Отправлено: 30.11.25 14:40. Заголовок: В честь дня рождения..
В честь дня рождения Люси Мод Монтгомери, 30 ноября, еще одна глава.
Глава IX. Прямая простота Евы
Казалось, что следующие три недели Эрик Маршалл жил двумя жизнями, настолько далекими одна от другой, словно его личность раздвоилась. В одной он преподавал в школе Линдси, старательно и кропотливо; решал задачи, вел теологические споры с Робертом Уильямсоном, посещал дома учеников и пил чай с их родителями; посетил пару деревенских танцев, где, сам того не желая, разбил не одно девичье сердце. Но эта часть была лишь будничным сном. По-настоящему он жил в другой — в старом тенистом заросшем саду, где время словно останавливалось ради любви к этому месту, а июньские ветра играли на самодельных арфах в старых ельниках. Здесь каждый вечер он встречался с Килмени; в этом старом саду они проводили вместе тихие счастливые часы; бродили по сказочным полям старой романтики; читали книги и обсуждали разные вещи, а когда уставали от всего, Килмени играла на скрипке, и старый сад эхом отвечал на эти милые загадочные мелодии. И с каждой встречей с тем же трепетом радостного удивления Эрик смотрел, как ее красота расцветает перед ним. Когда он расставался с Килмени, ему казалось, что, возможно, она не так великолепна, как он думал, но при встрече она казалась ему еще красивее. Он видел свет, что вспыхивал в ее глазах при его появлении. Она почти всегда приходила раньше и встречала его с искренней радостью ребенка, увидевшего дорогого друга. Она никогда не бывала в одинаковом настроении. То печальная, то веселая, то собранная, то задумчивая. Но всегда очаровательная. Возможно, старый род Гордонов был изломан и искажен, но в нем имелся, по крайней мере, один росток, отличающийся изяществом и симметрией. Ее ум и сердце, не испорченные миром, были столь же хороши, сколь и лицо. В убежище одинокого взросления и немоты ее не коснулись уродства жизни. Она была от природы умна и быстра. Время от времени в ней вспыхивали очаровательные проблески остроумия и юмора. Она могла быть эксцентричной, даже очаровательно капризной. Иногда в глубине ее голубых глаз мелькало невинное озорство. Даже сарказм был ей не чужд. Время от времени едкой строчкой изящного почерка она прокалывала безобидный пузырь юношеского самомнения или мужского превосходства. Она быстро и жадно усваивала идеи из прочитанных ими книг, всегда выбирая лучшее и истинное, отвергая ложное, поддельное и слабое с непогрешимой интуицией, которой восхищался Эрик. Ей принадлежало копье Итуриэля*, отсекающее все шлаки и оставляющее лишь чистое золото. По манерам и взглядам она оставалась ребёнком. Но порой становилась ровесницей Евы. Её смех говорил сам за себя, а улыбка тонко вмещала женскую мудрость и мудрость веков. Эрика очаровывала ее улыбка. Она зарождалась в глубине глаз и стекала на лицо, словно сверкающий ручей, вырвавшийся из тени на солнечный свет. Теперь он все знал о ее жизни. Она легко рассказала ему свою простую историю. Она часто упоминала своих дядю и тетю и, казалось, относилась к ним с большой привязанностью. Она редко говорила о матери. Эрик каким-то образом пришел к выводу — более из того, что не было, чем было сказано, — что она боялась свою мать, хоть и любила ее. Между ними не было естественного доверия матери и ребенка. О Ниле на первых порах она часто писала и, казалось, любила его. Позже она перестала его упоминать. Возможно — поскольку она чудесным образом улавливала и прочитывала каждое изменения в голосе и лице Эрика, — она заметила то, чего он сам не осознавал: его глаза туманились и мрачнели при упоминании имени Нила. Однажды она наивно спросила его: «В мире много таких людей, как вы?» — Тысячи, — смеясь, ответил Эрик. Она серьезно взглянула на него. Затем быстро и решительно покачала головой. «Я так не думаю, — написала она. — Я мало знаю о мире, но не думаю, что таких, как вы людей в нем много». Как-то вечером, когда дальние холмы и поля завернулись в прозрачные пурпурные шарфы, а меж ними засветились золотистые туманы, Эрик принес в старый сад потрепанный томик, в котором таилась история любви. Впервые он читал для Килмени такую историю — в прежних книгах любовный интерес упоминался весьма незначительно и второстепенно. Здесь же была изящно рассказанная красивая страстная идиллия. — Вам нравится эта книга, Килмени? — спросил он. Она медленно взяла свою досочку и написала: «Да, мне нравится. Но и печалит. Я не знала, что человек может любить так, что это ранит его. Я не знаю, почему это ранит меня. Словно я потеряла что-то, чего никогда у меня не было. Глупое чувство, да? Но я не до конца понимаю эту книгу. Она о любви, а я ничего об этом не знаю. Мама говорила мне, что любовь — проклятие, и я должна молиться, чтобы она никогда не вошла в мою жизнь. Она говорила об этом очень серьезно, поэтому я поверила ей. Но ваша книга учит, что любовь — благословение. В ней говорится, что это самое прекрасное и чудесное в жизни. Чему же я должна верить?» — Любовь, настоящая любовь, никогда не бывает проклятием, Килмени, — серьезно ответил Эрик. — Фальшивая любовь — проклятие. Возможно, ваша мать так считала, потому что любовь разрушила ее жизнь, но она ошибалась. Я верю, что на свете — и даже на небесах — нет ничего столь прекрасного, удивительного и благословенного, как любовь. «Вы любили когда-нибудь?» — спросила Килмени со своей обычной прямотой, которая порой немного пугала. Спросила просто, без смущения. Она не видела причины, которая помешала бы обсуждать это с Эриком так же, как любое другое — музыку, книги, путешествия… — Нет, — сказал Эрик, честно, как он считал, — но у каждого есть свой идеал, который он надеется однажды встретить — идеальная женщина, мечта. Думаю, у меня есть такая в тайной комнате сердца. «Наверно, ваша идеальная женщина должна быть прекрасной, как та, что в вашей книге?» — О, да, уверен, что никогда не смог бы полюбить некрасивую женщину, — сказал Эрик, засмеявшись. — Наши идеалы всегда прекрасны, настоящие ли они или нет. Но солнце уже садится. В этом зачарованном саду время летит незаметно. Я верю, что вы зачаровываете мгновения, Килмени. Ваша тёзка в поэме, была довольно странной девушкой и, если мне не изменяет память, столь же мало думала о семи годах в стране эльфов, сколь обычные люди о получасе на верхней земле. Когда-нибудь я проснусь через якобы час, проведенный здесь, и увижу себя стариком с седыми волосами в рваном пальто, как в той сказке, которую мы недавно читали. Вы позволите оставить вам эту книгу? Я никогда больше не совершу святотатства, прочитав её где-либо в другом месте. Это старая книга, Килмени. Новая книга, пропитанная духом лавки и рынка, какой бы прекрасной она ни была, вам не подойдёт. Это одна из книг моей матери. Она любила ее. Увядшие лепестки роз, которые она когда-то положила, всё ещё там. Я напишу ваше имя, чудное, красивое имя, которое звучит так, словно его придумали специально для вас — «Килмени из цветущего сада», — и дату этого июньского дня, когда мы читали ее вместе. Когда ты посмотришь на нее, то всегда будешь вспоминать меня и белые бутоны на том розовом кусте, и шум и шелест ветра в верхушках тех старых елей. Он подал ей книгу, но, к его удивлению, она потрясла головой, покраснев. — Вы не возьмете книгу, Килмени? Почему? Она взяла карандаш и написала, необычно медленно: «Не обижайтесь на меня. Мне не нужно ничего, чтобы помнить вас, потому что я никогда вас не забуду. Но я все равно не возьму эту книгу. Я не хочу еще раз читать ее. Она о любви, а мне не нужно о ней знать, даже если она такова, как вы сказали. Никто никогда не полюбит меня, я слишком уродлива». — Вы! Уродливы! — воскликнул Эрик. Он чуть не расхохотался над этой мыслью, но взгляд на её лицо отрезвил его. Те же боль и горечь, какие он видел однажды, когда спросил, не хочет ли она сама посмотреть мир. — Килмени, — спросил он изумленно, — вы на самом деле думаете, что некрасивы? Она кивнула, не глядя на него, затем написала: «Да, я знаю, что я такая. Давно знаю. Мама говорила мне, что я очень дурна собой и что никто никогда не захочет смотреть на меня. Мне жаль. Гораздо больнее знать, что я уродлива, чем то, что не умею говорить. Вы, наверно, думаете, что это глупо, но это правда. Именно поэтому я долго не возвращалась в сад, даже после того, как преодолела свой страх. Мне было больно думать, что ВЫ посчитаете меня уродливой. И именно поэтому я не хочу побывать в мире и встретить других людей. Он будут смотреть на меня, как весной после того, как умерла мама, смотрел торговец яйцами, когда я пришла к его повозке с тетей Дженет. Он просто уставился на меня, и я знаю почему. Он изумился, насколько я некрасива, и с тех пор я всегда пряталась, когда он приезжал». Губы Эрика дрогнули. Несмотря на сочувствие к неподдельному страданию в её глазах, он не мог не посмеяться над абсурдной идеей, что столь красивая девушка всерьёз считает себя уродливой. — Но, Килмени, когда вы смотритесь в зеркало, вы думаете, что вы некрасивы? — улыбнувшись, спросил он. «Я никогда не смотрелась в зеркало, — написала она. — Я никогда не слышала об этой вещи до той поры, как умерла мама, и тогда я прочитала о зеркале в книге. Я спросила тетю Дженет, и она сказала, что мама разбила все зеркала в доме, когда я была маленькой. Но я видела свое отражение в ложках и в серебряной сахарнице тети Дженет. Я уродлива… очень уродлива». Эрик рухнул лицом в траву, разрываюсь между приступом смеха и невозможностью показать Килмени, что он смеется. Им овладело какое-то маленькое капризное желание, и он не поспешил сказать ей правду, как было его первым порывом. Вместо этого, осмелившись поднять взгляд, он медленно произнёс: — Я не думаю, что вы некрасивы, Килмени. «О, но я уверена, вы должны, — написала она протестующе. — Даже Нил так считает. Он говорит, что я добрая и милая, но, когда я однажды спросила, считает ли он меня уродливой, Нил отвернулся и ничего не сказал, поэтому я поняла, что он так думает. Давайте больше не будем говорить об этом. Я чувствую себя виноватой и это портит все. Иногда я забываю об этом. Я сыграю вам прощальную музыку и не огорчайтесь, что не возьму вашу книгу. Мне будет только тошно её читать». — Я не огорчаюсь, — сказал Эрик, — и, думаю, однажды вы возьмете ее… после того, как я покажу вам кое-что. Не волнуйтесь из-за своей внешности, Килмени. Красота — это еще не все. «О, это хорошая мысль, — наивно написала она. — Но я вам нравлюсь, даже хоть и некрасива, да? Нравлюсь из-за моей музыки, да?» — Вы очень нравитесь мне, Килмени, — ответил Эрик, чуть засмеявшись, но в его голосе бессознательно прозвучала нежная нота. Однако Килмени поймала ее и с довольной улыбкой взяла скрипку. Он оставил её играть, и всю дорогу сквозь тусклый смолистый еловый лес её музыка следовала за ним, словно невидимый дух-хранитель. — Прекрасная Килмени, — шептал он, — Боже, это дитя считает, что она уродлива, она, чье лицо прекраснее любого, о каком мог бы мечтать художник! Девушка восемнадцати лет, которая ни разу не смотрелась в зеркало! Бывает ли такое в любой цивилизованной стране? Что заставило её мать сказать ей такую ложь? Была ли Маргарет Гордон в здравом уме? Странно, что Нил не говорил ей правду. Возможно, он не хочет, чтобы она узнала. Эрик встретил Нила Гордона несколько дней назад, на деревенских танцах, где тот играл на скрипке для танцующих. Движимый любопытством, Эрик решил познакомиться с юношей. Поначалу Нил был дружелюбен и разговорчив, но при первом же намёке на Гордонов его лицо и манеры изменились. Он стал скрытным и подозрительным, даже зловещим. Взгляд его больших чёрных глаз помрачнел, и он резко провёл смычком по струнам скрипки, словно прекращая разговор. Эрику ничего не удалось узнать от него о Килмени и её суровых опекунах.
*Копье Итуриэля — символ духовной истины, прозрения и божественной власти. Его значение может толковаться по-разному: в духовном смысле это инструмент, раскрывающий правду, в христианстве — символ страданий Христа и орудие создания церкви.
Тогда еще не было тестов на М.-С., потому некому было подсказать автору пройти его.
Нет, у Килмени нет многих качеств Мэри Сью.
apropos пишет:
цитата:
И в случае ума... Задалась вопросом: может ли человек быть умным, если никогда толком не учился, мало читал и ни с кем не общался? Даже имеющийся от природы ум должен развиваться, но тому не способствует любование природой, беготня по саду и игра на скрипке.
Кто знает, способствует или нет. Человеческий ум - загадка. А в литературе... Даже Тарзану и Маугли не отказывают в уме, а они книжек вовсе не читали, бегали по джунглям со зверями, но оказались вполне себе разумными человеками.
В общем-то я уже хотела закрыть этот тред, но решила в честь дня рождения автора еще главу выложить.
Жаль, мне было бы интересно узнать эту историю, ну и Монт читать всегда приятно.
Тогда продолжу выкладывать. Перевести ее в любом случае хочу до конца, меня история Килмени весьма захватила, я к ней трепетно стала относиться, чем дальше, тем сильнее. И интересно сражаться со стилем.
Отправлено: 02.12.25 12:37. Заголовок: Глава X. Волнение во..
Глава X. Волнение вод
Однажды вечером в конце июня миссис Уильямсон сидела у окна на кухне, положив на колени свое вязание. Тимоти, прижавшийся к ее ноге и заискивающе громко мурлыкавший, оставался без внимания. Она подперла лицо рукой и тревожно смотрела в окно на далекую гавань. «Думаю, я должна сказать, — тоскливо размышляла она. — Хотя это мне очень не нравится. Я всегда ненавидела влезать в чужие дела. Моя мать говорила, что в девяноста девяти случаях из ста хуже становится тому, в чьи дела вмешиваются, чем тому, кто вмешивается. Но полагаю, мне придется сделать это. Маргарет была моей подругой, и мой долг защитить ее дитя любым возможным способом. Если Мастер снова отправится на встречу с Килмени, я должна буду сказать ему, что думаю об этом». Было слышно, как наверху Эрик, насвистывая, ходит по комнате. Вскоре он спустился, весь в мыслях о саде и девушке, которая ждет его там. Проходя через узкий коридор, он услышал голос миссис Уильямсон, зовущей его. — Мистер Маршалл, не могли бы вы на минутку подойти сюда? Он зашел на кухню. Миссис Уильямсон осуждающе смотрела на него. Её увядшие щеки пылали, а голос дрожал. — Мистер Маршалл, я хочу задать вам вопрос. Возможно, вы решите, что это не мое дело. Не мое, потому что я намерена вмешаться. Нет, нет. Я просто считаю, что должна высказаться. Я долго думала об этом, и мне кажется, что я обязана это сделать. Надеюсь, вы не рассердитесь, но так или иначе я должна сказать то, что мне следует сказать. Вы идете в старый сад Конноров, чтобы встретиться с Килмени Гордон? На миг вспышка гнева окрасила лицо Эрика. Более из-за тона, который поразил и разозлил его, чем из-за слов миссис Уильямсон, — Да, миссис Уильямсон, — холодно ответил он. — Но в чем дело? — В таком случае, сэр, — сказала она еще более твердо, — я должна сообщить вам: вы поступаете неправильно. Я давно подозревала, где вы проводите вечера, но ни слова никому не сказала. Даже мой муж ничего не знает. Но скажите мне, Мастер, дядя и тетя Килмени знают о ваших встречах? — Почему… — начал было Эрик, несколько смутившись, — я… я не могу сказать, знают они или нет. Но, миссис Уильямсон, неужели вы подозреваете, что я намерен как-то навредить или обидеть Килмени Гордон? — Нет, я так не думаю, Мастер. Возможно, о каких других мужчинах, но не о вас. Я ни минуты не сомневалась, что вы не можете дурно поступить с нею или с любой другой женщиной. Но вы можете навредить ей. Я хочу, чтобы вы остановились и подумали об этом. Полагаю, вы не думали. Килмени ничего не знает о мире и мужчинах, и она, возможно, начнет слишком много думать о вас. Это разобьет ей сердце, потому что вы никогда не женитесь на немой девушке, как она. Поэтому я думаю, вам не следует столь часто встречаться с нею. Это неправильно, Мастер. Не ходите больше в старый сад. Не сказав ни слова, Эрик повернулся и пошел наверх в свою комнату. Миссис Уильямсон со вздохом взялась за вязание. — Все сделано, Тимоти, и я вполне довольна, — сказала она. — Думаю, больше не о чем говорить. Мистер Маршалл хороший молодой человек, только немного безрассудный. Теперь, когда у него открылись глаза, уверена, что он поступит правильно. Я не хочу, чтобы дочь Маргарет была несчастна. Пришел ее муж и устроился на ступеньках возле двери, наслаждаясь вечерним перекуром и рассказывая меж затяжками о церковном скандале старейшины Трейси, об ухажёре Мэри Элис Мартин, о цене, которую Джейк Кросби платит за яйца, о количестве сена, что даёт холмистый луг, о сложностях с теленком старой Молли и о достоинствах петухов породы плимутрок и брама. Миссис Уильямсон отвечала наугад, не расслышав и одного слова из десяти. — Что с Мастером, мать? — спросил наконец старый Роберт. — Я слышу, как он мечется по комнате, словно в клетке. Ты случайно не заперла его по ошибке? — Возможно, переживает из-за поведения в школе Сета Трейси, — предположила миссис Уильямсон, не желая, чтобы ее сплетник-муж заподозрил правду об Эрике и Килмени Гордон. — Чёрт побери, ему не о чем волноваться. Сет успокоится, как только поймёт, что не может управлять Мастером. Он на редкость хороший учитель, даже лучше мистера Уэста, а это о чём-то говорит. Попечители надеются, что он останется ещё на один семестр. Завтра они попросят его об этом на школьном собрании и предложат прибавку к зарплате. Наверху в маленькой комнате под крышей Эрик Маршалл был охвачен эмоциями, каких никогда прежде не испытывал, невероятно сильными и потрясающими. Он мерил комнату шагами, сжав губы и кулаки. Устал и бросился на стул у окна, утопая в водопаде чувств. Слова миссис Уильямсон прорвали иллюзорную вуаль, которой он завязал глаза. Он оказался лицом к лицу с истиной, что любит Килмени Гордон, с чувством, которое приходит однажды и навсегда. Он гадал, почему так долго был слеп. Он понял, что полюбил ее с их первой встречи в тот майский вечер в старом саду и что должен сделать один выбор из двух — либо больше не приходить в старый сад, либо идти, как влюбленный, чтобы завоевать себе жену. Житейское благоразумие, наследство от долгого ряда бережливых и хладнокровных предков, было сильно в Эрике. Он не поддавался велениям своей страсти легко и быстро. Всю ночь Эрик боролся с новым для него чувством, угрожающим смести прочь здравый смысл, который Дэвид Бейкер велел ему взять с собой, когда пойдет свататься. Разве брак с Килмени Гордон не был неразумным поступком с любой точки зрения? Затем в нем поднялось и овладело нечто более сильное, большое и живое, чем мудрость или безрассудство. Килмени, прекрасная немая Килмени, оказалась, как он однажды невольно подумал, «единственной женщиной» для него. Ничто не должно разлучить их. Простая мысль, что он никогда не увидит ее, была столь невыносима, что он рассмеялся над собой за попытки найти разумный выход. — Если я смогу завоевать любовь Килмени, я попрошу ее стать моей женой, — сказал он, глядя в окно, на темный юго-восточный холм, за которым находился его сад. Бархат неба над холмом еще сиял звездами, но вода в гавани начинала серебриться, отражая рассвет, занимавшийся на востоке. — Беда Килмени сделает ее еще дороже для меня. Не могу представить, что месяц назад я не знал ее. Мне кажется, что она всегда была частью моей жизни. Интересно, огорчилась ли она, что я не пошёл вчера вечером в сад, ждала ли меня? Если да, то сама ещё не понимает. Научить её любви — моя сладкая задача, и ни у одного мужчины не было более прекрасной и чистой ученицы. На следующий день, на ежегодном собрании попечители предложили Эрику взять на себя руководство школой Линдси на следующий год. Он согласился без колебаний. Вечером он подошёл к миссис Уильямсон, когда она мыла посуду на кухне. — Миссис Уильямсон, я иду в старый сад Коннорсов, чтобы сегодня вечером снова увидеть Килмени. Она посмотрела на него с укором. — Что ж, Мастер, мне больше нечего сказать. Полагаю, это было бы бесполезно. Но вы знаете, что я об этом думаю. — Я намерен жениться на Килмени Гордон, если смогу её завоевать. Добрая женщина изумленно взглянула на него, на решительно сжатые губы и спокойные серые глаза. Затем обеспокоенно сказала: — Вы думаете это разумно, Мастер? Я полагаю, что Килмени симпатична — продавец яиц говорил мне, — и нет сомнения, что она хорошая, милая девушка. Но она совсем не подходящая жена для вас, девушка, которая не может говорить. — Это не имеет для меня значения. — Но что скажут ваши родные? — У меня нет родных, кроме отца. Когда он увидит Килмени, он поймет. Она весь мир для меня, миссис Уильямсон. — Если вы считаете, что больше нечего сказать… — последовал тихий ответ, — хотя на вашем месте я бы немного побаивалась. Но молодые люди никогда не задумываются об этом. — Я боюсь только одного — что она меня не полюбит, — рассудительно ответил Эрик. Миссис Уильямсон бросила взгляд на красивого, широкоплечего молодого человека. — Не думаю, что найдется много женщин, которые скажут вам «нет», Мастер. Желаю успеха в ваших ухаживаниях, хотя не могу отделаться от мысли, что вы собираетесь поступить неумно. Надеюсь, у вас не будет сложностей с Томасом и Дженет. Конечно, они не похожи на других. Но примите мой совет, Мастер, пойдите и поговорите с ними прямо сейчас. Не встречайтесь с Килмени прежде, чем не увидите их. — Я последую вашему совету, — серьезно сказал Эрик. — Мне следовало встретиться с ними раньше. Это было просто легкомыслием с моей стороны. Хотя, вероятно, они уже знают. Килмени, возможно, им рассказала. Миссис Уильямсон решительно покачала головой. — Нет, Мастер, нет. Они бы не позволили ей встречаться с вами, если бы знали. Я слишком хорошо их знаю. Идите прямо к ним и скажите то, что сказали мне. Это лучший план, Мастер. И опасайтесь Нила. Говорят, он сам имеет виды на Килмени. Он навредит вам, если сможет, я не сомневаюсь. Этим чужакам нельзя доверять — а он настолько чужак, насколько были его родители, хоть и воспитан на овсянке и кратком катехизисе, как гласит старая пословица. Я чувствую это — всегда чувствую, когда смотрю, как он поет в хоре. — Я не боюсь Нила, — беззаботно сказал Эрик. — Он не может не любить Килмени, никто не может. — Полагаю, каждый молодой человек так думает о своей девушке, если он правильный молодой человек, — сказала миссис Уильямсон с легким вздохом и тревожно посмотрела на Эрика. «Надеюсь, всё обойдется, — подумала она. — Надеюсь, он не совершает ужасную ошибку, но… боюсь. Килмени, должно быть, очень красива, раз так его околдовала. Что ж, думаю, мне не стоит об этом беспокоиться. Но я бы очень хотела, чтобы он никогда не возвращался в тот старый сад и больше не видел её».
Хелга Созрел для женитьбы? Ну, миссис Уильямсон права, конечно. Как это он сам не сообразил, что эти тайные встречи не хороши ни для девушки, ни для него самого.
Отправлено: 04.12.25 15:50. Заголовок: Глава XI. Влюбленный..
Глава XI. Влюбленный и его девушка
Килмени была в саду, когда Эрик пришел туда, задержавшись на миг в тени елей, чтобы полюбоваться на ее красоту. Сад был наполнен волнами недавно расцветшего тмина, она стояла в центре этого моря, а кружевные цветы качались вокруг на ветру. Она была в простом платье с бледно-голубым рисунком, в котором он впервые увидел ее — наряд из шелка меньше бы подходил ее красоте. Она сплела венок из полу-раскрывшихся бутонов белых роз и украсила свои темные волосы, эти нежные цветы подчеркивали очарование ее лица. Когда Эрик прошел через пролом изгороди, она, раскинув руки, с улыбкой кинулась к нему. Он взял ее за руки, посмотрел в глаза так, что она замерла, опустила взгляд, и теплый румянец хлынул на ее бледные щеки и шею. Сердце Эрика забилось, ибо в этом румянце он увидел победное знамя любви. — Вы рады видеть меня, Килмени? — спросил он. Она кивнула и написала, словно смущенно: «Да. Но почему вы спрашиваете? Вы знаете, что я всегда рада видеть вас. Я боялась, что вы не придете. Мне очень жаль, что вас не было вчера вечером. В саду стало грустно. Я даже не смогла играть. Я пыталась, а моя скрипка лишь плакала. Я ждала до темноты, а потом пошла домой». — Мне жаль, что разочаровал вас, Килмени. Я не мог прийти вчера. Когда-нибудь расскажу вам почему. Я остался дома, чтобы выучить новый урок. Мне грустно, что я опечалил вас… нет, я рад. Вы можете понять человека, который радуется и горюет одновременно? Она снова кивнула, вернув свою обычную милую сдержанность. «Да, прежде не понимала, а теперь могу. Вы выучили свой новый урок?» — Да, и очень тщательно. Я понял, что это был восхитительный урок. Однажды я должен попытаться преподать его вам. Пойдемте на эту старую скамью, Килмени. Мне нужно что-то вам сказать. Но сначала, не подарите ли мне розу? Она поспешила к кусту и после старательного обдумывания выбрала красивый полураскрывшийся бутон, который и подала ему — белый бутон с легким солнечным отблеском в золотистой сердцевине. — Спасибо. Он прекрасен как… как женщина, которую я знаю, — сказал Эрик. Печально взглянув на него, опустив голову, она пошла через сад к скамейке. — Килмени, — серьезно сказал он. — Я хочу попросить вас сделать кое-что для меня. Хочу, чтобы вы отвели меня к себе домой и познакомили с вашими дядей и тетей. Она подняла голову и недоверчиво посмотрела на него, словно он попросил сделать что-то совершенно невозможное. В глазах промелькнула тревога, когда по серьезному лицу Эрика она поняла, что он имел в виду именно то, что сказал. Килмени покачала головой и, казалось, сделала страстное инстинктивное усилие заговорить. Затем взяла карандаш и написала в лихорадочной спешке: «Я не могу этого сделать. Не просите меня. Вы не понимаете. Они очень рассердятся. Они не хотят, чтобы кто-то приходил в дом. И они больше не позволят мне приходить сюда. Или вы не это имели в виду?» Эрику было жаль ее, он видел в ее глазах боль и растерянность, но взял ее тонкие руки и твердо сказал: — Да, Килмени, я имел в виду именно это. Не вполне правильно, что мы встречаемся здесь вот так, без ведома и согласия ваших друзей. Вы не можете сейчас понять этого, но… поверьте мне… это так. Она вопросительно, жалобно взглянула на него. То, что она прочла в его глазах, казалось, убедило ее, она побледнела и выражение безнадежности накрыло ее лицо. Освободив руки, она медленно написала: «Если вы говорите, что это неправильно, я должна поверить. Я не знала, что столь приятное может быть неправильным. Но если это так, мы не должны больше встречаться. Мама говорила мне, что я никогда не должна поступать неправильно. Но я не знала, что сейчас так делаю». — Это не было неправильным для вас, Килмени. Но немного неправильно для меня, потому что я лучше знал… или, скорее, должен был знать лучше. Я не остановился, чтобы подумать, как говорят дети. Однажды вы все поймете. А теперь вы отведете меня к вашим дяде и тете, и после того, как я скажу им то, что хочу сказать, для нас будет правильным встречаться здесь или в другом месте. Она покачала головой. «Нет, — написала она. — Дядя Томас и тетя Дженет скажут, чтобы вы уходили и больше не возвращались. И не позволят мне приходить сюда. Раз встречаться с вами нехорошо, я не буду сюда приходить, но вам незачем идти к ним. Я не говорила им о вас, потому что знала, что они запретят видеться с вами, но мне жаль, что это так плохо». — Вы должны отвести меня к ним, — твердо сказал Эрик. — Я вполне уверен, что все будет не так, как вы опасаетесь, когда они услышат то, что я должен сказать. Не найдя в его словах утешения, она с тоской написала: «Я должна сделать так, раз вы настаиваете, но я уверена, что это бесполезно. Я не могу отвести вас сегодня, потому что их нет дома. Они уехали в магазин в Рэдноре. Но я отведу вас завтра и после этого больше не увижу вас». Две крупные слезы навернулись на её большие голубые глаза и упали на грифельную доску. Губы задрожали, как у обиженного ребёнка. Эрик порывисто обнял её и притянул к себе на плечо. Пока она плакала там, тихо и горестно, он прижался губами к ее шелковистым черным волосам с венком из бутонов роз. Он не видел двух горящих глаз, смотревших поверх старого забора позади него с ненавистью и безумной страстью. Нил Гордон наблюдал за ними, сжав кулаки и тяжело дыша. — Килмени, дорогая, не плачьте, — мягко сказал Эрик. — Вы увидите меня снова. Я обещаю вам, что бы ни случилось. Не думаю, что ваши дядя и тетя будут настолько неразумны, как вы опасаетесь, но в любом случае они не помешают мне встретиться с вами. Килмени подняла голову и вытерла слезы. «Вы их не знаете, — написала она. — Они запрут меня в моей комнате. Они так меня наказывали, когда я была маленькой. А однажды, не так давно, они опять запирали меня». — Если они это сделают, я освобожу вас, — сказал Эрик, засмеявшись. Она заставила себя улыбнуться, но то была довольно слабая попытка. Она больше не плакала, но настроение к ней не вернулось. Эрик говорил весело, а она слушала его задумчиво, рассеянно, словно почти и не слышала. Когда он попросил её сыграть, Килмени покачала головой. «Я не могу сегодня играть, — написала она. — Я должна идти домой, у меня болит голова, и я чувствую себя очень глупо». — Ладно, Килмени. Не волнуйся, милая, все будет хорошо. Она явно не разделяла его уверенности, потому что, когда они шли через сад, снова опустила голову. У входа в аллею диких вишен она остановилась и посмотрела на него с упреком, ее глаза опять наполнились слезами. Казалось, она безмолвно прощалась с ним. В порыве нежности, который он не смог сдержать, Эрик обнял её и поцеловал в алые дрожащие губы. Килмени отшатнулась, тихонько вскрикнув. Лицо её залила краска, и в следующее мгновение она стремительно побежала по темнеющей тропинке. Сладость этого невольного поцелуя оставалась на губах Эрика, когда он шёл домой, почти опьяняя его. Он знал, что этот поцелуй пробудил в Килмени женское начало. Он чувствовал, что никогда больше её взгляд не встретится с его взглядом с прежней чистой искренностью. Когда он снова посмотрит в ее глаза, увидит в них осознание своего поцелуя. В этот вечер в старом саду Килмени рассталась со своим детством.
Какая-то зловещая тайна скрывается в этом семействе. Они не только прячут девушку, но и явно не намереваются ее выдавать замуж. Разве что за Нила. И тут же нарисовался любовный треугольник. Именно это выражение, к сожалению, стало штампом в самых банальных (даже пошлых) описаниях постельных сцен. Ну, можешь себе представить.
Отправлено: 06.12.25 12:24. Заголовок: apropos пишет: А н..
apropos пишет:
цитата:
А никак нельзя это выражение изменить? Дело в том, что ты не читаешь ЛР, а я читаю -во всяком случае, в прошлом. Именно это выражение, к сожалению, стало штампом в самых банальных (даже пошлых) описаниях постельных сцен. Ну, можешь себе представить.
Представила с ужасом. Вот хотела же подумать над вратами, но так и оставила, пропустила. И слово "женственность" извратили писатели! Напишу так: Он подозревал, что этот поцелуй раскрыл женственность в Килмени ... ?
Все даты в формате GMT
3 час. Хитов сегодня: 2936
Права: смайлы да, картинки да, шрифты нет, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет
пишет: 
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
