда. Доктор Бейкер сказал мне, что шок может ее вылечить, — и это действительно помогло. Что касается Нила, то он уехал, вероятно, навсегда, и я считаю, это правильно. Не желая продолжать разговор, Эрик вышел из кухни. Поднимаясь по лестнице в свою комнату, он слышал, как старый Роберт бормочет в безнадежном недоумении: — В жизни ничего подобного не слышал — никогда и ничего. Тимоти, ты когда-нибудь слышал что-нибудь подобное? Эти Гордоны — совершенно необъяснимые люди, без сомнения. Они не смогли бы вести себя как другие, даже если бы очень постарались. Я должен разбудить мать и рассказать ей, иначе не смогу уснуть.
Отправлено: 09.01.26 11:28. Заголовок: Последняя маленькая ..
Последняя маленькая глава
Глава XIX. Победа побежденного
Теперь, когда все разрешилось, Эрик хотел закончить с преподаванием и вернуться к своим. Конечно, он «подписал бумаги», чтобы остаться в школе еще на год, но был уверен, что попечители отпустят его, если он найдет подходящую замену. Он решил проработать до осенних каникул, которые начнутся в октябре, а затем уволиться. Килмени пообещала, что они обвенчаются следующей весной. Эрик умолял назначить свадьбу на более раннее время, но Килмени была нежно непреклонной, а Томас с Джанет согласились с нею. — Я многому должна научиться, прежде чем буду готова выйти замуж, — сказала Килмени. — Хочу привыкнуть к общению с людьми. Мне еще страшновато, когда встречаюсь с кем-то незнакомым, хотя, надеюсь, не показываю этого. Я собираюсь пойти в церковь с дядей и тетей и на собрание миссионерского общества. Дядя Томас говорит, что отправит меня зимой в город в школу, если ты посчитаешь, что это нужно. Эрик тут же наложил вето на сие предложение. Мысль о том, что Килмени будет учиться в школе, вызывала лишь смех. — Не понимаю, почему она не сможет так же хорошо учиться после замужества, как и до него, — проворчал он ее дяде и тете. — Но мы хотим, чтобы она осталась с нами еще на одну зиму, — терпеливо объяснил Томас Гордон. — Мы будем очень скучать по ней, когда она уедет, Мастер. Она ни на день не покидала нас — она светоч нашей жизни. Вы были очень добры, сказав, что она может приезжать домой, когда захочет, но это совсем другое. Она будет принадлежать вашему миру, а не нашему. Все это к лучшему, и мы не хотели бы что-то изменить. Но позвольте нам оставить ее еще на одну зиму. Эрик уступил, проявив максимум благородства, на который был способен. «В конце концов, — подумал он, — Линдси не так уж далеко от Куинсли, и есть паромы и поезда». — Вы уже рассказали обо всем отцу? — с тревогой спросила Джанет. Нет, он не рассказал. Но, вернувшись домой, в тот же вечер написал подробный отчет старшему мистеру Маршаллу. Старший мистер Маршалл ответил на письмо очень лично. Несколько дней спустя, Эрик, вернувшись из школы домой, обнаружил своего отца, сидящего в аккуратной безупречной гостиной миссис Уильямсон. Пока не закончилось чаепитие, о письме Эрика не было сказано ни слова. Когда отец с сыном остались вдвоем, мистер Маршалл сказал: — Эрик, что это за девушка? Надеюсь, ты не выставил себя дураком. Очень похоже, что так. Девушка, всю жизнь немая, девушка без права носить имя своего отца, деревенская девушка, выросшая в таком месте как Линдси! Твоя жена должна занять место твоей матери, а твоя мать была жемчужиной среди женщин. Неужели ты считаешь, что такая девушка заслуживает этого? Невозможно! Тебя привлекли милое личико и молочная свежесть. Я предвидел, что каприз приехать сюда преподавать не обойдется без неприятностей. — Подожди, пока не увидел ее, отец, — сказал, улыбаясь, Эрик. — Хм! Именно так и сказал Дэвид Бейкер. Я отправился к нему, получив твое письмо, потому что подозревал о связи между этим посланием и его таинственным визитом сюда, о цели которого всеми правдами и неправдами я не смог ни слова вытянуть из него. Все, что он сказал, было: «Подождите, пока не увидите Килмени Гордон, сэр». Ладно, я подожду, пока не увижу ее, но буду смотреть на нее глазами шестидесятитрехлетнего, учти это, а не взглядом двадцатичетырёхлетнего. И если она не та, какой должна быть твоя жена, сэр, ты оставишь ее или греби на своей лодке. Я не стану помогать тебе выставлять себя на посмешище и портить себе жизнь. Эрик прикусил губу, но лишь тихо сказал: — Пойдем со мной, отец. Пойдем сейчас и ты увидишь ее.
Они прошли по главной дороге и переулку Гордона. Когда они добрались до дома, Килмени там не было. — Она в старом саду, Мастер, — сказала Джанет. — Она так любит это место, что проводит там все свободное время. Ей нравится ходить туда заниматься. Они немного побеседовали с Томасом и Джанет. Когда те ушли, мистер Маршалл сказал: — Мне нравятся такие люди. Если Томас Гордон был бы похож на Роберта Уильямсона, я бы не ждал здесь, чтобы увидеть твою Килмени. Но они неплохи — суровые и мрачные, но хорошего происхождения и с хорошим характером, природным тактом и сильным нравом. Хотя, признаться, надеюсь, что ваша юная леди не унаследовала рот своей тети. — Уста Килмени словно живая песня любви, — восторженно сказал Эрик. — Хм! — воскликнул мистер Маршалл. — Ладно, — добавил он чуть позже, более снисходительно, — и я был поэтом, шесть месяцев, когда ухаживал за твоей матерью. Килмени читала, сидя на скамье под сиренью, когда они пришли в сад. Она поднялась и смущенно подошла, чтобы приветствовать их, догадываясь, кто есть этот высокий, седовласый пожилой джентльмен. Когда она приблизилась, Эрик с восторгом отметил, что она еще прекраснее, чем обычно. В платье ее любимого голубого цвета, простом, но оригинального фасона, как и все ее наряды, подчеркивающем линии ее гибкой, стройной фигуры. Блестящие черные волосы заплетены в косу, уложенную венцом, и украшены гроздью диких астр, что сияли словно бледно-фиолетовые звезды. Лицо слегка раскраснелось от волнения. Она была похожа на юную принцессу, увенчанную лучами солнца, льющимися меж старыми деревьями. — Это Килмени, отец, — с гордостью сказал Эрик. Килмени протянула руку, застенчиво пробормотав приветствие. Мистер Маршалл взял ее руку и долго держал в своей, так пристально глядя ей в лицо, что даже ее открытый взгляд дрогнул под натиском его проницательных старых глаз. Затем он притянул ее к себе и серьезно и нежно поцеловал в белый лоб. — Дорогая моя, — сказал он, — я рад и горд тем, что ты согласилась стать женой моего сына и моей дорогой и почитаемой дочерью. Эрик резко отвернулся, чтобы скрыть эмоции, его лицо было озарено светом будущего, что ширится и растет. Скрытый текст
(после этой фразы - как ни крутила ее, так и не нашла хорошего варианта - звучит торжественная музыка хэппи энда советских фильмов 30-х годов. Был бы ютуб, поставила бы )
Конец
Но все равно мне нравится. Еще думаю, не заменить ли обращение Мастер на Учитель? Логичнее будет, наверно.
Есть автобиография Монтгомери, можно ее перевести, это интересно.
Да уж, концовка в духе советских бравурных маршей.Светлое будущее грядет. Хелга пишет:
цитата:
Но все равно мне нравится. Еще думаю, не заменить ли обращение Мастер на Учитель? Логичнее будет, наверно.
хорошо, если нравится. Не, милая, конечно, вещица, эдакая пафосная сказочка. Все хорошо, что хорошо кончается. Учитель тоже хорошо, хотя и Мастер неплохо. Хелга пишет:
цитата:
«В конце концов, — подумал он, — Линдси очень не так уж далеко от Квинсли, и есть паромы и поезда».
Кажется лишним. Хелга пишет:
цитата:
Есть автобиография Монтгомери, можно ее перевести, это интересно.
Спасибо, дорогая. Было очень познавательно и, несмотря на отчаянную сентиментальность, все-таки красиво. Надо было ей написать сказку с таким сюжетом. Мне кажется, если убрать все незначительные детали, которые вписывают сюжет в действительность, а всю красоту природы, которую Монтгомери так прекрасно и живо описывает, отдать сказочному миру, (может, только чуть-чуть сдобрить юмором) вышло бы просто прекрасно.
Хелга пишет:
цитата:
Есть автобиография Монтгомери, можно ее перевести, это интересно.
Все даты в формате GMT
3 час. Хитов сегодня: 144
Права: смайлы да, картинки да, шрифты нет, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет
Да, Нилу отведена роль висящего на стене ружья. 
пишет: 
, а во-вторых хорошо (как всегда) сформулировала Юлия 
Факт, однако ж в том, что мы сюжет воспринимаем в них совершенно по-разному. Конечно, в опере музыка правит, однако переживаем мы с ее помощью конкретный сюжет, без которого не было бы и оперы. Не случайно композиторы весьма ревностно относились к либретто, порой просили переписать значительные куски ( и ими руководили совсем не только вопросы технического характера), а то и меняли либретиста. 
Ждем с нетерпением 
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
