Apropos | Клуб "Литературные забавы" | История в деталях | Мы путешествуем | Другое
АвторСообщение



Сообщение: 427
ссылка на сообщение  Отправлено: 20.02.12 23:03. Заголовок: Whatever works. Будь что будет


Жанр: Гонзо
Автор: Ivetta

Сложно определить жанр более точно. Скажем - это эксперимент с характером, полом, образом. История одно журналиста. История одной любви. История одной дружбы.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 88 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]





Сообщение: 447
ссылка на сообщение  Отправлено: 06.03.12 11:29. Заголовок: Глава девятая Челов..


Глава девятая

Человек склонен совершать глупости. Осознанно или нет, но он это делает. Вчерашний вечер был моей очередной глупостью. На сколько она была непоправима? В ICQ было восемь сообщений. Зеленые окошки нагло всплыли как только я набрал пароль. Несколько яростных сообщений о моей кастрации – от редакторши конечно, и пара от старого приятеля. Я набрал Лёньку и он тут же бодро затараторил в трубке:
- Ты где ходишь? Я до тебя вчера весь вечер дозванивался. Сань, поехали сегодня в спорт-бар? Сандерленд – Вест Хем. В шесть. Я зарезервировал столик.
Ага. Сандерленд – Вестхем. Отличная игра. Сандерленд не выигрывал ни хрена с семьдесят третьего года. Вест Хем примерно столько же.
- Ты что, поставил на кого-то? – предположил я.
- Да нет.
- Так какого хрена идти на эту нудиловку?
- Выползай. Пива попьем.
- Куда?
- Помнишь куда мы ходили последний раз?
- Ага, - неуверенно ответил я.
- Там же. В шесть.
Тёплая мужская компания и холодное пиво, why not? И действительно. Почему бы и нет? Я набрал Алекс и, включив громкую связь, стал готовить себе «Кровавый глаз».
- Чего? – раздалось ворчание по спикерфону.
- Ты долго будешь на меня дуться?
- Пока ты не извинишься.
- Ну, прости. Прости, что я такая сволочь.
- Не передо мной.
- Перед этим Теремком что ли? – я чуть не выронил бокал из рук и закашлялся. – Не собираюсь.
- Тогда пока.
Алекс бросил трубку. Я настойчиво набрал снова.
- Слушай, Шефер, хватит ломаться как оскорбленная целка. Можно подумать, я твою жену обидел.
- Мне не нравится, когда ты ведешь себя как паскуда.
- А мне не нравится, когда ты себя ведешь как баба.
- Отлично. Я - баба. Не звони пока не просохнешь.
Он снова сбросил. Я потоптался на месте, раздумывая, стоит ли звонить снова. Залпом осушил «Кровавый глаз». Набрал и не дожидаясь его матерной тирады начал первый.
- Чего ты взъелся, а? Она тебя между прочим девкой обозвала. Можно подумать, это моя первая пьяная выходка.
- ….
- Я не пойму, у тебя что, месячные?!
- ….
- Короче, я иду на футбол с Брежневым. Пойдешь?
- …
- Ну и иди на хрен!
На этот раз бросил я. Хочет обидеться, пусть обижается. Все женщины одинаковые. Все! Дружба – это компромисс. И даже для такого бескомпромиссного подонка как я, она является компромиссом. Никогда бы не подумал, что Алекс вздыбится на меня из-за женщины. Эта мысль застряла во мне каким-то спазмом, который очень хотелось выблевать.
И единственное спасение – футбол. Пусть и паршивый. Почему мужчины любят футбол? Потому, что это девяносто минут полнейшей чистоты мыслей.
Я торопливо принял душ, оделся и вышел на улицу. Холод – то к чему я никогда не привыкну. Как и к тому, что Алекс на меня обиделся. Мой мозг отторгает эту мысль, как тело отторгает холод. Словив такси, я двинулся в знакомый бар «Лига Паб»: уютная атмосфера, талантливый бармен, большая плазма – всё, что нужно. Воздух, пропитанный алкогольными испарениями, потом болельщиков и тестостероном.
Брежнев уже ждал в баре. На этот раз без выпендрежных костюмов и галстуков. Обыкновенные джинсы, майка-поло, нелепые феньки на кисти вместо дорогущих часов. Увидев меня, он тут же дал знак официанту. Не успел я сесть, как передо мной появилась запотевшая кружка пива.
- Привет! – похлопав по спине, Брежнев сжал мою руку.
- Привет, - прохрипел я.
- Ты один? А где Шефер?
- Работает, - соврал я.
- В воскресенье?
- Люди умирают и в воскресенье. Как бы нелепо это ни казалось.
- Видок у тебя, будто катком переехали.
- Так и есть, - согласился я. – Переборщил вчера слегка.
Мы выпили по кружке и заказали еще. До матча было около часа и мне очень хотелось напиться, again and again, and one more time. Мне хотелось хлеба и зрелищ! Мяса и крови! Мы заказали бургеров, пива и бутылку текилы. Очки давили на переносицу, поэтому я снял их, бросив рядом с тарелкой, и потер глаза.
- Как статья? Помогли мои консультации? - спросил Лёнька.
- Ага, - прожевывая, прочавкал я. – Опубликовался в субботу.
- И как?
- Посрался с редактором.
- Опять?
- Женщины, - тяжело вздохнул я. – Слушай, чем вы с Танькой предохраняетесь?
Лёня поперхнулся глотком пива и закашлялся. Потом посмотрел на меня почти остекленевшими от удивления глазами, и я даже увидел воображаемый палец у его виска.
- Ну, ты понимаешь… - многозначительно закивал я.
- Ты для кого пишешь? Для Космополитен или Шейп?
- Очень смешно. Ну, так?
- Саня, я уже шесть месяцев как в разводе. И вот что я тебе скажу! Лучшее средство контрацепции – развод!
Лёнька пьяно расхохотался над собственной шуткой.
- Ты развелся? Когда?
- Я ж говорю, полгода назад, - выразительно постучав по лбу, ответил Лёня.
- Мы ж чемпионат мира вместе смотрели. Вот на этом самом месте. Летом, - недоумевал я. - Почему?
- А, достало всё.
Отличный, я бы сказал типично мужской ответ: достало всё. Мужчина может терпеть долго, может даже страдать (бывает и такое), а потом, вот так небрежно махнув рукой и сказав «А, достало всё», бросить и уйти. Женщины в это не верят. А между тем, мат часть нужно знать. Сопромат должен быть введен во все школы, ВУЗы, женские гимназии – повсюду и повсеместно, даже в монастырь. Каждая женщина должна знать механику деформации твердого тела. Три кита, на которых стоит мужская Вселенная: прочность, жёсткость и устойчивость. Не надо испытывать мужчину на прочность, не надо проверять его на жёсткость и упаси вас Мор пошатнуть их устойчивость. Но женщины продолжают прилагать усилия, ища те точки, в которых они достигнут максимального эффекта разрушения. Вот и Лёнька, примерный семьянин – женатик, развёлся, пополнив ряды тотальных холостяков.

Матч начался совершенно спокойно. Еще бы! Это ведь не финал чемпионата мира (помнится, в этот день мы умудрились даже подраться). Мы расселись в удобных креслах (вот за что я люблю футбольные бары) и уставились в плазму. Лёнька решил болеть за Сандерленд, я за Вест Хэм. Хотя по сути, я ни за кого не болел, делая вид, что интересуюсь тем, что происходит на экране, я тупо заливался выпивкой. Совершенно очевидно, что и Лёнька делал то же самое.
- Какой счет? – послышалось за спиной.
Что-то плюхнулось рядом и хлопнуло меня по колену. Я не обернулся, но рожа расплылась в счастливой улыбке.
- О, Шефер! - вскрикнул Лёнька, накинувшись на Алекс, и затряс его в объятиях. Алекс смущенно поморщился, косясь на меня.
- Так какой счет? – снова усевшись, повторил свой вопрос Шефер.
- Пока ноль – ноль, - не успели ответить мы, как зал взорвался от крика.
Парни за соседним столиком вскочили на ноги, кто на табурет, кто на диван и стали размахивать английским флагом. Судя по радости кто-то поставил немалую сумму на этот бесперспективный матч. Я подумал, что тоже не помешало бы вернуться к тотализатору. Когда-то у меня это не дурно получалось.
- Твою мать, Шефер! – раздосадовался я. – Из-за тебя мы пропустили гол.
- Можно подумать, ты сюда футбол пришел смотреть, - усмехнулся Алекс, и был прав. Как всегда. Дружба - это компромисс. Да! И я был чертовски рад этому.
Лёнька заказал еще пива и мы выпили за встречу, забыв про матч.
- Ты в курсе, что Брежнев развелся? – кивнул я в сторону Лёни.
- Это хорошо или плохо? – покосился на нас Алекс.
- Это охрененно! - пьяно улыбнулся Лёнька (алкогольная улыбка делает из мужчины ребенка).
- Тогда, за свободу! – обрадовался Шефер. – И за встречу. Хотя, Танька мне нравилась.
- Потому, что ты с ней не жил, - тут же ответил Лёнька.
- Кое-кому последние жильцы тоже остатки мозгов вынесли, - многозначительно произнес Алекс, поглядывая на меня исподлобья.
- Кто бы говорил, - отбился я, готовясь припомнить Алекс и Клав и Степашек, как они вдруг напомнили о себе сами. – Вот, пожалуйста! Что пишет?
- Ты где… - с досадой сказал Алекс, читая смс.
- Всё, сейчас побежит, - сказал я, толкнув Лёньку в плечо.
- А вот ни хрена, - жёстко (главный кит) произнес Алекс и сунул телефон обратно в карман.
- И даже не ответишь? – продолжал испытывать я.
- Да ж…Суслов! – вспылил Шефер. – Сказал не буду, значит не буду.
- Мужиииииииииииииик, - хором расхохотались мы с Лёнькой.
- Да ну вас в баню, - махнул на нас Алекс.
Лёнька сгорбился на диване, о чем-то задумавшись. Подвыпивший он становился смешным и неуклюжим. Причем для этого требовалось не так много алкоголя (не то что нам с Алексом). Вот и сейчас сидит, насупился, уставившись в пустой пивной бокал.
- Лёнь? – тряхнул его я. – Перезагружайся, магнат.
- Пытаюсь вспомнить, - выдал он. – Мне на работу завтра надо или не надо?
- Это как проснешься.
- Тфу, - плюнул он. – Задымили меня, сволочи.
- Ну, так как насчет контрацепции? – снова спросил я.
- Иди в жопу, - огрызнулся Лёнька. – Кажется, меня сейчас вырвет.
- Брежнев, ты не в восьмом классе, - брезгливо сказал Алекс. – Соберись, сопля!
Он подозвал официанта, мы расплатились и вышли. На воздухе всем сразу похорошело. Шефер крепко держал Лёньку под локоть. А тот что-то бурчал, пытаясь вырваться из его рук. К нам подъехала тонированная Toyota, и Брежнев полез открывать двери. Алекс сел вперед. Мы с Лёнькой сзади. Он с трудом выговорил наш адрес и машина понеслась по ночной Москве, мигая раскосыми фарами и шипя радио.
- Надо чаще так вот собираться, - положив мне голову на плечо, бормотал Брежнев.
- Ну, уж нет, - воскликнул Алекс. – Одного депрессивного алкаша мне пока достаточно.
- А мы можем пойти в оперу или балет. Я достану билеты.
- Лёнь, если ты увидишь меня или Саню в опере, стреляй не думая. Только не промажь, - хихикнул Алес.
Действительно, наш первый и последний поход был в седьмом классе и это был «Борис Годунов». Мы весь вечер проржали над именем композитора и оставшийся учебный год называли Алекса Модестом. А вот Лёня похоже влюбился с первого взгляда и даже женился на балерине. Она сделала на его голове пару тройку фуэте и, замерев в глубоком плие, закончила их pas de deux.
Говорят, настоящий стресс приходит с запозданием. Похоже, он безжалостно накрывал нашего бровастого товарища несмотря на личное авто с водителем, успешную работу и довольно сносную внешность. Он из тех домашних парней, которые становятся хорошими мужьями и любящими отцами. Я знаю его отца, а поэтому говорю наверняка. Парни часто бывают похожи на своих отцов. Мне бы хотелось в это верить, иначе, я окончательно и бесповоротно оскотинюсь.
Мы попрощались с Лёнькой, условившись обязательно куда-нибудь сходить в следующие выходные, и поднялись домой. Я проводил Алекс до двери.
- Спасибо, - сказал я, прощаясь.
- Завязывай, Сань, - строго произнес Алекс (и как он умеет так быстро трезветь?) – Я серьезно. Хорош уже. Все начинает налаживаться. Не испорть это.
- Ладно, - кивнул я.
- Ладно?
- Обещаю, - неохотно выдавил я.
Мы обнялись, и я спустился к себе.

Мысль о Лёнькином разводе не давала покоя. Неужели и меня накроет? Сильно ли я переживал? Стресс ли это был? А хрен его знает. Просто в один прекрасный день, она собрала вещи и свалила. Собрала всё – даже щипчики для ногтей. Женщины бывают гиперболически мелочны в вопросах расставания. Я не знаю к кому она ушла, да и не хочу знать. Я не жду ее возвращения и не горюю по ней. Четыре долбанных года уместились в пару коробок. Она ушла из моей жизни как коробки ее мусора из моей квартиры. И воздуха стало гораздо больше. Больше света! Больше пространства! Да, это мой редкий вид клаустрофобии.
Я не боюсь одиночества. «Страх — это просто еще одно слово для определения непонимания» - сказал Хантер, а я свое одиночество понимаю. «Никогда не поворачивайся к страху спиной. Он всегда должен быть перед тобой — как кто-то, кого ты собираешься убить». Оно всегда у меня на прицеле. Одиночество – это моя свобода. Мой выбор. Социум заплатил дорогую плату за право быть таковым. Освободиться от статусов и необходимостей, от ярлыков – этих пошлых дешевых самоклеек.
Помнится отец никогда не давал мне альбомов «Раскрась сам». С малых лет передо мной всегда был белый лист и коробка карандашей. Жизнь – это такой же чистый лист. А социум предлагает иллюзию свободы. Тебе, казалось, дали пачку карандашей «Рисуй, малыш», но вместо белого листа подсунули альбом с готовыми контурами. Ты можешь выбрать любой цвет, но рисунок останется неизменным чёрным контуром, предложенным тебе в ассортименте. Выбирай! Раскрась медведя в зелёный или фиолетовый – это все равно будет медведь.
Чтобы получить статус мужчины, нужно иметь хорошее образование, высокооплачиваемую работу, машину (после двадцати пяти это должна быть как минимум Mazda), и тогда, если тебе повезет, то какая-нибудь двуногая мazda’ согласится отравить твое существование в ближайшие двадцать-тридцать лет. Конечно, при условии, что ты свозишь ее на Бали, а не в Египет.
Рынок работ, рынок машин, рынок бумаг, рынок невест. Мы живем в эпоху Forbes. И если ты вшивый ИП (испитый пижон), а не ЗАО (заграничный аристократичный олигарх), то и не пеняй на курс евро. Вот поэтому женщины предпочитают предпринимателей, а не писателей. Первым нравится следить за жизнью из окошка бизнес-класса, попивая шампанское пока стюардесса делает массаж ступней, вторым - рюкзак за плечами и кривая дорога автостопом.
Возможно, я как и Хантер застрелюсь на заре своей старости, с бутылкой виски в руке и стволом в другой, сидя за столом со своей печатной машинкой – боевой подругой, свидетелем взлётов и падений, лжи и разоблачений, единственной любящей и преданной женой. Это будет славная смерть. Я не думаю о ней сейчас. Однако знание того, что в тебе есть силы прервать «this stuff» в любой момент, значительно облегчает жизнь. Когда придет время, то и я сяду на свою льдину без капли сожаления. Придет время, и я выкурю косяк, зальюсь бурбоном и, напечатав на прощанье «Fuck this game», пущу себе сорок пятый калибр в рот.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 448
ссылка на сообщение  Отправлено: 06.03.12 11:32. Заголовок: Глава десятая Мужч..


Глава десятая


Мужчинам, умеющим правильно держать в руках утюг, нужно поставить памятник во весь рост и в рубахе. А рядом сделать братскую могилу тех, кто героически погиб пытаясь разобрать носки после стирки. Как такое может быть? Загрузил пятнадцать штук, а выгрузил тринадцать с половиной?
Я с ужасом считал носки, проклиная тот день, когда умудрился купить столько чёрных пар, и пялился в барабан стиральной машины в ожидании белого кролика. В дом тайфуном влетел Страус и тут же зарылся в только что выстиранном белье.
- Рич! Кобель поганый, фу! – заорал я, выковыривая из его слюнявой пасти носок. – Фу, я сказал! Скотина!
В ванну заглянул Алекс. Рич тут же прикинулся шлангом и завыл, поджав хвост.
- Симулянт, - зашипел я, на что тот тявкнул, скорее всего что-то матерное.
- Привет, - поздоровался Алекс. – У тебя кофе есть? Голова трещит.
- Мне тоже свари! - едва успел бросить я, так как Алекс уже устремился на кухню.
Шефер – специалист по кофейным делам. Он Бог кофе, не побоюсь этого слова. Даже помойный растворимый может приготовить так, что это покажется самым вкусным напитком на планете. Я закинул новую партию белья и пошел за Алекс. Тот уже разливал нам кофе. На столе лежала тарелка с тостами и сыром, пачка хлопьев (чудом уцелевших в шкафу) и мятый пакет морса.
- Я не помню когда его покупал, - покосившись на морс, предупредил я.
- Ничего, не сдохнем, - отпил Алекс. – Лёнька звонил. Голос никакущий. На хрена ты его вчера так споил?
- Я ж не виноват, что он малолитражка. Да и не хотелось весь вечер слушать какая Танька сука. Вот скажи мне, как такое может быть? Парень при деньгах, при мозгах, даже при роже, а его все равно бросили.
- Всегда найдется кто-то с лучшей рожей и с большими деньгами, - безразлично ответил Алекс. – Ты то что паришься? У тебя ни того ни другого ни третьего.
- И слава Богу, - почему-то обрадовался я. – Не так обидно.
- Сколько волка ни корми…- задумчиво произнес Шефер, прикуривая сигарету.
- Думаешь, она свалила к какому-нибудь балеруну?
- Во-первых, не балеруну, а балетному, а во-вторых, вряд ли, - цокнул языком Алекс. – Вряд ли у них денег больше Лёнькиных. К тому же, они почти все из наших. И потом, дело ведь не только в деньгах.
- Шефер, с твоей-то фамилией надо бы знать, что дело почти всегда в деньгах.
- Тебе таки не дает покоя моя фамилия?
- Ты единственный нищий еврей, которого я знаю, - усмехнулся я.
- Я единственный еврей, которого ты знаешь, - заржал Алекс.
- Просто не узнаю Лёньку. Пару недель назад, когда я заезжал в его центр, он был такой серьезный. И ни слова про развод не сказал. А вчера…
- А вчера он просто нажрался.
- Не-не, - не мог успокоиться я. – Это эффект шести месяцев.
- Какой на хрен эффект, - воскликнул Алекс. – Сань, окунись башкой в ванну, а?
- Я про стресс, тупица, - поднялся я, открывая холодильник. – Пиво будешь?
- Ты обещал завязывать, - нахмурился Алекс.
- От бутылки пива ничего не будет.
- Алкоголизм будет.
- Ну, я же не один пью.
- Ладно, - махнул рукой Шефер (очевидно ему самому не терпелось выпить). – Давай.
Я достал две бутылки холодного Budweiser и встал напротив друга, облокотившись о раковину.
- Итак, эффект шести месяцев, - отпив, произнес Алекс.
- Хочешь убедить меня, что его нет?
- Сань, я патанатом, а не психолог. Вот подохнешь от депрессухи или цирроза печени, тогда смогу что-то сказать, а так…кхм…только теоретически. Он тебе сказал в чем проблема?
- Ага, достало всё. Что-то вроде: она хотела пент-хаус в Париже, а он ребенка.
- Да, разногласия на генетическом уровне. Не думал, что мужик может так депресить от развода.
- По-твоему, мужики каменные что ли?
- А разве нет? – осклабился Алекс. - Хотя, ты прав. Не все. Вот ты молодец. Не раскис, - Алекс посмотрел на меня и помрачнел. – Эй, что за рожа?
- А вдруг и меня накроет? Через полгода, как Лёньку?
- Не волнуйся, я тебя пристрелю если это случится.
- Я серьезно, - я был действительно серьезен. – А вдруг?
- Сань, ты сравнил ваши четыре года «встретились-потрахались» и десять лет Лёнькиного брака?
- Брак – это тоже «встретились-потрахались». Только с отягчающими последствиями. И вообще, может я гиперчувствительный?!
- Ты гиперпридурок и депрессия твоя из-за работы, а не из-за Томы.
- Уверен?
- Абсолютно! – очень неуверенно сказал Алекс и, приложившись к бутылке, допил ее в один присест. Нервничает, а значит – врёт.
В одном он был прав. Чтобы понять, что такое развод, нужно знать, что такое брак. Я не знал ни того ни другого. Но это все равно не успокаивало. Шесть месяцев нависли над головой как Дамоклов меч – моя персональная гильотина. Почему у Бегбедера любовь живет три года? И почему никто не пишет о ее последствиях?
Почему женщины уходят и почему мы их отпускаем? Парадокс. Женщина почти никогда не уйдет если разлюбила. Это не достаточно веская причина для разрыва. «Как?» и «Почему?» - два вопроса, терзающие любого, кто имел хоть какие-то отношения.
Женщина может простить глобальные вещи, забыть серьезные проступки, но зациклиться на какой-нибудь мелочи. Одна моя знакомая не стала выходить замуж за парня только потому, что он некрасиво ел семечки. Ей это показалось очень важным. Другая развелась потому, что муж заталкивал носки под матрац.
Почему они уходят именно тогда, когда нам кажется, что мы делаем всё, что они просят? «Что русскому хорошо – то немцу смерть». Из детских штанов мы вроде выросли, а в войну продолжаем играть.
У Тамары (my ex-sex) было железобетонное объяснение всего в два слова: ты неудачник. То есть, четыре года я был lucky guy, а потом вдруг превратился в moron.
Согласно теории шести за последние дни я прошел стадию кошмаров и теперь приближался к стадии тотального отрицания происходящего. Впереди маячила последняя пара ступенек до гильотины. И я собирался пройти по ним со всем шиком.
- Слушай, - как раз кстати вспомнил Алекс. – А где твой шатл?
- Красная акула в гараже у Витьки.
После последней лихой поездки, я затолкал мотоцикл в гараж соседа. И сейчас, когда Алекс о нем вспомнил, мне снова захотелось погонять по улице, почувствовать скорость – понестись так, чтобы все мысли разлетелись в стороны при лобовом столкновении с ветром. Надо предложить этот метод терапии Лёньке.
- Сегодня звонил твой редактор, - чавкая, пробубнил Алекс. – Сказал, что ты мудак.
- Тоже мне, Америку открыл.
- Сань, что все-таки произошло?
Я задумался. Мог бы я объяснить внезапно возникшую панику? Резкий выброс адреналина? Вряд ли я вообще помнил с чего всё началось. Жаль, что у мужчин нет сто процентной отмазы в виде П-М-С!. Три волшебные буквы, способные оправдать даже убийство.
- Не знаю, - выдавил я. – Слово за слово, как-то так получилось. Я не хотел никого обижать.
Мужчины никогда не обижают нарочно. Ну, или почти никогда. Хорошее слово «почти» - оно всегда оставляет пару шансов на неожиданный поворот – на свободное волеизъявление, сохраняя в человеке или ситуации легкий налет абсурдности. Вроде и негодняй, но ведь почти? Или, скажем, хороший – но тоже почти. Первому не хватает пары процентов до подонка, второму – до слюнтяя. И все счастливы…почти. Сами того не замечая, мы живем почти или почти живем и свято верим, что все в нашей жизни железобетонно.
Тома меня бросила? Да…но и это только почти. И пока я или она живы, это всегда будет только почти железобетонно. Пока существует такое слово, как развод, Лёнька всегда будет оставаться почти женатым. Я все еще помню ее телефон, а значит…До финального свистка мы все почти победители…. Я почти допил свое пиво - и через пару глотков это станет уже железобетонно.
Я потянулся к холодильнику за новой порцией, но Алекс сыграл на опережение. Резко вскочив, он перекрыл своей тощей задницей расстояние от моей руки до дверной ручки.
- Тебе еще работать, - строго сказал он. – Опохмелились и хватит.
Я хотел возразить. Почти хотел.
- Контрацепция, - промямлил я. – Меня ждет контрацепция. Кто вообще придумал это идиотское слово?
- Не смотри на меня так, - почти вскрикнул Алекс. – Не спрашивай.
- Но…
- Нет, я сказал.
- Ладно, - отмахнулся я. – Сам справлюсь.

Ему легко было говорить. Ведь он мужчина с ПМС. Редкий вид. Я проводил друга до двери. Вытолкал сопротивляющегося Страуса и как говорится «закрыл дверь на все замки и цепочку тоже».
Взяв лист бумаги, я вывел несколько строчек, приколол их магнитом к холодильнику и уставился на дверцу.
«Контрацепция – как способ лишения свободы» (нужное подчеркнуть)
Сontraceptio — противозачатие – на латыни это звучит гораздо симпатичней. Сontra — против, conceptio — зачатие. Мой мозг упорно был против conceptio любой толковой мысли. Я ходил по кухне, почесывая щетину, и раздумывал над статьей, поглядывая на холодильник.
Наконец, решившись, я включил ноутбук и полез в поисковик. Первый же сайт выдал непредсказуемый поток информации, заставивший почувствовать себя героем триллера. Таблетки, уколы, колпачки, диафрагмы, операции, подкожные импланты…женщины?! Серьезно? Это можно сделать с собой добровольно?
Я был действительно озадачен. То есть, это совсем не то, чего я ожидал увидеть. Awkward…
Изучив медицинские сайты, я смог составить небольшой список. Из всех перечисленных методов к мужчинам относились всего два или три. Всё остальное предлагалось опробовать на тонкой женской душе. Один лишь вид предлагаемых средств вызывал во мне дрожь.
Выпив для храбрости бутылку пива, я набрал телефон одного из предложенных центров. Симпатичный вкрадчивый голос, от которого лично по мне поползли мурашки, спросил чего же я желаю? Я желал одного – бросить трубку, и немедленно. Сглотнув, я все же объяснил свою идиотскую просьбу и записался на прием. Час Икс – завтра в четырнадцать пятнадцать. Цветной бульвар.
Что ж, единственный способ узнать обо всем подробно – это испытать на собственной шкуре. Двадцать тысяч за то, чтобы почувствовать себя стерилизованным котом. На что способны женщины, я уже понял. Осталось выяснить, на что готовы мужчины. Прочитав еще пару статеек, я выяснил, что около миллиона американских мужчин добровольно делают подобную операцию, Германия тоже не прочь оказаться свободной от лишнего тестостерона. А в Индии, за это вообще дарят велосипед. Отлично! Обменяй яйца на велик!
Зато порадовали наши ребята. Похоже, только мы видим прямую связь между мужественностью и способностью иметь детей. Ты их вроде и не хочешь, но сама мысль, что можешь, делает тебя сильней. По большому счету, меньшим или худшим мужиком от операции не станешь, но девяносто девять процентов из ста чувствуют себя неполноценными. Бык обязательно должен быть осеменителем. Как оказалось, мужчина гораздо трепетней относится к своему здоровью, чем женщина. Да, мы трясемся над собственным членом. Но ведь есть над чем. Стерилизация – не что иное как членовредительство.
Я зачеркнул надпись на холодильнике, пририсовал fuck и позвонил Лёньке. Его подавленный тон тут же навел тоску.
- Привет, - забормотал он, шумно дыша в трубку.
- Как дела? – дежурно спросил я. – Шефер сказал, что у тебя похмелье.
- Да, давно не пил. Со дня развода.
- А какого хрена ты вчера так нажрался?
- Не ори, Суслов. Тебе легко говорить.
- Да что ты? – возмутился я. Неужели действительно произвожу впечатление стойкого похериста? – Ты не единственный брошенный на планете.
- Это другое.
- Ну конечно. Все страдают депрессией, а Суслов фигней, - не выдержал я. – Лёнька, хорош уже, а? Ты ноешь как школота. Чего у тебя нет? Чего тебе не хватает? Таких Танек будет еще сотня, если не больше. Поезжай в свой салон, выкати из него ту красненькую Ferrari, втопи педаль газа в пол и почувствуй как от скорости горят яйца.
- Суслов… - заулыбался Лёнька и я почти (!!!!) решил, что он это сделает. – Тебя кроме машин еще что-то интересует?
-Да, ты бы сделал себе стерилизацию?
- Что ты опять курил? – насторожился Лёня, забыв собственные проблемы.
- Да не курил я, мать вашу. Работа у меня такая. Ради Таньки бы сделал?
- М….- замычала трубка. – Нет.
Вот оно! Лёнька вспомнил свое предназначение! Вернул свою сущность. И почти перестал быть депрессивным мужчиной – что может быть ущербней, чем это? Он практически сказал ей – я не перестану быть мужиком даже ради тебя. Ведь по сути, что такое «Ты»? Ты – это всего лишь личное местоимение. Место имения. Довольно иллюстративно отражает особенности человеческих отношений.
- Суслов? – после короткого молчания позвал Лёня.
- М… - отозвался я, все еще раздумывая над «ты».
- Достоверность достоверностью, но не делай глупостей, хорошо?
- Обещаю, милая.
- Я серьезно.
- Да, детка, я понял.
- Дылда, - засмеялся наконец Брежнев.
- Ты знаешь, что такое дылда? – театрально оскорбился я. – Ты только что обозвал меня деревянным фаллоимитатором.
- Я тебя с детства так называю.
- Ты нанес мне психологическую травму.
- Всегда пожалуйста.
Мы почти одновременно бросили трубки.
Дылда….Вот уж попал в точку. Становится ли мужчина после стерилизации всего лишь фаллоимитатором? Definitely yes! Вроде и мужчина, но всего лишь почти.
Нет, Суслов, ты действительно мудак, если готов пойти на это. Я прошел в дедушкин кабинет, достал заначку и заварил крепкий чай. Улегшись на диван, я взорвал «заначку» и медленно выдохнул. Через пару минут мышцы расслабились, придавая телу легкость и свободу. Еще через несколько минут, я уже пожалел об этом. Что может сделать наркотическую панику еще невыносимей? Голова, полная грёбанных мыслей.
Итог? Меня ожидала бессонная ночь, полная бреда и холодного пота, с застывшим на лице ужасом: «вазэктомия-вазэктомия-вазэктомия»…


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Девушка с корзиной роз




Сообщение: 422
Настроение: Веселое
ссылка на сообщение  Отправлено: 06.03.12 22:03. Заголовок: Ivetta , http://jpe...


Ivetta ,
Тут многие высказывались по поводу ненормативной лексики. Я тоже не выношу мата при разговоре, общении, и не читаю книги с матами. (ваша первая )И тем не менее мне очень нравится ваше произведение. А именно живость, можно сказать объемность создаваемых вами образов. Такой легкий, общедоступный стиль! А еще мне нравится ваш юмор! А на маты вообще не обращаю внимания, так сказать, закрываю глаза Раз этот "гонзо" обязывает...
Ведь это только опыт, эксперимент, но он вам(это мое личное мнение) удается!
Успехов!!!
Оффтоп: А давайте свой стиль создадим. Такой же, только без матов

"Любовь была, есть и будет неотъемлемой частью жизни каждого человека" Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 449
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.03.12 20:33. Заголовок: Глава одиннадцатая ..


Глава одиннадцатая

Я вошел в центр планирования семьи без определенного плана в голове. Что сказать? На сколько далеко зайти? Признаюсь, впервые в жизни мне было по-настоящему страшно. Белоснежные полы, кремовые стены, накрахмаленные халаты – отовсюду веяло приторной стерильностью. Стройноногая девушка лет двадцати двух, проводила меня по коридору до нужного кабинета. Приемная. Отлично. Такая же подозрительно чистенькая. Я заметил, что чем грязнее помыслы, тем чище место их осуществления.
Я присел на диван рядом с одним из «потенциальных котов». Это был парень лет тридцати, не больше. Веселый, я бы даже сказал – придурковатый. Напротив нас нервно сгорбился солидный мужчина лет пятидесяти пяти. Видно было, что ему очень неловко.
- Ты побрил яйца? – заговорил со мной парень.
- Чего?
Я машинально отодвинулся назад, готовый вмазать ему в случае чего.
- Вадик, - он протянул мне руку и хихикнул. – Не баись, руки я помыл.
- Саша, - я неуверенно пожал его ладонь.
- Ну, так? – он кивнул в сторону моего паха.
- Я только на консультацию. А что, надо брить?
- Ага. Чешется правда, охренеть как. Я тебе так скажу. Сначала сдай сперму в банк. На всякий случай. Вдруг потом детей захочется.
- Я читал, что это не навсегда.
- Пять лет, потом кирдык. У тебя дети есть?
- Нет.
- О, наш человек, - он хлопнул меня по спине. – Я тебе так скажу. Если нет детей, то это незаконно. Но за лаве, делают всё. Хоть папу римского кастрируют. Мне вот например двадцать сем. Сейчас сделаю, так еще лет двадцать могу трахаться направо и налево. И никаких тебе презиков, никаких залётов.
- Ты не боишься, что у тебя после процедуры-то стоять перестанет?
- Неее, - ответил он, но по лицу было видно – засомневался. – Врач сказал, всё пучком будет. Не ссы (оскалился он)
Из кабинета вышла медсестра – еще одна молодая девушка. В эту клинику что, порно-кастинг проводят?
- Прохоров, можете войти, - слащаво позвала она.
Я почему-то ярко представил, как этот самый только что кастрированный Прохоров с бритыми яйцами дерет медсестричку как Сидорову козу. Когда за парнем захлопнулась дверь, мужчина напротив меня скривился в усмешке.
- Придурок, - спокойным ровным тоном сказал он. – Надеюсь, такие не плодятся.
- И не надейтесь. Доказано, что чем говнистей характер, тем живучей сперматозоиды.
- Мда, - вздохнул он. – Чем пустей верхняя голова, тем полней нижняя. Вы правы, юноша.
- Александр, - представился я.
- Да, я слышал, - кивнул он. – А я Фёдор Михайлович.
- Вы тоже на…
- Нет. У меня обратная проблема. А вам это зачем? Вам нет сорока, у вас нет детей. По всем показаниям – вам должны отказать. Если конечно…
- Нет, я не такой кретин, - усмехнулся я.
- Знаете, Александр, я хожу в эту клинику почти десять лет. И за десять лет повидал многое. Но чтобы молодой парень пошел на стерилизацию…такое впервые. Обычно это мужчины преклонного возраста, да и тех не так уж и много. Ну, или глубоко и счастливо женатые.
- Зачем стерилизоваться, если ты женат?
- Ну, как зачем? Представьте, что у семьи уже трое, или четверо детей.
- Презервативы еще никто не отменял.
- В семье? Презервативы? – он брезгливо поморщился.
- Проще один раз кастрировать кота, чем всю жизнь пичкать кошку таблетками?
- Примерно так, - улыбнулся он.
- А если она уйдет к другому? Что тогда?
- Именно поэтому эта процедура допускается только после сорока и только тем, у кого не менее двух детей. Сколько вам?
- Тридцать три.
- Вы поймете, что после определенного возраста, мужчина теряет отцовский инстинкт. В какой-то момент, он уже не переживает, что у него нет детей. Более того, он их не желает.
- Но вы-то не потеряли.
- Я это делаю не для себя, - грустно сказал он. – Для жены.
Что же это такое? Что это за жены такие? Одна гонит кастрировать, другая оплодотворить? А чего хочет сам мужчина? Я вспомнил Вадика – вот кто делал это для себя. Только ради себя. Стал ли я симпатизировать этому придурку, занимающемуся самовандализмом? Во всяком случае, каким бы бредовым ни был его поступок, это было его решение. Вот он – тестостерон в его девственном виде.
Наконец, Прохоров вышел, подмигнул мне, прошептав: «Я на операцию», и скрылся в коридоре. Следующим в кабинет пошел Фёдор Михайлович. Я остался один в этом просторном белом холле, как грешник в чистилище. Стены стали сужаться, надвигаясь на меня со скоростью в тысячу лошадиных сил.
Я вскочил и выбежал из приемной. В коридоре, столкнувшись с еще одной медсестрой, уронил на пол поднос. На нем была пачка упакованных бритвенных станков, несколько пустых пробирок и бутылка со спиртом. Спирт разлился по всему полу, выдав характерный тошнотворный запах. Я зачем-то взял бритву и стал разглядывать ее.
- Разве вам не выдали? – обеспокоенно спросила медсестра.
- Выдали? Знаете что? Побрейте себе что-нибудь.
Я швырнул в нее бритвой и, развернувшись, выбежал на улицу. Но пройдя несколько метров пришлось возвращаться за пальто. Гардеробный посмотрел на меня как на психически больного. И действительно, мне даже показалось, что кто-то вызвал охрану. Я быстро забрал свои вещи и побежал к машине. Только захлопнув дверь и включив обогрев, я почувствовал себя в безопасности.
Пришлось еще долго проездить по городу, прежде чем успокоиться и вернуться домой. Скользкие московские улицы как ничто иное способствуют концентрации. Через пару часов такой езды, лицо оскалившегося Вадика наконец покинуло мою голову. Уже подъезжая к дому, я заметил фигуру Алекса. Рядом бесновался Страус, обоссав все придорожные газоны. Я припарковался и подошел к другу.
- Ты где был? – тут же налетел Алекс. – Я с утра не могу до тебя дозвониться.
- В аду. Там сеть не ловит.
- Саня, я серьезно. Брежнев сказал, что ты какую-то пургу насчет стерилизации нес. Я надеюсь, ты ничего не сделал?
- Нет, - кивнул я. – Лёнька как баба, ей богу. Больше заняться нечем? Языком чешет.
- Он переживал.
- Холодно, - я поежился, - пошли домой?
- Сейчас, это бульдозер еще не высрался.
- Ладно, как закончите копаться с дерьмом, заходите ко мне.
- Лады, - салютовал Алекс.
Я поднялся к себе и влез под душ, надеясь смыть невидимую пыль чистилища. Никакого пива. Виски – двойной и неразбавленный. Немедленно. Я налил себе стакан и улегся в массажное кресло. Оно завибрировало, снимая накопившееся напряжение. Через пару стаканов пришел и Алекс. Развалившись напротив меня, на диване, он положил ноги на журнальный столик и, скрестив руки на груди, строго наблюдал за мной.
- Я был в клинике, - ответил я на поставленный немой вопрос. – Страшное место, Алекс.
- Какого ляда ты туда поперся?
- Делать вазэктомию. (Алекс расхохотался) Чего ржешь?
- Кто ж тебе ее сделает?
- Как выяснилось, за деньги делается всё. Даже кастрация.
- Саня, тебе мозг надо стерилизовать.
- Да, пожалуй…пожалуй… (я налил себе виски и снова лёг). Как можно такое с собой сделать?
- Ты еще в женской консультации не был.
- Можно подумать, ты был.
- Доводилось.
Я приподнялся от удивления. Установив спинку кресла так, чтобы видеть Шефера, я задался единственным вопросом, произнести который означало – самоубийство.
- Алекс, ты хочешь детей?
- Детей? – задумался Шефер. – Хочу, конечно. Что ж я, урод какой?
- И…как ты себе это представляешь?
- Бля…- выругался Алекс и закурил, нервно чиркая зажигалкой. – Как все нормальные люди. Женюсь. Налей и мне. Чего хлещешь в одно рыло?
Он быстро вскочил, отобрал у меня из рук бутылку и присосался к ней как младенец к сиське. В результате, из положенных ноль семи, мне осталось каких-то триста грамм. Алекс вернулся к дивану и принял прежнее положение. Только взгляд теперь был не строгий, а задумчивый.
- Знаешь что, Сань? – наконец сказал он. – Я хочу, чтобы мой ребенок был от тебя.
Я поперхнулся прикуренной сигаретой и закашлялся до слез. Минуты три не мог прийти в сознание. Казалось, даже глаза вывалятся из черепушки.
- Что ты сказал?
- Что слышал, - огрызнулся Алекс.
- Как ты себе это представляешь? (я поднялся на локтях и посмотрел на товарища). И кому из нас моча в голову ударила?
Не каждый день лучший друг предлагает его обрюхатить.
- Идиот, - резко сказал Шефер. – Я ж тебе не трахаться предлагаю.
- Я только за естественный способ, - попытался пошутить я, но Шефер был серьезен.
- И не с собой, - продолжал он.
- А с кем?
- Вот будет у меня жена. Ей и сделаешь. Если и есть на свете идиот, то уж точно не лучше тебя будет.
- Ты серьезно (наконец понял я). Почему бы тогда не воспользоваться банком спермы?
- Потому, что в нее ходят одни ушлёпки. Ты тоже порядочный кретин, но тебя я хотя бы знаю.
- А если жена не захочет? Или ты не женишься? А? Ты думал об этом?
- Отвали.
Алекс резко встал и вышел из комнаты. На кухне послышалось громыхание посуды и хлопанье холодильника. Я с трудом сполз с кресла и пошел за ним. Он стоял у окна, уткнувшись в него лбом, и курил.
- Можешь на меня рассчитывать, - тихо сказал я. – Хочешь, даже опыты ставь. Только без всяких там стерилизаций. Могу даже простату пойти проверить. (Алекс улыбнулся). Что же мы, без баб ребенка не родим что ли? Правда, из тебя отец как из меня мать, но…
Я обнял друга, притянув его к себе. Алекс впервые показался мне таким маленьким и беспомощным. Почти женщиной. Почти – снова это слово паразит.
- Если бы ты был геем, всё было бы гораздо проще, - засмеялся Алекс.
- И не надейся, - ответил я, похлопав его по спине, и отстранил.
- Но ты просто скотина.
- А ты пьянь.

Шефер уснул на моем диване. Я укрыл его одеялом и, утащив ноут на кухню, сел за работу. Мама – Александр, и папа – Александра. Забавно, что пару часов назад, я сидел в кабинете стерилизации, готовый обрить яйца, а теперь улыбаюсь от одной мысли о детях. Тома не хотела детей. Таблетки и прочая хрень вечно валялись в ее сумке. Возможно, она просто не хотела ребенка от такого неудачника как я. И всё-то у нее было «по сучьему веленью по моему хотенью». Всё. А теперь, честно? Наплевать. Пускай меня накроет через полгода. Сейчас-то я здоров? Цел и невредим. Почти цел.
Я описал свой поход в медицинский кабинет, не забыв про Вадика и миловидных медсестричек, похожих на актрис Тинто Брасса.
Контрацепция – как способ лишения свободы. Когда я закончил, за окном уже светало. Я отправил пробный текст редактору (пусть видит, какой я работяга) и пошел спать. Алекс тихо сопел, бормоча что-то во сне. Я посмотрел на спящего друга. Он лежал, свернувшись калачиком и подсунув руки под голову.
- Тоже мне – мужик. Папа Алекс.
Будто услышав меня, Шефер повернулся на другой бок и икнул.

Я лег у себя, но долго не мог уснуть. Когда мучает бессонница, количество выкуренных сигарет и рисунков на потолке зашкаливает. Почему-то стало интересно, что сейчас делает Вадик? Чешет яйца? Беспробудно трахается? Горюет о потерянных сперматозоидах? Я даже пожалел, что не взял у него телефон. Лет через пять, когда этому козлу будет как мне, он очень пожалеет, что запирался сегодня в ванной этой чертовой клиники с бритвенным станком в руке. Лучше бы уж сразу отрезал всё, что полагается.
Не мог я не думать и о предложении Алекс. Было в нем что-то противоестественное, но одно то, что он об этом сказал, что он просто подумал…это была крайность.
Как сказал Хантер: «КРАЙНОСТЬ – невозможно правдиво объяснить ее, потому что единственные люди, которые действительно знают где она – это те, которые ее перешагнули». Было ли это для меня крайностью? - Да. Готов ли я был перешагнуть ее? - …



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 450
ссылка на сообщение  Отправлено: 09.03.12 20:34. Заголовок: Анита http://jpe.ru..


Анита
Спасибо большое) Дальше чуть мягче будет, на сколько я помню:)

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить





Сообщение: 3127
Фото:
ссылка на сообщение  Отправлено: 10.03.12 10:42. Заголовок: Ой, как отстала я - ..


Ой, как отстала я - тут столько накопилось!!! Может, лучше выкладывать кусочки чуть по-короче... Хотя, обычно читатели просят автора наоборот, но заходим мы в спешке, время-то не хватает...
Ivetta, у тебя замечательный стиль. Я смакиваю каждую фразу с большим удовольствием. Некоторые выражения так и просятся объявить их афоризмами:
Ivetta пишет:

 цитата:
В жизни нет логики, но есть длинная цепь последствий.


 цитата:
Люди с короткой памятью живут куда счастливей.


А эти прямо свалили под стол:
Ivetta пишет:

 цитата:
Каждая женщина должна знать механику деформации твердого тела. Три кита, на которых стоит мужская Вселенная: прочность, жёсткость и устойчивость. Не надо испытывать мужчину на прочность, не надо проверять его на жёсткость и упаси вас Мор пошатнуть их устойчивость.


 цитата:
Мужчинам, умеющим правильно держать в руках утюг, нужно поставить памятник во весь рост и в рубахе. А рядом сделать братскую могилу тех, кто героически погиб пытаясь разобрать носки после стирки.


Еще, не тапочка, а так - вопросик... Мне показались чрезмерными некоторые названия автомобилей по-английски. Вот например здесь:
Ivetta пишет:

 цитата:
готов изгадить лобовое стекло старенького Nissan Qashqai

Громоздно как-то. Если мы подчеркиваем, что он старенький, то по-моему вряд ли стоит называть его таким грандиозным именем. Не лучше ли «старенький ниссан»? Там раньше были еще несколько таковых, я сейчас не вспомню...

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 451
ссылка на сообщение  Отправлено: 10.03.12 15:26. Заголовок: Мариета, да, думаю м..


Мариета, да, думаю много лишних уточнений. Их тоже уберу. Закончила я его давно, но никак не возьмусь за редактирование. Сейчас как раз online правлю)

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 452
ссылка на сообщение  Отправлено: 10.03.12 15:28. Заголовок: Глава двенадцатая Б..


Глава двенадцатая

Бывают такие моменты, когда жизнь как будто застывает. Словно кто-то наверху нажал на стоп и экран завис на паузе. На двух тонких палочках || . Вот ты только что метался как говно в проруби, и вдруг окаменел. Тебе все стало однохуйственно. Да-да. Именно так! И пусть плешивые старикашки и прыщавые студенты, пукающие от слова «бля» закроют свои розовые ушки. Мне сейчас все однохуйственно – нелитературное слово из нелитературного рта.
Алекс давно пашет на работе, вскрывая очередной трупак, пока я сползаю с матраца, ища глазами стакан воды и жадно глотая пересохшим ртом воздух. Я – кит, выброшенный на берег. Никчемное жирное млекопитающие, с фонтанчиком дерьма из темечка.
Шлепаю на кухню, завариваю чай. Кипяток подло ошпаривает стекла очков и теперь я чувствую себя автомобилистом без дворников на лобовом, несущимся в дождь по МКАДу. Я снял очки и протер их концом майки.
В почтовом ящике уже поджидает письмо от редактора. Бла-бла-бла...Ты умница…Шеф в восторге от статьи…Я закурил. Отчего-то стало противно до тошноты. Интересно, она каждое выблеванное мною слово будет называть шедевром? И ради чего? Неужто из-за симпатичной мордашки Алекса?
- Я конечно ценю самокритичность, но у тебя она уже зашкаливает, - успокаивал меня друг когда я громко и матно перечитывал ему письмо, держа трубку на плече, пока руки готовили адскую смесь, называемую холостяцким завтраком.
Какая к дьяволу критика? Самоирония может быть? Люди давно перестали адекватно воспринимать себя. Встретишь так какую-нибудь «топовую» звезду, предающуюся вакханалии на желтых страницах собственного романа (к слову сказать, написанного для детей дошкольного возраста), которая буквально оргазмирует от своего имени и таланта.
Я восхищен людьми, которым нравится то, что они делают. Нет, правда. Without shit! Восхищен! Господа! Мне бы вашу самоуверенность, а может…самонадеянность? Один хрен! Я понял: чтобы ТАК себя любить нужно быть либо охреневшим гением, либо охренительной бездарность. Середнячок, типа меня, всегда будет валандаться от одного охренения к другому, с каждым днем охреневая все больше.
Выбросив неудавшийся завтрак в помойку, я оделся и вышел на улицу. Москва в этом году решила не наряжаться на новый год. Точнее, кое-кто зажал любимой женщине новое платье. Мне правда было до него по самое…просто по самое. Я спускался по Тверскому бульвару, выкуривая сигарету за сигаретой. Очки подмерзли, от чего казалось, что мороз проходит сквозь глаза и добирается до самого мозга. Вскоре перестал чувствовать и его. Анемия. Анестезия. Амнезия. А…а у памятника великому поэту уже собралась небольшая кучка людей. Кто-то нервно читал стихи в микрофон. Что-то там «зачеркнуто»…и… «зачеркнуто» и…снова «зачеркнуто». Я приблизился, чтобы взглянуть на эту недовольную жизнью девушку. Окоченевшая, она стояла, прилипнув к микрофону, и продолжала читать. Надрывно, немного истерично, почти крича в него. Звук ее голоса выпиливал кору головного мозга. Я поспешил отойти подальше от этого нервно-паралитического оружия. А ведь ей скорее всего кажется, что читает она получше Смехова или Казакова.
Не успев пройти и пары шагов, я уткнулся в чью-то спину. Спина повернулась и оказалась…отец мой небесный – Ириной. Той самой!
- Здрасьте, - сказал я, услышав собственный удивленный голос с каким-то запаздыванием.
- Добрый день, - вежливо произнесла она, при этом неприятно поморщившись.
- Вот так встреча. Вы что здесь делаете?
Она немного отшатнулась, будто пытаясь сбежать от моей фамильярности. Но все же ответила:
- Деловой обед. А у вас, я так понимаю затянувшийся деловой ужин?
- Вы мне льстите, - скривился я (дешевый подкол, слишком легкий, чтобы пробить кожу такого бегемота, как я) – Я живу здесь, неподалеку.
- Ясно, решили прогуляться в поисках вдохновения?
- Нет. Ведом более прозаичной целью… - я выждал паузу, чтобы ее лицо приняло заинтересованный вид, и добавил, - Я голоден. Знаете на что способен мужчина в поисках пропитания? Сожрать на завтрак половину Ростикса.
- Завтрак? Сейчас три часа дня.
- Вот такое у меня утро (мне показалось, что она улыбнулась и я почему-то подобрел) Слушайте, я вас кажется обидел в прошлый раз. Позволите загладить вину?
- Вы серьезно?
- Нет, - признался я. - Просто ненавижу есть один. Ну, так как?
- Вы любопытный экземпляр, Александр, - с насмешкой сказала она.
- Это значит – да? (она кивнула) Похоже, ваше любопытство сильнее инстинкта самосохранения.
- Похоже на то.
Девушка у микрофона все зачеркивала и зачеркивала. Толпа у памятника стала потихоньку рассеиваться. Я не смог удержаться, чтобы не спросить:
- Как вы находите ее декламацию?
Госпожа редактор от неожиданности расхохоталась. Я и сам почувствовал весь пафос своей идиотской фразы и скривился.
- Она ужасна, - сквозь смех, произнесла Ирина. – Безнадежна, я бы сказала.
- То есть, вы адекватны в ваших оценках?
- А что вам дает усомниться в моей адекватности?
- Вы слишком хвалите Алекс. Это не пойдет ей на пользу, - честно сказал я.
Ирина посерьезнела и молчала до самого ресторана. Я хотел было затащить ее в Ростикс – куда и собирался на дешевый и сытный завтрак-обед. Но ее норковое манто выглядело бы нелепо в этой пластмассовой обстановке. Впрочем, так же нелепо выглядел мой дешевый прикид с протертой курткой и сползающими на задницу джинсами, с растянутым в локтях и горле свитером и потрескавшейся оправой очков, в… скажем…Аисте или Сохо.
Мы зашли в маленькое, но уютное заведение рядом с Галереей Актер, где было всего шесть столиков, небольшой выбор сладкого, но отличная карта чаев. Я проводил Ирину к окну – единственному, у которого были диванчики, и помог снять манто. Она скинула его мне на руки одним движением плеч (и как только у женщин получается снимать с себя верхнюю одежду ТАК, что тебе уже хочется добраться до нижней), поправила прическу и села на диван. Пока я делал заказ, она деловито смотрела в окно. Начался снег и толпа у памятника совсем рассосалась. Исчезла и девочка-пила, разрывающая Тверской бульвар своей истерикой.
- Вы считаете, что я перехваливаю вашу подругу? - наконец сказала она.
- Только не обижайтесь, - предупредил я. – Я бываю резок и груб…но…
- Саша действительно талантлива. У нее необычный взгляд на вещи.
- Мужской.
- Дело не в этом. Я понимаю к чему вы клоните. Я не гомофоб.
- Ну, кто бы сомневался.
Она непонимающе приподняла бровь. Я тоже. Кожа под оправой очков стала запотевать на переносице. Я снял их и вытер лицо салфеткой.
- Вам не дают покоя собственные комплексы? – вдруг сказала она.
- А разве они вообще кому-нибудь дают? Хотите сказать, что у вас их нет?
- Есть, но я их не культивирую.
- Не думайте, что знаете меня (я начинал раздражаться) или Алекс.
- О человеке можно многое сказать по тому, как он пишет.
- И что вы можете сказать об Алекс?
- Нереализованная нежность. Ее раздражение на все и вся выплескивается на каждую строчку или букву. Но это раздражение на себя. Она очень талантлива, но будто оказывается это признавать. Возможно, ее мало хвалили в детстве, были слишком требовательны к ней. Возможно в ее жизни были примеры, к которым ей бы хотелось стремиться. И ей кажется, что они недосягаемы.
Говоря, Ирина смотрела прямо в глаза, не моргая, и в какой-то момент мне показалось, будто она разгадала мой секрет. Я надел очки, пожалев, что сейчас не лето и они не солнечные. Глаза нервно забегали. Тщетно силился я установить зрачки на одной точке. Они предательски выдавали мое волнение, а я не терплю это чувство, и ненавижу людей, вызывающих его во мне. Я не нашел ничего лучше, чем нагрубить. Собственно, что я и собирался сделать, но не успел.
- Это вы ходили в клинику? – вдруг сказала она.
- Что?
- В клинику. Вы ходили туда?
- Да, - замялся я. – Алекс попросил-а и я пошел. Чего не сделаешь для друга, верно?
Нам принесли заказ. Мой горячий бутерброд с лососем, блинчкики с икрой, чайник горячего чая с перцем, корицей и кардамоном, и двойной эспрессо для дамы. Я принялся за еду, а Ирина снова уставилась в окно.
- Ваше влияние на нее очень чувствуется, - наконец сказала она.
- Это плохо или хорошо?
- Для журнала – это очень хорошо.
- А для Алекс?
- Не думаю…
Я рассмеялся, не выдержав ее опечаленной физиономии. Именно физиономии. Сколько пустого драматизма. Верю! – сказал бы Станиславский. Верю! Я запил еду большой порцией чая и откинувшись на спинку стула закурил.
- Мы дружим уже тридцать лет. Вы действительно считаете, что это ей вредит?
- Может поэтому она является тем, кем является. Возможно, не будь вас рядом, она была бы…
- Стойте! – прервал я. – Я как-то потерял нить беседы. О чем вы?
- Это должно быть от того, что вы наконец сытно поели. Набивший брюхо мужчина думает втрое медленней голодного.
- Да? И какой же голодный мужчина сделал лесбиянкой вас?
- Что? (она даже привстала от неожиданности) Что вы имеете ввиду?
- Только то, что сказал. Это по меньшей мере непрофессионально лезть в личную жизнь своих подчиненных. Знаю я вас таких…редакторов. Вы обсуждаете со мной Алекс, будто это какая-то вещь, шмотка, новый фильм. Это человек! А вы лезете в него! Ваш чертов доморощенный психоанализ никому не нужен.
- С меня хватит! (она поднялась с места и вылезла из-за стола) Каждая встреча с вами – настоящий кошмар. Вы монстр! Хам! И подлец! Да-да! Подлец, если позволяете своей подруге саморазрушаться. Вы идете на дно и тащите ее за собой. Что это? Профессиональная зависть?
- Теперь вы еще скажете, что я завидую лучшему другу?! Каждую встречу вы без спроса вскрываете мою черепушку. А теперь решили влезть между мной и Алекс? Я вас огорчу. Много было таких вот желающих, но еще никому не удавалось нас разлучить.
- Я не склонна проявлять любопытство к полым предметам. А Алекс надо изолировать от вас. Иначе это закончится шизофренией.
- Идите ко всем чертям! Ясно?!
- С удовольствием! Прощайте!
Она накинула манто, и сунув подмышку сумочку, направилась к выходу.
- Адье! – прокричал я, испугав официанта, открывающего ей дверь. – В следующий раз не забудьте взять с собой бур.
- Следующего раза не будет! – бросила она напоследок и вышла. – Желаю вам заворота кишок!

Женщина – это орудие дьявола. Тут нашептала, здесь локон поправила, тут плечико оголила, там ручку погладила и все – ты в ее власти, ты раб, ты – ничтожный червь. Развести нас с Алекс?! НАС с АЛЕКС?! Если бы только госпожа долбанный редактор знала, сколько было таких сластолюбивых мечтательниц, встающих между мной и моим другом. Но каждая из них – это всего лишь заноза в заднице. Да, неприятная, но заноза, которую при должной сноровке без труда можно вытащить.
Я рассказал все Алекс, когда тот пришел домой. Мы вместе поужинали и выпили.
- Ты понял? Я сделал тебя лесбиянкой! Я! Алекс, ты понял?
- Да, а еще алкоголиком и латентным наркоманом.
- И в патологоанатомы ты видимо пошел из-за меня.
- Конечно. Твоя живая рожа настолько мне осточертела, что я возненавидел все живые рожи на свете, - ржал Алекс. – А если серьезно, Сань. Она права.
- В чем?!
- В том, что ты саморазрушаешься.
- Во-первых - это нее ее сучье дело, а во-вторых, ни хера я не разрушаюсь. Я работаю. Это мой метод.
- Поганый у тебя метод, надо сказать. Сань, ты после Томы стал меняться. Посмотри на Лёньку!
- Вчера ты мне говорил, что моя депрессуха от работы. Сегодня приплел Тому. Да еще и с Лёнькой сравниваешь. Что будет завтра? Гей парад в моей квартире?
- С чего бы это, м?
- Наверное с того, что у меня дурь закончилась. Она пыталась нас рассорить! Ты что, не понимаешь?
- Саня! Очнись! Она сказала о том, что ты плохо влияешь на Алекс. А Алекс для нее – ты. То есть, ты плохо влияешь на себя. Не могу не согласиться.
- Это попахивает шизой. Мне пора заканчивать этот маскарад.
- Какая тебе разница где ты публикуешься. Главное ведь, сейчас все складывается так, как ты хотел? Ты пишешь о чем хочешь. Тебя никто не правит. Твои идеи воспринимаются на «Ура». Ты – новинка и радость этого журнала.
- Всё так…
- Ну и какого ляда ты сопли жуешь?
- Не знаю.
Я действительно не знал. Возможно, мне стоило показаться психологу или психиатру. Может быть что-то случилось с моей эндокринной системой? У мужчин ведь есть эндокринная система? Возможно, мне пора искать общества анонимных алкоголиков или того хуже…анонимных неудачников. Наверняка такие должны быть.
Женщина может довести мужчину либо до подвигов, либо до самоубийства. И то и другое дается ей с очевидной легкостью. Я не был готов на подвиги, но и не обладал достаточной смелостью для самоубийства. Хотя не спорю, избранный мною путь рано или поздно приведет либо к одному, либо к другому. Алекс же был наивно уверен, что мужчины созданы для подвигов, а женщины для их стимула. Во мне же они не стимулировали ничего кроме полового влечения. Собственно, как и в большинстве других мужчин за последние сто лет. Что случилось? Мы переродились? Вымерли как динозавры? Нет. Наверное мы стали мутантами. Онегин стал Бегбедером, Печорин – Хантером…кто еще? Кто еще остался? Мушкетеры? Все что осталось от мушкетеров – пошлый анекдот и Михаил Боярский. Все. Дальше тупик. Так что отойдите, и дайте моей машине саморазрушения работать как ей хочется.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Не зарегистрирован
ссылка на сообщение  Отправлено: 11.03.12 06:03. Заголовок: Мечется, несчастный ..


Мечется, несчастный ;-), никак с собой не уживётся, не говоря уж про окружающих... Спасибо!
Ну, и немножко "очипяток" ;-)
Мелкие огрехи, типа запятых во фразах типа "ни того, ни этого" и тире в словах "ты-то", "..-таки" и т.д. можно быстро в ворде поправить, прогнав через поиск, так что не существенно. И кстати, о том замечании о количестве марок машин, которое сделала Мариэтта. Я как раз думаю, что это уместно, т.к.речь идёт от лица мужчины, довольно неплохо разбирающемся в авто (раз ему об этом приходится писать, он обязан это знать на уровне выше обывательского; с другими проф. интересами - аналогичная ситуация) и Ниссан Кашкай для него никогда не будет просто безымянным "стареньким Ниссаном". Просто может некоторые названия стоит писать в русской транскрипции, но это на усмотрение автора.

 цитата:
На сколько далеко зайти?

- насколько (в данном случае вместе)

 цитата:
Стены стали сужаться, надвигаясь на меня со скоростью в тысячу лошадиных сил.


Ну, тут техническое замечание: в лошадиных силах измеряется мощность, а скорость это км/ч, м/с и иже с ними

 цитата:
чтобы ТАК себя любить нужно быть либо охреневшим гением, либо охренительной бездарность.


бездарностью

Спасибо: 0 
Цитата Ответить





Сообщение: 98
ссылка на сообщение  Отправлено: 11.03.12 21:46. Заголовок: Ivetta, прочла и я, ..


Ivetta, прочла и я, наконец, всё. Мне нравится!
Иногда раздражают постоянное нытьё и ругань "главного страдальца", но так и должно быть. Корёжит, бедного, всё понятно.

Тоже выскажусь насчёт "старенького Кашкая". Его выпускать начали в 2007. В моём представлении "старенький" - это определение подходит к чему-то ощутимо более старому. Нет? Потрёпанный - это запросто, но в 4 года всё-таки не старенький он. Как мне кажется. Но я могу и ошибаться.
Оригинальное написание названий несколько напрягает, да. Но я не в теме - предполагается ли это условиями жанра, честно говоря. Сам персонаж не кажется мне до такой степени понтярщиком, чтобы произносить полные названия, да ещё и с правильным произношением. Тойоту Алекса он же кличет Рафиком, а не Toyota RAV4

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
девушка в шляпке




Сообщение: 26897
ссылка на сообщение  Отправлено: 16.03.12 23:03. Заголовок: Ivetta пишет: - Нер..


Ivetta пишет:

 цитата:
- Нереализованная нежность.


Какое точное определение!

Ivetta пишет:

 цитата:
Кипяток подло ошпаривает стекла очков и теперь я чувствую себя автомобилистом без дворников на лобовом, несущимся в дождь по МКАДу. Я снял очки и протер их концом майки.



Возможно, лучше было бы выдержать настоящее время, иначе последнее предложение немного выпадает.


Ivetta пишет:

 цитата:
- Сегодня звонил твой редактор, - чавкая, пробубнил Алекс. – Сказал, что ты мудак.


Редактор - имеется в виду Ирина? Или это просто стиль разговора.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 453
ссылка на сообщение  Отправлено: 17.03.12 22:15. Заголовок: Милые девушки, спаси..


Милые девушки, спасибо за замечания. Все поправляю. Про Кашкай согласна. В контексте старенького можно и как-то проще его назвать.
Прошу прощения, что давно не выкладывалась. Новая работа совсем отвлекла.

Хельга, редактор - Ирина. Нужно бы написать "звонила" чтобы было правильней. Исправлю.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 454
ссылка на сообщение  Отправлено: 17.03.12 22:17. Заголовок: Глава тринадцатая Я..


Глава тринадцатая

Я неподвижно сидел уже двадцать минут, пока молодой человек с парой шурупов в ушах и перетянутыми булавками бровями, набивал мне на лезвии меча с шестипалым кулаком красноречивую надпись: «with falling in love and not getting arrested» - ХСТ. Он самый. Да. На все предплечье. Я готовил свой подарок на новый год. Именно так я его и встречу: с предчувствием любви и дорогой. Парень то и дело прикладывал ко мне тампон, промокая кровь, и вливал в мою кожу краску. Сам того не зная, он рисовал на мне направление движения, выбивал лозунг, давал новый стимул. Я терпеливо ждал, пока он закончит. Парень обработал мне руку, перевязал ее и предложил проколоть что-нибудь. На вопрос «Что бы он мне прокол» он загадочно улыбнулся.
Отлично, осталось отдаться татуированному педриле для полного счастья. Я вышел. Снег завалил половину Москвы. То ли коммунальщики не справлялись, то ли им перестали платить. Но я впервые после девяностых видел неубранную Тверскую. Машину то и дело заносило на поворотах. Я едва добрался до дома.
- Дорогая, я дома! – крикнул я, хлопнув дверью
- Пошел в жопу, - раздалось из кухни. – Ты опоздал.
- Ладно, Алекс, прости. Зато я наконец сделал это.
Я гордо показал руку. За что получил выразительный жест «wacky dolt» от лучшего друга. И даже это не испортило моего настроения.
- И как проводятся эти ваши журналистские корпоративы? – запихивая вещи в сумку, ворчал Алекс.
- Так же, как и ваши медицинские. Только вместо спирта дорогой коньяк. Значит загород?
- Ага.
- Решили сэкономить? – хмыкнул я. Алекс косо посмотрел на меня и швырнул каким-то тряпьем. Я неловко увернулся, стукнувшись башкой о стену. – Что? Вместо этого трехдневного отдыха в доме отдыха…Ты только вслушайся в это: отдых в доме отдыха! Лицемерная тавтология, недостойная акульего пера журналиста.
- Заткнись.
- Это пошлее чем масло масленое.
- Саня!
- Хлебный хлеб…сисястые буфера…член членистоногий…
- Саня! Твою мать! Собирай шмотки! Ты что, выпил?
- Нет. Мне нельзя, - я показал руку. – Кровь плохо свертывается.
- Шея у тебя сейчас свернется. Через полчаса выезжаем.
- Ладно-ладно. Не кипятись.
Наш дорогой дамский журнал собрался на величайшую попойку, скромно озаглавленную «Новогодний корпоратив». Зная политику партии, мне светило провести три дня в обществе пятидесяти женщин. Я уже решил, что займусь дамочками из раздела «спорт», оставив кулинарных клуш для Алекс. Мы собирались в один из дорогих подмосковных домов отдыха: номера люкс, джакузи, сауна, турецкая баня, русская баня, крытый теннисный корт, лыжи, каток, бар а-ля all inclusive и все это на халяву. Точнее, я то свои кровные пятьдесят грамм заработал. Правда, ехал как друг Алекс, а не как ведущий актуальной колонки. Вторые роли были по мне. Пока патологоанатом будет ублажать бальзаковских принцессок болтовней о том, как он хочет написать роман, я буду заливать в баре свою чистую совесть.
Надеялся только, что Ирина не будет попадаться мне на глаза. Последняя неделя прошла спокойно благодаря стараниям Алекс. Он взял весь огонь моих поражений на себя. Каким-то образом убедив девушку, что с моей головой что-то не в порядке. Думаю, это было не трудно. Кажется, он даже пообещал показать меня врачу. Anyway…Главное, что у меня есть работа, я сделал наконец tattoo длиною в Лефортовский subway и собирался бурно отпраздновать новый год.
Мы загрузились в машину Алекс и двинули в путь.

Никогда не разделял любви к дачам и прочему загородному отдыху. Что за жизнь без нездоровых выхлопных газов? Однако, то, что я увидел, не могло не поразить даже мое искушенное воображение. Огромная территория, состоящая из небольших одноэтажных домиков со старинным П-образным зданием в центре, выстроенным, наверняка во времена Петра Первого. Чуть поодаль от домов конюшни, открытые корты, каток, зоопарк и длинная современная постройка. Судя по витражам, там располагался бассейн. Журнал изрядно потратился, сняв все это на три дня. Пожалуй, я просчитался. Тут хватило бы на весь наш шоу-бизнес. Нас разгрузили в главном корпусе, поселив в западном крыле.
Официальный ужин со всяческими вручениями наград, дешевым полупьяным караоке от директора правления и пошлыми танцами под эстраду восмидесятых был назначен на завтра. Значит сегодня можно было надраться со спокойной душой. Что я и поспешил сделать. У бара уже сидела пара дамочек. Они потягивали цветные коктейли (гадость редкостная) и громко обсуждали что-то. Увидев меня, они вдруг замолкли и зашептались, то и дело поглядывая исподлобья. Да, не только мужчины умеют смотреть оценивающе. От одного из взглядов я даже ощутил как пуговицы отлетают от моей рубашки. И черт возьми, мне это понравилось. Я прошел за стойку и попросил сто пятьдесят грамм коньяка – для разгона. Дамочки заулыбались. Я тоже. Правда, я еще не был на столько пьян или предрасположен к флирту, чтобы подсесть поближе. Хотя…Что ж. Веселье начинается! Lets fun! Я попросил бармена повторить дамам их заказ. Ну вот, теперь и молния на штанах стала плавиться. Наконец одна – та что с обнаженной спиной – решила заговорить. Пара приветственных фраз – что-то вроде шаблонов в телефоне: ок, спасибо, привет…
- Вы тоже журналист?
- Нет. Я патологоанатом, - произнес я каменным лицом. Прозвучало это как: «Я серийный маньяк убийца, и вам придется дорого заплатить за этого дешевый коктейль. Ну что, пойдем в мой номер?»
- Как интересно, - сказала обнаженная спина, которая оказалась Оксаной.
Что ей действительно было интересно, так это что в моих штанах. Она положила ладонь на мое колено.
- Вы приехали с Алекс? – тут же встряла вторая. Похоже, холостых мужчин в эти выходные будет меньше, чем я предполагал. Я кивнул. – Тёмная лошадка. Нам всем не терпится на нее посмотреть.
- Да, эта личность наделала шороху в журнале.
Похоже женщин ни сколько не смущал тот факт, что я собственно не одинок. Я бы даже сказал – не свободен. Женщина в поисках мужчины почти как мужчина в поисках еды. Голод – страшная штука. Делает человека диким, жестоким и глупым. В подтверждение моим словам, желудок презрительно заурчал. Я попросил у бармена соленых орешков. Французы уже только за это отодрали бы руками лысеющих инквизиторов. Заедать дорогой коньяк чипсами и арахисом может только варвар.
Тем не менее, мозг хотел отдыха, а тело – секса. Ведь моя Ex, впопыхах собирая свои вещи, забрала у меня и это – пожалуй единственное, что принадлежало мне, а не ей в моем доме. Девушка с обнаженной спиной призывно лизнула губы. Я готов был сделать тоже самое…с ее губами, и уже потянулся как вдруг ощутил вибрацию в штанах. Я достал телефон. Входящие смс: «я умираю». Алекс!!!

Я застал его в номере. Шефер распластался на «нашей» двуспальной кровати с пошлым балдахином и антикварными ночными столиками по бокам. Он курил, держа пепельницу на груди и пялился в потолок.
- Не выходи из номера. Там повсюду голодные женщины, - предупредил я.
- Покормил их, добрый самаритянин? – не глядя на меня, хмыкнул Алекс.
Низкий тон голоса и вязкость звуков выдала его с потрохами. Он добрался до моей заначки пункта Г.
- Отлично. Нас окружают враги, а ты накачался травы и валяешься тут как овощ.
- Отвали.
Я сел на краешек кровати. Алекс отвернулся.
- Да что случилось? Меня не было каких-то пару часов!
- Мне тут как-то хреново.
- Не привык к такому количеству живых? – попытался пошутить я, но друг был серьезен. - Давай спустимся в бар. Тебя тут ждут как рождественскую ёлку.
- Вот от этого мне и хреново. Суслов! Ты паскуда! Втянул меня в это дерьмо, а сам пьешь себе спокойненько?!
- А что мне делать? Сказать: «Привет всем. Алекс это я?»
- Как вариант…
- Не вариант!
- Тогда иди и накачивайся дальше.
- Так! Это не дело! Вставай давай! Ну же?!
Я выволок Алекс с кровати и окунул пару раз в раковину. Холодная вода немного привела его в чувство. Алекс захлебываясь проорал мне ругательств и жадно приложился к воде.
- Скальпель тебе в жопу, садюга, - шипел он, высунув язык. – Будь ты трижды препарирован!
Отчаявшись приводить его в себя (попробуйте побороться с женщиной, которая считает, что вы козел, а я на это посмотрю) я бросил его на кровать, переоделся в привезенный для таких мероприятий костюм и вышел. В баре теперь было не протолкнуться. Кажется, весь московский офис журнала решил, что конец света наступит не в две тысячи двенадцатом, а именно сегодня. Я искал спину Оксаны, рыская глазами по полуголым сотрудницам.
Вот! Знакомая прическа. Только вместо привычных прямых волос, волнистая укладка. Короткое черное платье. Высокие каблуки. Длинная нитка жемчуга, свисающая с тонкой шеи. Ирина! Черт бы ее побрал! Она будто услышала мой молчаливый стон. Повернувшись, и столкнувшись взглядом, мы оба поморщились, как от лимона.
- Здрасьте, - процедил я сквозь зубы, подойдя ближе.
- А где Саша? – спросила она (чудно, даже не поздоровалась).
- Плохо себя чувствует. Лежит в номере.
- Я сейчас.
Я еле успел схватить ее за руку.
- Вам туда нельзя.
Не хватало, чтобы она увидела пьяного и обкуренного Шефера, распевающего гимн Гиппократу на латыни. Я все еще сжимал ее кисть. И судя по собравшимся на ее лбу морщинам, делал это слишком грубо. Ирина пыталась одернуть руку, но я вцепился в нее мертвой хваткой.
- Давайте так! – предложил я. – Обещаю, что Саша завтра будет в форме. Но сегодня, пожалуйста! Оставьте ее в покое, хорошо? Она спит.
- Что вы все время лезете? Зачем вы вообще приехали?
- Вы даже не представляете сколько раз я спрашивал себя об этом за последние два часа.
- В какое крыло вы заселились?
- В западное.
- Отлично. Значит вы в западном, я – в восточном. Сделайте одолжение. Не сталкивайтесь со мной больше.
- С превеликим удовольствием, - я зачем-то по-мушкетерски помахал воображаемой шляпой и поклонился. Паяц. Форменный паяц.
Она высвободила наконец свою руку и исчезла в толпе беснующихся журналистов. Еще два часа, и эти праздно одетые люди превратятся в пьяное быдло. Я протолкнулся к бару и прихватив бутылку виски вышел на улицу. Не помню сколько я просидел там. То ли пока не окоченел, то ли пока бутылка не опустела. А может быть эти два события произошли одновременно? Я наблюдал как тени в окне отплясывают грязные танцы. Музыка грохочет из приоткрытых ставен. Кто-то расходится по парам. Кто-то даже ускакал тройкой в сторону бассейна, звеня бубенчиками. Там включился свет и тоже заиграла музыка, прерываемая женским натужным хохотом. Похоже, кто-то отчаянно хотел понравиться. Как же неестественны бывают люди в попытке реализации своих естественных желаний.
Лет двести назад в этом старинном поместье наверняка проводились пышные балы. Конечно, тогда не было турецкой сауны и горячих финских веников. Зато была вот эта конюшня, где можно было спрятаться, был тот рыбацкий домик у реки. И какой-нибудь гусар утаскивал в него подвыпившую шампанского барышню. По-гусарски обесчестив ее доброе имя и юное тело.
Впереди еще все выходные, а я чувствую себя так, будто они уже прошли.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 455
ссылка на сообщение  Отправлено: 17.03.12 22:18. Заголовок: Глава четырнадцатая ..


Глава четырнадцатая

Лошади. Породистые, маститые, скоростные животные. Лошади – это как мечта. Прокатишься на ней однажды, и уже навсегда забудешь – что такое пони. Я стоял у конюшни, поглаживая морду одно из недавно объезженных орловских рысаков. Он тряс гривой, пах сеном и моргал слезящимися от холода глазами.
- Ну что, готовы? – уже в пятнадцатый раз (точно, я считал) спросил меня паренек лет двадцати.
- Всегда готов, - (будь у меня ус, я бы сейчас в него обязательно дунул, для достоверности).
Вскочив в стремена, правда со второй попытки (теряю навык), я выпрямился и погладил загривок. Мы с моим рысаком шагом вышли на пустырь перед конюшней, огороженный только с одной стороны. Рысак высоко поднимал ноги, стуча копытами по притоптанному снегу, и мотал головой. А я буквально дрожал от удовольствия. Ощущая задницей седло, я кажется был готов скакать на подвиги. Вот почему мужчины любят мотоциклы. Машина не дает этих ощущений. Дело не в экстриме или скорости, нет. Все дело в стремлении к подвигам, в обращении к предкам. Мотоцикл дает тебе то, чего никогда не даст машина – ветра в лицо, сопричастности, скрипа кожаного седла.
Я пустил лошадь рысью и сделал несколько кругов по пустырю. Ветерок – так звали рысака, - послушно давался моим командам. Я совсем осмелел и выехал с пустыря, чтобы пройтись по всей территории. Парень, занимающийся уходом, проорал мне что-то на матерном. Вряд ли меня могло что-то остановить. Я поймал кураж. Мы проскакали мимо центрального корпуса, светлого и возвышенного в утреннем свете, обогнули несколько домов и пустились вдоль подмерзшей реки. К берегу жались деревянные лодки, неподлежащие ремонту и брошенные тут доживать свою последнюю зиму. Мое романтическое настроение встало в горле как зефир в шоколаде. Мужчины не любят, когда их уличают в романтизме. Это как быть пойманным на месте преступления.
У рыбацкого домика я спешился и привязал Ветерок (как звучит, правда?). Дом был пуст. В нем пахло краской и мокрым деревом – в точности, как в дедовском сарае на даче. Я нашел заржавелые рыболовные снасти в углу и резиновые сапоги. Такие же были и у деда. Когда мне было пять, он водил меня с собой. Я гордо нес детское ведерко и деревянную палочку, с привязанной к ней леской с крючком. Иногда я рад тому. Что он не дожил до того, чтобы увидеть во что я превратился. Лошадь призывно заржала, непривыкшая к незнакомому месту. Мы снова двинулись вдоль реки. Обогнули главный корпус и выехали с обратной стороны. В беседке суетился народ. Кто-то бежал на лыжную базу, кто-то торопился в баню.

Изрядно вымотанный, но счастливый, я вернулся наконец в конюшню. Парнишке похоже уже сделали втык за мою самоволку. Я извинился и сунул ему тысячную купюру. За это мне разрешили покататься и завтра и даже дали попрощаться с Ветерком.
- И вы здесь, - раздалось за спиной.
- Это нейтральная территория, - не оборачиваясь ответил я, узнав голос. – Доброе утро, Ирина.
Она подошла ко мне и судя по ползающей на лице улыбке была в хорошем настроении. Обычно, такая довольная физиономия бывает у тех, кто с толком провел ночь. Она держала в руках лыжи и поправляла сползающую на глаза шапочку.
- Любите лошадей? – спросила Ирина (похоже, кое-кто решил зарыть тамагавки?)
- Да. К тому же, это отличное средство от похмелья. Ну, если не считать бассейн конечно.
- Вы слишком много пьете.
- А вы слишком много спрашиваете.
Она улыбнулась и кажется совсем не обиделась. Мне вдруг перестала нравиться эта игра. Что такое? Куда делись взаимные покусывания – я любил эту прелюдию к ссоре.

Молча кивнув, я заторопился в номер. Алекс в нем не оказалось. Я нашел его в баре, щебечущим с (ну конечно же) Оксаной. Вокруг готовились к предстоящей вечеринке. Да с такой щепетильностью, будто это кто-то заметит после третьего тоста. Алекс махнул мне, приглашая присоединиться к ним. Я неохотно приблизился. Оксана тут же стала сокрушаться, что я быстро ушел вчера. Конечно, она не успела потискать меня во время медленного танца. Да и в бассейн ее скорее всего потащил тот боров, который тайком подливал водку в ее мартини. Она как будто не замечала этого и продолжала пить. Каждый исполнил свою роль и получил то, что хотел. Благо, оба хотели одного и того же – пьяного секса без обязательств и воспоминаний.
Во время обеда к нам присоединилась и Ирина. Я угрюмо жевал бифстроганов, пока Алекс развлекал ее беседами. Все это было похоже на сговор. Заговор?. Моя паранойя снова воспалилась и пульсировала вздувшейся веной на лбу. Издеваясь над ней и надо мной, Ирина предложила сходить всем в бассейн. Окунуться. Я, сославшись на простуду, отказался, но Алекс тут же выдал ей историю о моей новой татуировке. Нет, все-таки, женщина – оружие дьявола. Уже окутала, опутала моего друга и тихо, струна за струной настраивает против меня.
Конечно, они пошли в бассейн, а я в бар. Первое, что попалось на глаза – спина Оксаны. Она переоделась, и теперь выглядела куда прозаичней без бриллиантов в ушах. Простая (хотя может и дорогая) юбка гармошкой, и блузка застегнутая на половину, так что был виден ее бирюзовый лиф. Я замедлил шаг. Судя по влажным глазам, она уже подвыпила.
- Виски, - попросил я, и повернулся к ней.
Она помешивала оливку в бокале мартини. Растрепанные светло-русые волосы, собранные в пучок, и серые, почти бесцветные глаза, напомнили мне Тамару когда мы с ней познакомились. Кривая стервозная улыбочка – равносильна китайской стене, за которой прячут сокровище. Правда, чаще всего за этой стеной можно найти только старый хлам. Она точно так же сидела у бара, и кажется кончиком длинного ногтя мешала оливку в мартини. Что за чертов день воспоминаний?! И снова издеваясь надо мной, из динамиков запел Иглесияс свое nostalgie. Я решил, что Оксане не помешает виски. Она согласилась и мы выпили. Снова и снова. Я закурил. Она тоже. Счет – один : один. Поставь жизнь на паузу и лови момент.
- Ненавижу эти корпоративы, - сказала она. Трудно было не согласиться.
- Кто ж их любит?
- Вы правы, Александр. Да-да…
По моему колену опять поползла рука. Она остановилась где-то в области паха. Оксана с любопытством разглядывала меня. Ненавижу, когда женщины делают это. Что им хочется проверить? Силу воли? Слабые точки? Рука на «пульсе» в глазах жажда власти. Не обладания, нет, а власти и…чего-то такого, чего я пока не уловил. Но это не значит, что мне только показалось. К моему паху карабкалась рука дьявола, сжимая яйца. Я оглянулся. Эй! Здесь только что сидела растерянная одинокая женщина. Не знаете где она? Нет. Она исчезла.
Оксана ухватила меня за ремень и потащила за барную стойку. Я не успел очнуться, как оказался в узком коридоре, занавешенном чем-то вроде китайской шторы. Темно. Пахнет коньяком и винными пробками. Я нащупал бутылки. Точно. Подсобка. Она довольно ловко расстегнула ремень, припечатав меня к стене. В лицо пахнуло смесью мартини и виски. Ее язык мне показался слишком липким, но не целовать не получалось. Вежливая прелюдия перед невежливым сексом – часть игры, которую тоже надо поддерживать. Этика случайных связей. Раз…два…три…одиннадцать…тринадцать…теперь можно. Я взял ее за волосы и потянул голову вниз. Она быстро сориентировалась. И теперь, у моего паха была не только рука дьявола, но и его гнусная раскрасневшаяся рожа, правда, в лице довольно симпатичной немолодой женщины, что делало процесс еще приятней. Должен признать как журналист, языком она владела в совершенстве, и бесспорно очевидно то, что и предметом тоже.

Я вышел из подсобки на ватных коленях. Рубашка торчала из ширинки, говоря «Смотрите! Завидуйте! Я гражданин! А не какая-нибудь гражданка!». Паранойя отступила, дав место работе тестостерона и эндорфина. Оксана как ни в чем не бывало, промокнула губы салфеткой, очистив их от остатков помады и … меня. Это показалось на столько пошлым, что я отвернулся – стыдливо, как несовершеннолетняя барышня, застукавшая трахающихся пуделей. Она села допивать свой мартини. Интересно, давно она тут сидит? Хотелось бы вычислить пропускную способность этой женщины. Мысль, что я ей мог просто понравиться, не помещалась в голову. Я вообще мало кому нравлюсь. Взяв у бармена бутылку виски и пачку сигарет, я пополз в номер.
- Твою мать! Алекс?!
Всё, что я смог выдать, увидев то, что стояло в центре нашей комнаты. Алекс в длинном тёмно-синем платье из шелка, шатался на каблуках, по моим подсчетам в пятнадцать сантиметров. Его вечно оттопыренные в разные стороны волосы, теперь были гладко причесаны. На шее что-то вроде украшений. На запястье браслет. Я снял очки, протер их и снова надел. Косметика! Его глаза были подведены и густо накрашены тушью. На губах блестела помада.
- Как тебе? – прохрипел он.
- Слава яйцам! Хоть голос остался прежним!
- Так как я тебе?
- Ты похож на трансвестита.
- Именно им я себя и чувствую. Дай сюда.
Он выхватил у меня бутылку и жадно приложился к ней. Следом за бутылкой отнял только прикуренную сигарету, и осторожно затянулся. Очевидно, чтобы не смазать помаду. Вид у него был, как у дорогого проститута. Тело изнывало умоляя переодеть его в джинсы и снять этот шелк, от которого началась нервная чесотка. Алекс отшвырнул бычок в угол и почесался.
- Кто сделал это с тобой? Кто? – завопил я.
- Саня! Не паясничай. И без тебя тошно, - прервал он мои драматические потуги. – Между прочим это все по твоей вине! Ира выбрала платье и накрасила.
- Ира! Та самая?! Теремок? Редакторша? – Алекс кивнул, - Я убью ее.
Еще бы! Алекс – мой друг, Алекс, который не надевал юбок никогда. Подчеркнуто никогда! Вынужден стоять в вечернем наряде с размалеванной как у клоуна физиономией. Алекс – кто презирал любые попытки скрыть свою сущность, кто плевал на предрассудки и сплетни, кто посылал ко всем святым любого пытающегося усовестить его. Алекс!
- Ты бы переоделся. Скоро вечеринка начинается, - тихо сказал он, пытаясь поудачней сесть на кровать, чтобы не помять платье.
- Бал, ага. Тебя превратили в тыкву, дружище.
- Пошел в…
Я захлопнул дверь ванной как раз в тот момент, когда Алекс посылал меня в женский детородный орган периода менопаузы, принадлежащий фее-крестной. И поделом мне. Даже ошпаривающий кожу душ не смог смыть пятен вины с моего тела.

Что представляет из себя современный бал? Это дорогие закуски, качественная музыка, вымуштрованные официанты, белые скатерти, цветы, воняющие так, что начинается мигрень – лилии. Столики на пять персон – идиотизм, если учесть, что приглашали всех с парами. Нас рассадили согласно купленным билетам, так сказать. Столик номер тринадцать (цифра сразу не понравилась – чёртова дюжина) – мы с Алекс, Ирина с парнем, сережки которого кричали: «я гей», и мужчина лет пятидесяти с пивным пузом – шеф-редактор, похожий скорее на кока.
Нам подали карту аперитивов и холодные закуски – что-то вроде корзиночек на один зуб, которые можно было спутать с пломбой. Несмотря на то, что абсент – это тоже аперитив, его почему-то в списке не оказалось. Я выразил неодобрение, за что получил от Алекс пинок под столом. Пришлось довольствоваться хересом.
Ненавистные мне пустые беседы и никому ненужные знакомства. Зачем мне узнавать парня с серьгами если я вижу его в первый и последний раз в своей жизни? Зачем мне слушать, как он недавно поменял машину и теперь ездит на Porsche Cayman S вишневого цвета (видимо в тон рубинов в его ушах). Я нервничал и заливался хересом. Алекс тщетно пытался оттоптать мне ноги и одновременно не перевернуть стол. А я пил и думал, что эта рубиновая паскуда катается на машинке в сотню штук и омерзительно жрет креветки. Тварь ты завистливая, Суслов. Заработай! Потрудись дать кому-нибудь жопу хотя бы.
Действо началось через час, после того, как я мысленно обезглавил господина с серьгами, забрызгав кровью кремовые кожаные сиденья его машины. То же я проделал с коком и его buick riviera семьдесят второго года, которым он кичился последние пятнадцать минут. На импровизированную сцену вышел долговязый мужик в очках. Прочел что-то вроде эпиграмм и пригласил генерального директора журнала. Я не сразу сообразил, что при этом из-за стола поднялся кок с бьюиком, и качаясь (как обычно ходят тучные люди) прошел к микрофону. Следом позвали коммерческого директора – рубиновые серьги из порша. Они словно восставали из ада, вбивая по колу презрения в мое окаменевшее сердце. Последним – контрольным колом оказалась женщина, усыпанная бриллиантами. И судя по тому, как они сверкали, это точно была не бижутерия. Она поправила прическу и подошла к микрофону, незаметно моргнув мне. Оксана! Мать моя женщина, отец – отец мой родитель! Эта помятая дамочка, оттрахавшая меня в подсобке и есть владелец журнала – инвестор, акционер, хрен с говном тебе Суслов, пиндос твоей карьере козлина – вот кто она для тебя. Окажись рядом пистолет, я бы не задумываясь застрелился.
Я собрался было выйти из-за стола, чтобы слинять, пока не поздно, как тут произнесли имя: Алекс Шефер – открытие года. Мой друг пошел на сцену под руку с Ириной. Речь была заготовлена. Похоже, они работали пока я развлекался в баре. Набор приятных слов, точно бы не осветивших мою голову при взгляде на это общество. Этика. Гребаная мать ее этика. Даже Алекс, всю жизнь общавшийся только с трупаками и бутылкой, и тот расцвел, шутя в микрофон. «О, женщины! Коварство – ваше имя!» Я почувствовал себя брошенным и ненужным. Словно очутился на собственных похоронах.
После вручений и любовных излияний, начались горячие закуски и тяжелые напитки. Алекс все теребил меня, пытаясь дознаться, что случилось. Как только началась подходящая музыка, я вытащил его танцевать. Рубиновые серьги ревниво поджали губы. Если на вас когда-нибудь будут иметь виды, постарайтесь, чтобы их не имели мужчины. Одного руководящего органа мне на сегодня хватило.
- Сдурел? - засопротивлялся Алекс, когда я подталкивал его, держа за талию.
- Заткнись. Я и так чувствую себя педиком, - улыбаясь, злобно шептал я. – Мне надо поговорить, Я кажется опять облажался.
- Что случилось? – по-девичьи положив руки на плечи, спросил Алекс. Шизофрения начала вертеть своими колесами в моей голове. Я слышал как она скрежещет в черепушке, ища выход. – Что ты сделал? Сань?!
- Кажется, я трахнул не ту женщину.
- Чего?
- Не останавливайся. Танцуй, - велел я, держа своего друга разодетого и размалеванного в «романтических объятиях». – Эта Оксана. Мы с ней…того.
- Нет!
- Да!
- Нет! Твою мать! Когда ты успел? Ты переспал с ней?
- Ну, не совсем.
- Что значит не совсем?
- Наполовину, - замялся я. – Алекс! Что ты как маленький?! Не понимаешь?
- Ах ты ж недобитый коматозник! Как ты мог?
- Откуда я знал? Она на Тамару похожа. И вообще она сама меня соблазнила.
- Да конечно! А ты прыщавый девственник. Чем нам это грозит?
- Я не знаю. Но лучше бы мы свалили.
- Нет. Это наведет подозрения. И у Иры могут быть проблемы.
- Плевать мне на Иру. Плевать мне на ее проблемы! Ты о моей шкуре подумай!
- Раньше надо было думать. Когда ты…Когда она…тфу, - Алекс брезгливо скривился.
Мы довальсировали с трудом сдерживаясь от того, чтобы не подхватить платье Алекс и не бежать сию же секунду. К столу шли уже не бледные, а раскрасневшиеся. Пошлый вечер не мог закончиться иначе, чем танцем красавицы и чудовища. Перед глазами сразу всплыли Тамара, Анна Васильевна, Оксана… Этот эстрогенный жернов перемелет меня за несколько минут. Мне стало душно.
Я прихватил с чьего-то стола непочатую бутылку виски, поднялся в номер сменить одежду, и накинув куртку вышел в беседку – свое убежище. В зале началось демоническое караоке. Судя по визгу, выигрывал мужик с жабрами с соседнего столика. Мужик хрипел в микрофон что-то из Луи Армстронга, а я лакал виски и оплакивал свою карьеру. Рука дьявола все еще держала мои яйца в своей влажной потной ладони. И с каждой минутой только сжимала ее.
«Summertime and the living is easy…Fish are jumping and the cotton is high…» - пели в зале. Действительно. Летом жизнь куда проще. И никто не поет о том, что делать зимой. А почему? В Москве зима гораздо дольше чем лето.
Я раскидывал мозгами, предполагая что со мной сделают, когда узнают правду. Единственной работой, не давшей мне сдохнуть, окажется уборка улиц, ну или разгрузка вагонов. Я уже представил себя с обмороженными пальцами, покрытыми рыбными чешуйчатыми язвочками, в грязной, провонявшей потом и дерьмом одежде, разгружающим фуры. Может мне повезет и какой-нибудь дальнобойщик даст прикурить «Явы», я буду собирать на водку, сдавая стеклотару и скорее всего закончу в заплесневелой канаве. Мое окоченевшее тело доставят в Склиф, и Алекс меня не узнает. Он посмотрит на то, что когда-то было его другом – чужое, полуразложившееся тело, пожмет плечами и возможно (только возможно) этот зимний вечер промелькнет в его памяти как что-то знакомое. Стало горько. Да так, что захотелось по-девчачьи расплакаться. Заорать: Я здесь! Я живой! Не забудьте меня! Я подавил слезы крупными глотками жгучей выпивки.
- И снова пьете, - прервал мои мысли женский голос.
- As usual.
- Забавно. Ваша манера говорить очень схожа с манерой Саши. Правда, это ярче проявляется когда она пишет. Что празднуете?
- Поминки.
- Чьи?
- Свои.
Стоп. Поставь жизнь на паузу ||. Лови момент.


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Не зарегистрирован
ссылка на сообщение  Отправлено: 19.03.12 07:10. Заголовок: Похоже, саморазрушен..


Похоже, саморазрушение, как и любое другое "занятие" набравшее достаточные обороты, остановить не так-то просто: вроде и более-менее приемлемую работу нашёл, а полёт под откос даже не замедлился... Ему бы, образно говоря, хоть на минуту остановиться и протрезветь :-) Автору - спасибо!

Из попавшегося на глаза...

 цитата:
Лошади. Породистые, маститые, скоростные животные.


маститый - старый, почтенный, а о лошадях - мастистый от слова "масть"

 цитата:
поглаживая морду одно из недавно объезженных орловских рысаков.


Там окончание пропущено: "одно" - "одного"
Ну и опять о склонении мужских имён и неизменности некоторых женских ;-) Фраза, конечно, хороша

 цитата:
и привязал Ветерок


но вот "привязал (кого? род.п.) Ветерка", что, конечно не так многопланово звучит. Впрочем, можно попытаться переформулировать фразу, чтобы смысл "ветра на привязи" сохранился. Ещё временами опять встречается чехарда с полом Алекс-Алекса.
Название блюда через "Е" - бефстроганов

Спасибо: 0 
Цитата Ответить



Сообщение: 456
ссылка на сообщение  Отправлено: 23.05.12 10:09. Заголовок: Inn спасибо большое ..


Inn спасибо большое за замечания. КАк раз сейчас взялась за корректировку и Ваши замечания очень помогают.

Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 457
ссылка на сообщение  Отправлено: 23.05.12 10:11. Заголовок: Осталось не выложенн..


Осталось не выложенными всего три главы. К сожалению, редко получается заходить, поэтому выкладываю до конца.

Глава пятнадцатая

Ирина как-то сочувственно посмотрела на меня. Словно смогла прочесть мои мысли. Я протянул ей бутылку и она как ни странно, приняла ее. Сочувствие. Сопереживание. Я бы предпочел соучастие. А она стоит передо мной и трясется от холода. Но стоит ведь.
- Все эти корпортативы напоминают мне Булгакова, - ухмыльнулся я. – Эти голожопые монстры, тискающиеся по углам. Пьяный бред. Караоке. Думаю, Хантеру бы понравился Булгаков. Этот парень точно знал толк в кислотных глюках.
- А вы? – спросила она.
Эй! Только без плаксивых анализов моих поступков. Сегодня обойдемся без них. У меня не было сил, а может желания, послать ее ко всем чертям, поэтому я просто ответил вопросом на вопрос:
- А что я?
- Почему пьете ВЫ?
- Потому же, почему и все остальные. Я пью, когда чувствую жажду. Она ведь не только в воде, понимаете? Жажда подвигов, приключений, убийств, любви, секса и насилия…смерти… - последнее вывалилось изо рта каким-то зловещим шепотом.
- И алкоголь – это своего рода вода?
Она не заметила страха в моих словах – это успокоило.
- Да. Депрессия – это своего рода обезвоживание. Вы кажется совсем замерзли.
- Я ведь вам не нравлюсь, да? – что уж тут ответить. Я улыбнулся. Забавно, каждый раз при встрече с ней я либо пьян, либо напиваюсь. А в таком состоянии, мне вообще мало кто нравится. Да, черт возьми, я сам себе не нравлюсь.
- Знаете, последние, - я посмотрел на часы, - десять минут вы мне даже немного симпатичны.
- Просто пытаюсь понять почему.
- Вы как-то уже поставили мне диагноз: параноидальный женоненавистник.
- Простите.
Замялась. Как мило. Еще немного и мое анорексичное сердце дрогнет.
- Сегодня день всепрощения или вы просто не хотите вступать в новый год с испорченной кармой?
- И то и другое…понемножку.
Мне пришла бредовая идея. Должно быть, она отразилась на лице, так как Ирина отошла на несколько шагов – так сказать, интеллигентно шарахнулась.
- Почему бы вам не переодеться? Мы бы могли покататься на лошадях.
- Вы серьезно? Темно уже.
- Самое время, - взбодрился я. - Жду вас у конюшни.
Лучшие приключения случаются ночью. Подвиг. Да! То, что нужно! Я еще могу почувствовать себя живым!
Ирина побежала в дом. Приятно наблюдать как взрослая и состоятельная женщина вдруг превращается в маленькую любопытную девочку. Только что стояла, сексуально скрестив руки на груди, и теребила локон, и вот бежит теперь, подобрав подол дорогущего платья, спотыкаясь от застревающих в снегу каблуков. Вот такая метаморфоза. Я направился к конюшне. Вадика – парня, который занимался Ветерком, в ней не было. Подергав замки, я стал звать его. Эхо разносило голос наверное на сотню метров вокруг. Наконец Вадик высунулся в окно рядом стоящей постройки. Проорал мне, что пьяного к лошадям не пустит, и велел пойти протрезветь.
Момент упущен. Желание подвигов безнадежно утеряно. Любые даже самые высокие побуждения разбиваются о стену реальности. На меня напала жажда – жажда скорости. Каждой мышцей я испытывал ломку. Настоящую, до тряски в руках, до судорог желудка. Это желание стало аккумулироваться где-то в области диафрагмы, наматывая в клубок все внутренние органы, суставы, кровяные сосуды, всего меня – затягивала в водоворот. Стало не хватать воздуха. Я наполнил легкие на сколько мог и крикнул. Долго, протяжно, выжимая из каждого легкого последние молекулы кислорода. Пока комок внутри не стал рассасываться. Судороги немного отпустили. Я с силой сжимал кулаки, чтобы отрегулировать кровообращение.
Обессилев, я зашел в старый сарай у конюшни, где валялся спортивный инвентарь: лыжи, санки, коньки… Ирина застала меня за процессом шнурования пары хоккейных ботинок. На ней было что-то вроде черных лосин и шерстяных носков, натянутых по самые колени. Толстый коричневый свитер с высоким горлом и пальто нараспашку. Она даже показалась мне симпатичной несмотря на худобу и бледность.
- Что вы делаете? - удивилась Ирина.
- Лошади отменяются. К ним не опохмелившихся не пускают. Надевайте коньки.
- А на лед пьяных пускают?
- Не нашел нигде ограничений по этому вопросу. Значит…Плевать!!! Давайте!!! Одевайтесь, пока я не передумал.
Виски хорошо ударило в голову. Мне было жарко. Внутри снова что-то заклокотало. Если выпить правильное количество алкоголя, то можно достичь той приятной, будоражащей степени возбуждения, которая предшествует сексу по любви или легкому наркотику – что в принципе одно и то же. Я сбросил куртку, помог зашнуровать коньки Ирине (ее щиколотки можно было обхватить пальцами, такие тонкие) и, взяв ее за руку, потащил на лед.
Над катком работал всего один фонарь. Из-за этого он был похож на не прожаренную яичницу. Я выскочил на лед и тут же забыл обо всем. Что может быть лучше мотоцикла? Лучше лошади? Испытание собственной скорости – вот что! Я сделал несколько кругов по катку до приятного жжения в ногах. Ирина все еще неловко жалась к бортику. Я совсем забыл о ней. Скорость – моя любимая женщина. Единственная, я бы сказал.
- Идите сюда! – крикнул я. – Не бойтесь.
- Вы пьяны.
- Доверьтесь мне.
Я вытянул ее на лед. Мы покатились сначала медленно, затем я стал немного набирать скорость. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Вот мы уже несемся вперед, рассекая холодный воздух. Щёки раскраснелись, волосы растрепались, в ушах ветер, в крови виски, из окон поет Джон Мэйер свой медленный танец в комнате, объятой огнем. Мне захотелось ему подпеть. We're going down, аnd you can see it too. Да. Мы погибаем.
- Стойте, стойте! – испугалась Ирина. – Я больше не могу.
Я отпустил ее руку и покатил дальше. Если бы можно было выйти за пределы льда. Если бы лед был по всей территории этого дома отдыха для четрова отдыха. Если бы…если бы…если бы…Слишком много предположений и ни одного утверждения. Еще несколько кругов по катку. Разрежем эту яичницу на миллион кусков!
Прошло много времени прежде чем я вспомнил, что оставил девушку стоять у бортика. Я подъехал к Ирине, и резко остановившись, запорошил ее снегом. Она оценила мою маневренность аплодисментами. Я сделал реверанс.
- Замерзли?
- Нет, - скорее всего соврала она. – Вы здорово катаетесь.
- Я много чего делаю здорово, - подмигнул я.
- Например?
- Например…Пью на спор, курю наспех, ругаюсь насмерть и…
Я наклонился к ней и поцеловал. Говорило во мне виски или адреналин? Какая разница. Мне хотелось целовать эту женщину. И я это делал. Она не сопротивлялась. Сначала ее ответ был скорее растерянным, чем страстным. Люблю растерянные поцелуи. В них есть что-то свободное. Нечто неконтролируемое. Я приподнял ее, посадив на пояс, и выехал на лед. Виток за витком, набирая скорость, я чувствовал как ее адреналин передается мне через поцелуй. Что-то вроде тяжелой болезни. Мое персональное сумасшествие воздушно-капельным путем.
Между мужчиной и женщиной может происходить многое: брак, флирт, дети, ссоры…ненависть, любовь, секс. Да! Секс – это лучшее из всего, что может между нами быть. Мы оказались в ее постели так же стремительно, как на льду. Любое несовершенство женского характера можно простить за совершенство фигуры. Должно быть, отъявленные женоненавистники – это закомплексованные девственники. Я им не был. Конечно не был. Ночью все кошки серы. Ночью все мысли смелы. We're going down, аnd you can see it too.

Когда я проснулся, Иры в комнате не было. Пустой ночной столик. Вчера на нем кажется были часы и какие-то безделушки. Я потянулся к штанам за сигаретой. Закурил. Пара затяжек привела меня в чувство. В своем репертуаре, Суслов. Снова переспал с главным редактором. Дважды за выходные. Это уже патология какая-то. Подозрительно тихо. Подозрительно пусто. Я был уверен, что она уехала. Ни записки, ни волос на подушке, ни забытой помады на трюмо – ничего. Исчезла. Почему женщины уходят именно тогда, когда нам кажется, мы делаем именно то, чего им хочется? Может, именно поэтому?
Я оделся и пошел в свой номер. Алекс дрых, засунув голову под подушку. Платье валялось где-то под кроватью – Золушка скинула свою тыкву. Услышав меня, он потянулся и сипло захрипел:
- Саняяяя, воды.
Я налил и протянул ему стакан. Алекс выдул его в три глотка и попросил еще. Выпив почти литр, он заговорил. Медленно, пьянея с каждым новым словом:
- Где ты был?
- Не спрашивай.
- С этой гендиректоршей?
- Нет.
Вряд ли я мог бы объяснить Алекс что произошло этой ночью. Я и себе-то еще толком не объяснил. Что это было? Сочувствие? Сопереживание? Соучастие?! Неужели я на столько безнадежен, что даже лесбиянка готова со мной переспать, лишь бы вернуть к жизни? Добрая самаритянка. Стало возвращаться прежнее раздражение. Уехала. Стыдно стало. Или противно? Или всего понемножку?
- Одевайся, мы едем домой.
- Еще целый день есть, - запротестовал Алекс. – Я уже обещал научить кататься на лыжах девушку из раздела «Домашние животные».
- Дома научишь. Зоофил.
- Саня! Что с тобой?
- Ничего! Домой хочу!
- А где Ирина?
- Не знаю! Что я, нянька что ли?
- Бля…-разозлился Алекс. – Если ты не опохмелился, пойди в бар и выпей. Какого хрена ты на меня орешь?
- С тобой или без тебя, я еду домой.
Я достал свою спортивную сумку и быстро запихнул в нее все свои вещи. Алекс молча наблюдал за моими сборами.
- Ты долбанный психопат, ты знаешь об этом?
- Едешь?
- Нет!
- Отлично.
Я набросил сумку на плечо и вышел, хлопнув дверью. Психопат. Алекс выскочил за мной в одних трусах. В меня полетела связка ключей.
- Ключи хоть возьми, придурок. Или ты до дома пешком пойдешь?
Не прочувствовал. Не понял. Впервые. Things change.
Я понесся по дороге, включив радио на полную громкость. Сводка погоды передавала сильный снегопад. Я не следил за движением, не смотрел на спидометр. Восемьдесят…девяносто…сто…сто десять…сто двадцать…сто пятьдесят…Сколько может выжать эта машинка? Въехать бы сейчас в сугроб и расхерачить эту груду железа к чертям собачьим. Я включил первый попавший под руку диск. Джон Мэйер. Охренеть как вовремя!
…Gravity, is working against me
And Gravity, wants to bring me down
Oh, I ve never known what makes this man
With all the love that this heart can stand
Dream of ways to throw it all away…
С наступающим, Суслов! С наступающим! Сто восемьдесят…Жаль, что это максимум. Я резко нажал на педаль тормоза. Машину занесло, закрутило, двигая одновременно вперед. Я придерживал руль, давая ей полную свободу. Она танцевала на неубранном асфальте, загребая под себя снег. Сила гравитации против меня. Она тянет нас вниз. Но мы обманем ее. Поставь жизнь на паузу. Лови момент!


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 458
ссылка на сообщение  Отправлено: 23.05.12 10:12. Заголовок: Глава шестнадцатая ..


Глава шестнадцатая

События никогда не разворачиваются так, как тебе бы этого хотелось. Даже спонтанные. Правило хорошей депрессии номер «Раз»: никаких привязанностей. Правило номер «Два»: если решил въехать в стену – не спутай педали. Правило номер «Три»: никогда не спи с лесбиянками. Я проштрафился по всем статьям.
Отсутствие объяснений бесило меня, сводило с ума. Давно пора бы наплевать и бросить попытки расшифровать женские поступки. Они безуспешны. Даже опасны. Готов ли я был сейчас услышать ответ на вопрос «Почему?». Вряд ли. Казалось бы, вы провели прекрасную ночь (во всяком случае, для тебя), утром она ушла, не вынуждая выдавливать какие-либо слова-объяснения. Мечта, каждого мужчины. Так какого хрена так плохо?
Тамара тоже ушла без объяснений. Правда, с ней мы провели не одну, а почти полторы тысячи ночей. Полторы тысячи! Сраный миллениум!
Но страшнее всего было то, что у Иры было отличное оправдание. Почему, если мужчина переспал по-пьяни – он скотина, а если это сделала женщина – то она невинная жертва неизвестного развратителя. Ну почему же неизвестно? Я! Я развратитель. Я – мать его Казанова. Печально и гнусно. В жизни всё либо печально, либо гнусно. Взять того же Лёньку. Полгода прошло, а ведь он еще надеется встретить новый год именно с ней. Я был назван морально разложившимся типом и был послан на хрен с предложением встретить новый год в стриптиз клубе. Я морально разлагался? Господа! Я давно уже разложился. И морально и аморально. На сотню, а то и две пазлов. На полторы тысячи ночей. Вот как я разложился!
Я слонялся по улице в надежде подхватить воспаление легких. В «Художественном» проводилась ночь Мартина Скорсезе. В шестом часу, небольшая группа полуночников выползла на Арбат. И почему круглосуточно работают только самые дорогие бары? Чтобы по-настоящему почувствовать Москву, надо выйти на Старый Арбат под утро. Еще горят фонари, и вроде темно, но уже не ночь. Эти фонари тянутся желтой полоской и в предрассветных сумерках кажутся той самой дорогой к свету – я как тот наркоман Лири верил, что кто-то или что-то поддерживает свет в конце тоннеля. Одинокий дворник подметает каменные тротуары. Окна кафе и магазинов темнеют черными дырами. Через пару тройку часов в них будут вершится судьбы, признания, свидания. Я поднял воротник пальто и потуже завязал шарф. Когда ты трезв, все кажется безобразно обыкновенным. Я достал из кармана недопитую бутылку с коньяком и сделал несколько глотков. Что ни говори, а французы знают толк как минимум в двух вещах: выпивке и женщинах.
Глубоко несчастен. Осознание этого пришло внезапно. Вдруг. Вот здесь, у одинокого памятника Булату Окуджаве. Ссутулившийся, печальный, задумчивый, он стоит спрятав руки в карманы – как и я, будто прячется от холода. Я тоскую. Я скучаю! Я глубоко несчастен.
Фонари. Еще фонари. Я бродил меж них как старая пьяная проститутка, в поисках клиента. Чуть дальше чернел памятник Пушкина и Натальи Гончаровой. Чувак, ты умер за эту женщину! Я присел на ступеньку перед памятником и выпил за своего тёзку. Гравитация. Все дело в ней, Саня. Нет сил противостоять? Тебя приплющит. Никогда не знаешь как высоко сможешь оторвать ноги от земли. Я почти в два раза выше тебя и в тысячу раз бездарней. Глаза стали закрываться, как будто на них что-то или кто-то давил. Уставшее и расслабившееся от коньяка тело требовало сна. Почему бы нет? Прикорнуть тут, под юбкой Натальи Гончаровой. Все-таки женщина, хоть и каменная. К цыганам, Саня! Нет. Домой. Домой.
Такие депрессивные типы как я не должны долго жить. Это противоестественно. Я заперся в кабинете деда, и стал листать его старые записи. Мы не оправдываем надежд родителей. Мы не оправдываем надежд прошлых поколений. А должны? Должны ли? Дед был ученым – великим ученым. А Я…Кто я? Дешевый бульварный писака с раздутым самомнением и никчемной репутацией. Самобичевание – как кровопускание. Имеет хороший, но не долгий эффект.
- Устал. Чертовски…чертовски устааааааал.
Я выводил корявым почерком линии на желтых листах блокнота, комкал и бросал в урну. Пока там не собралась порядочная горка бумаги. Что я писал? Письмо. Да, я писал письмо, но выходила какая-то объяснительная. Поэтому я снова комкал лист и бросал в урну. Закон журналистики – когда что-то очень долго из себя вымучиваешь, выходит полнейшее дерьмо.
Алекс приехал под вечер. Усталый, немытый и счастливый. Чертов водолей. Семь пятниц на неделе. То он бесшабашно веселый, то корчится в муках. Впадает в меланхолию, а через десять минут уже скачет галопом и требует танцев. Признается в вечной любви, а через мгновение не может вспомнить ее имени. Никогда не знаешь в каком он настроении. Никогда не угадаешь каким оно будет в следующую минуту. Сущий ветер. Вы пробовали дружить с ветром? Хорошо еще, что мне не приходится его любить. Попробуйте поймать ветер сачком – тогда вы поймете ЧТО такое любить его.
Уже с порога он схватил меня за шиворот. Короткий рассказ о лыжной прогулке, перемеживаемый матными синонимами моего имени. Уложился в полторы минуты. Сел на диван, затянулся сигаретой и приготовился к пытке:
- А теперь рассказывай.
- Что тут сказать? – я лег в свое кресло-массажер и почувствовал прилив ипохондрии.
Вдруг захотелось услышать какой-нибудь страшный диагноз вроде шизофрении, может эпилепсии? Или болезни Пика? Как-то я читал о ней и нашел в себе все необходимые симптомы. Она сопровождалась развитием тотального слабоумия (мне понравилось это словосочетание) и очаговыми корковыми расстройствами с доминированием распада экспрессивной речи.
- Я опять просрал все, что можно.
- Что? Или Кого?
- Кого.
- Только не говори мне об Ире. Вы снова поцапались? Саня, ну сколько можно? Я ведь целую неделю держал вас на дистанции. Что ты наговорил?
- Ничего я не наговаривал. Она тебе нравится?
- Ну конечно нравится. Пыхтел бы я тут…
- Пффф… - Я закурил. Это будет сложнее, чем я думал, - Мы переспали.
Алекс поднялся с дивана и заходил по комнате. Ненавистное мельтешение, от которого голова кружится.
- Как п-п-переспали?
- Как взрослые люди спят?
- Но она же…разве не…а как же…
- Не знаю. Она исчезла утром. Я ничего не успел спросить. На звонки не отвечает. Попробуй с ней связаться. Может тебе ответит?
Алекс молчал. Переваривал поступившую информации. Я ждал, что он ударит меня. Как минимум. Как максимум – убьет. Но он молчал и курил. Я готов был поставить на его настроение свою плазму. Уверен, что просрал бы и ее.
- Скажи что-нибудь, - не выдержал я.
- Что тут скажешь…- он снова сел. – Мда…
- Ну не знаю. Дай мне по морде хотя бы.
Алекс потянулся, зевнул и снова полез за сигаретами:
- Выпить есть?
- Глупый вопрос.
Я поплелся за стаканами и бутылкой. Захватил сигарет из кабинета деда. Алекс выпил три рюмки, прежде чем снова заговорил. Я покорно наблюдал за ним и курил. После третьей затяжки мне стало безразлично, что он скажет.
- Это на сколько же ты лох, что она сбежала утром? – сказал Шефер и в этот момент я готов был убить его.
- Спасибо, друг. Ты настоящий товарищ.
- Ладно-ладно…шучу, - улыбнулся он. – Значит, дамы выбирают кавалеров? Ммм?
- Хрен проссыш что этим дамам нужно.
- Неожиданно, но не смертельно.
- Если учесть, что это говорит патанатом – это успокаивает.
- Значит, наш мальчик влюбился?
- Нет, - поспешно ответил я. Слишком поспешно. Или мне показалось? – С чего ты взял?
- Сидишь, страдаешь, сопли жуешь мне тут. Или это оскорбленное мужское достоинство? Тебя попользовали.
- Шефер, ты совсем не помогаешь.
- Прости…Ладно, придумаем что-нибудь. Ты вообще спал сегодня?
- Да, кажется. Не помню. Думаешь, влюбился?
- Посмотрим. Вскрытие покажет.
- Пошел в жопу. Тоже мне, психолог.
Алекс заржал. Весьма забавная ситуация. Я бы тоже посмеялся. Наверное. Если бы был в состоянии. Одна приятная новость все же существовала – я не был разоблачен – а значит уволен. Жизнь продолжалась. Рухни все вокруг – а она все равно продолжается. Я вспомнил «Бешенных псов»: Ты может быть будешь мечтать о смерти, но жить будешь.
Старая народная мудрость говорит: утро вечера мудренее. Думаю, это сказал трезвенник, который никогда не просыпался в наркотическом похмелье. Я не был ни мудрецом ни трезвенником. Я порядочный скот. А порядочные скоты зачастую бывают излишне сентиментальны. Предстояло написать новогоднюю статью для журнала. Возможно, это шанс поговорить, объясниться. Узнать наконец ответ на вопрос «Почему?». Я написал нечто, напоминающее неуклюжее признание в любви и отправил редактору. Ответа не последовало. Зато позвонил парень с рубиновыми серьгами и пригласил на свидание. И я даже подумывал согласиться. Несколько секунд.
Статью взяли в печать. Об этом нам сообщил помощник Ирины. Сама она так и не вышла на связь. А во мне все еще оставалось предчувствие любви и дорога. А может быть и оскорбленное мужское достоинство. Да, пожалуй и оно тоже. Я ездил по пустым праздничным улицам Москвы, пока не заканчивался бензин, до изнеможения, до судорог в травмированном бедре. Ходил на каток и наматывал круги, так что народ вокруг шарахался. А я пытался приблизиться к той скорости, к тому ощущению, что было в седле. Стремился к подвигам.
Каждая современная книга должна иметь счастливую любовную историю. Без нее ни одно событие не цепляет по-настоящему. Правда к автобиографиям это не относится. Моя же могла бы уместиться на паре страниц и тех двенадцатым шрифтом. Я решил проверить. Собственно, то, что я сейчас пишу, является продуктом того вечера. Отбросом. Выхлопом. Возможно она закончится с ружьем во рту – как у Хантера. Может быть мне повезет чуть меньше. Anyway. Whatever works и никак иначе.

Новый год - десять дней блаженного запоя. Последние два года для меня прошли как один сплошной новогодний праздник. И этот мы впервые встречали холостяками. Я, Шефер и Лёнька. Трое брошенных, забытых богом козлов. Балерина Лёнькии умотала в Эмираты с каким-то кретином, Милка Алекса променяла его на более успешного и «живого» ублюдка. Тамара…О ней я старался не думать. Совсем. Итак. Три неудачника разной кондиции. Мы нарядили некое подобие ёлки, сделав ее из пивных бокалов. Отличная холостяцкая ель. Если наполнить бокалы разными напитками, то получится красочно украшенное дерево. После второй бутылки водки, мы стали подумывать поехать в Эмираты и устроить там бордельеру Лёнькиной бывшей, но вскоре решили ограничиться Москвой. По дороге Алексу пришла еще более бредовая идея – поехать на Красную площадь. Никогда не разделял массового счастья. Особенно если содержание алкоголя в массах значительно превышает мое. А во мне было более чем достаточно. Мы пешком спустились от Площади Революции к Красной. Улицы горели бенгальскими огнями – тысяча сварщиков решила устроить flash mob.
Я смотрел как густые брови Лёньки покрываются инеем. Снег падал на них и застревал, не успевая растаять. Лицо побелело, делая его похожим на сизого Деда Мороза. Новогодний красный колпак съезжал на бок. Зарядившись бутылкой абсента и хоккейными коньками в качестве закуски, мы зашли на каток. Он был заполнен людьми в карнавальных костюмах. Взрослые, дети – эльфы, Поттеры, вампиры, Снегурки, люди Икс – ни дать ни взять гоголевская ночь перед Рождеством в диснеевской экранизации.
- А вдруг мы тут встретим свою судьбу? – веселился Лёнька.
Романтичный болван с оптимистическими прогнозами на ближайшее будущее. Алекс усмехнулся, молчаливо поддержав мою невысказанную мысль. Но это ведь Алекс. Поэтому до конца промолчать он так и не смог:
- Брежнев, ты взрослый мужик. Какая на хрен судьба?
- Ты что, не веришь в случай? – искренне удивился тот.
- Я верю в случки, - поддержал я Шефера. – И в сучек.
- Вы - козлы! Вы знаете об этом? – предостерег нас Лёня, угрожающе оттопырив указательный палец. Он смешно торчал сквозь распустившиеся нитки перчаток – как глаз в дверном замке.
- Удивил, - почти хором ответили мы.
- А я верю, - не унимался он.
Мы стояли у бортика катка. Лёня почти повис на нем, стараясь удержаться на ногах. Коньки разъезжались в разные стороны и я боялся, что он сядет на шпагат. Алекс то отъезжал, то снова возвращался, окидывая взглядом беснующуюся Москву. Я закурил. Лёня продолжал. Ничто теперь не могло остановить его. Это говорила дорогая водка, смешанная с отменным абсентом:
- Я верю.
- Лёня, романтики долго не живут.
- Ну и пусть. Плевать, - отмахнулся он, цепляясь за меня. – А что, твоя жизнь – это жизнь? Или Алекс? Или моя?
- Я не жалуюсь. Жить надо для себя.
- Чушь. И блажь, - запротестовал Лёня. – Ты не веришь в хорошее, Саня. Поэтому оно с тобой не случается.
- Я не верю в случай…
- Да, я помню. Разве жизнь от случки до сучки…тфу..от сучки до..тфу, - запутался Лёнька.
В этот момент он был такой неловкий, такой трепетно ранимый, я готов был расплакаться или расцеловать его. Странно и глупо. Мне захотелось ему поверить. Мне захотелось поверить в то, что со мной случится что-то хорошее. Я даже оглянулся. Будто это хорошее сейчас врежется в меня и стукнет башкой о лед. Никак иначе я бы его не заметил. Лёнька обнял меня:
– Саня! Любить надо.
- Час назад ты собирался устроить теракт в Эмиратах.
- Из любви! Из любви, Сань! – мотал головой Лёнька. – Любовь – это подвиг.
- Это геморрой. И давай закончим на этом.
- Нет, погоди! – он повис на мне.
Отпусти я его, и он рухнет плашмя. Я аккуратно прислонил Лёньку к бортику и стал придерживать одной рукой. Должно быть, со стороны мы смотрелись как влюбленная парочка. Сейчас бы позвонить тому рубиновому магнату с Porsche Cayman и громко сказал «Да!».
- Саня! Я хочу, чтобы ты влюбился, - не унимался Лёня.
- В тебя что ли? – фыркнул я.
- Нет, не в меня, - Лёня будто не слышал моего сарказма. Стал вдруг серьезен и сосредоточен. – Знаешь почему они уходят? Потому, что им нужны поооо-двиги.
- Лёня! Им нужны деньги.
- Чушь…Блажь…и заблуж-дение.
- Понеслаааась. Брежнев, ты совсем окосел.
- Может быть. Может быть… – он начал икать. – Но ты должен влюбиться и поверить в случай… Ность…Пообещай мне.
- А то что? Ты умрешь тут? Слушай, тень отца Гамлета, может домой поедем? Развезло тебя совсем.
- Пока не пообещаешь, мы никуда не поедем.
- Хорошо. Даю слово.
- Покааа-лянись! – торжественно произнес Лёня.
- Ну ты охренел, - Брежнев замотал головой и стал трясти меня. – Хорошо. Клянусь.
- Ты найдешь эту…как ее? Редакторшу.
- Зачем?
- Не важно, - махнул рукой Лёня (царевна Лебедь на выезде), - Просто найди. Оглянись вокруг, Саня! Жизнь прекрасна.
Если учесть, что этот человек остро переживал развод, лучшего советчика сыскать трудно. Состояние полного отрицания закончилось. Стадия «хрен знает что творится» опасно маячила на горизонте. Какой фортель еще мог бы выкинуть Лёня? В любовном порыве взорвать к чертям Эмираты? Или в поисках подвигов выкатить из своего салона одну из машин и выжать из нее максимум? Эмираты казались более реалистичными. Скорость – это не про Лёньку, несмотря на его знаменитого тёзку. Брежнев стал для Лёньки говорящим прозвищем. Где еще мог работать Лёня, как не в салоне? Не с машинами? Ведь у его тёзки гараж насчитывал более сотни единиц четырехколесного транспорта высочайшего класса. Этот парень знал толк в машинах и в скорости. Даже Maserati Quattroporte. Вы представляете эту куклу в семидесятых? Какой русский не любит быстрой езды?
Стыдно признаться, но я верил в деда Мороза до двенадцати лет. В деда Мороза и индейцев. Мне представлялся этакий Дед, тело которого в зарубках и линялых татуировках, на быстрой лошади и с трубкой в зубах. Правда, он у меня всегда выходил с лицом деда – моего деда. Но я верил, что он существует. Талантливых людей от обычных отличает то, что даже повзрослев они продолжают верить в чудеса. Я перестал.
Новый год из чудесного праздника превратился в «десять способов пооригинальней упиться в хлам». Череда чудес - в череду корпоративов.
Любовь из величайшей добродетели перевоплотилась в глупейший недостаток. Женщины вызывали восторг, а теперь лишь нервную ухмылку. Чтимые когда-то честь, доблесть, достоинство, стали блядским прищуром, небрежными манерами и легким сарказмом - вот весь арсенал современного соблазнителя. Мало кто знает, что сарказм с греческого переводится как «рву мясо». Мы жрем мясо, мы рвем мясо, мы мнем мясо.
Я бы сказал Лёньке, что мужчины не должны, не имеют право верить в чудо и случайности. Мужчины должны верить в упорство и усердие. Воля и труд все перетрут – так нас учили. Так мы и выросли. Миром давно уже правит не любовь, а совместимость. Наша лошадь – это дорогая машина, наши герои – глянцевые журналы. Так какой случайности я ждал в новогоднюю ночь? Разве что въехать в салат оливье. И что бы то ни было, я был счастлив. Сейчас. Сию минуту. Может в этом было чудо той ночи?
Алекс не справился с ногами и врезался в меня, бросив нас с Лёнькой на холодный и жесткий лед. Лёнька застонал.
- Саня! – пьяно бормотал Алекс. – Ира позвонила.
- Как? Когда? Кому?
Если у женщин в животе летают бабочки, то у мужчин это кучка ежей, отплясывающих джигу. Поверьте мне. Они встают в хоровод, берутся маленькими лапками друг за друга, и свернувшись клубочками катаются по вашим внутренностям. Я чувствовал, как сжимается моя наполненная алкоголем селезенка, как булькает печень от их галопа.
- Только что, - продолжал Алекс.
- Ты спросил ее обо мне?
- Да.
- И? Твою мать, Шефер! Из тебя слова клещами вытягивать?
- Сказала, что сама тебе перезвонит. Кажется, она в курсе про Оксану.
- Вот засада…
- Справишься. Она поняла, что новогоднюю статью написал ты. Сказала, чтобы я больше не позволял тебе лезть в свою работу. А теперь, надо взять этого буржуйского имбецила и домой. А то все яйца отморозим.
- Что я говорил? – проснулся Лёня. – Чудеса! Чудеса, товарищи!!!
Мы с Алекс переглянулись, и заржали.
- Товарищ Брежнев, поднимайте свой зад, - позвал его Алекс. – Ваш Ролс Ройс уже подан.
- С чувством глубочайшего удовлетворения, - процитировал Лёня, икая.
Мы грузили тело Брежнева (!!!) в машину, когда в кармане затрещал мобильник. Я посмотрел на незнакомый номер, мигающий на экране. Алекс что-то орал про то, что хорошо иметь друга с личным водителем. Лёня пьяно насвистывал что-то из оперы и порывался ехать в Эмираты. Я отошел в сторону и снял трубку.
- Алло?
- С новым годом, - сказал тихий женский голос.
- С новым годом, Ирина.
Я улыбался. Ежи в животе улыбались. Лёнька и Алекс улыбались. Даже водитель Лёньки, и тот улыбался.
Пункт а) – начать верить в Деда Мороза и индейцев;
б) – рассказать Ирине правду и завязывать с эстрогенной клоунадой;
в) – споить чертова провидца Лёньку еще разок;
г) – порадоваться тому факту, что в моем списке больше нет Тамары и на всякий случай предупредить правительство Эмиратов о возможном теракте.



Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 459
ссылка на сообщение  Отправлено: 23.05.12 10:14. Заголовок: Глава семнадцатая М..


Глава семнадцатая

Мы встретились в том же кафе, где и впервые. Я надеялся, что на этот раз удастся досидеть до сырного пирога. Разволновался. Странное ощущение. Вроде у вас был секс, но вы совершенно не знаете друг друга. Некое опережение событий. Как в фильмах Тарантино – хаотичная раскадровка. Наступает момент, когда ты не знаешь что есть начало, а что конец. Есть ли последовательность? Да и нужна ли она вообще?
Довольно ощутимое отличие между тем, когда ждешь просто женщину и когда ждешь женщину, которая тебе не безразлична. Пока я ждал Ирину, понял – именно эту женщину я почему-то…жду. Неплохая история бы вышла для автобиографии. Она приехала припозднившись. Неуклюже поцеловала меня в щеку и по-мужски крепко пожала руку. Сразу стало как-то неуютно. Как будто чужое пальто примерил. Оно тебе вроде подошло и даже понравилось, а попросить поносить неприлично. Осталось дождаться фразы «Прости, наша встреча была ошибкой». Но я услышал совсем другое: «Хочу Маргаритту». Женская логика в действии. Непредсказуемая. Женщина никогда не скажет того, чего вы ждете. Никогда. Даже если знает, что вы хотите от нее услышать.
- Вы сегодня слишком сосредоточены, - добавила она после «Маргаритты».
Секс - еще не повод перейти на «ТЫ». Понял.
- Вы, - я подчеркнул это. – В прошлый раз быстро сбежали. Я понимаю, что это удобно. Сам часто пользовался этим приемом. Я что-то не то говорю, да?
- Определенно не то, что хотела бы услышать девушка.
Хотел бы я добавить, что и сам ожидал несколько иного.
- А что бы она хотела услышать?
- Ну, к примеру, - она игриво улыбнулась. – Что вы не спали с ее боссом.
- Это тот с бриллиантовыми серьгами? Даю слово, что не спал, - она внимательно наблюдала за мной. – О’кей. Мне не удастся увернуться, верно? Во-первых, я не знал кто она, а во-вторых мы не спали. Скорее это было…
- Достаточно, - перебила Ирина.
- Вы ревнуете?
- С чего вы взяли?
- Ну, не знаю, - я заулыбался.
- Нет. Просто не хочется быть в списке.
- У меня нет никаких списков.
- У всех мужчин есть списки.
- Кто вам сказал? – мне стало смешно. – Какое милое женское заблуждение.
- Мне понравилась последняя статья Алекс. Это ведь вы писали? Не отнекивайтесь. Я смогу отличить ваше письмо от письма Алекс.
- Да неужели? Вы ведь меня никогда не читали.
- Читала, - удивила она. – Нашла несколько ваших статей. В них больше жесткости и…экспрессии, что ли. Вы очень жесткий человек, Александр. Вы пугаете меня.
Это было уже слишком.
- Ирина, вы хотите притворяться и дальше, что между нами ничего не было? Если вам не приятен тот факт, что вы спали с мужчиной…
- Почему он мне должен быть неприятен?
- Откуда мне знать? Это ваши женские заморочки. Как там это у вас называется? Бисексуальность?
- Но я не…Александр, у вас больная фантазия, - обиделась она. – Я не имею никакого отношения к тому, что вы говорите. Как вам вообще такое могло прийти в голову?
- Похоже, я пущен по ложному следу. Досадно.
- Простите, если разочаровала.
Она поднялась было со стула, но я успел ухватить ее за руку и с силой усадил на место:
- Перестаньте убегать от меня. Иначе во мне разовьется комплекс неполноценности.
- Вам он не грозит судя по тому, как вы пишете обо всем.
- Это не честно. Вы согласились встретиться. Я веду себя прилежно, хотя чертовски хочется напиться. У меня такое чувство, что вы меня ненавидите.
Она заулыбалась. Женщины любят когда их просят. Очень любят. А мужчины не умеют просить. Мужчинам должно требовать. Вот и все непонимание.
- Я серьезно, - несколько грубо произнес я.
- И как вас только терпит Алекс?
- На трезвую голову меня никто не терпит, - признался я.
- Мне кажется, вы заигрались в своем гонзо. Отрываетесь от реальности будто боитесь ее. Или считаете, что у вас не достаточно таланта, чтобы писать без дополнительного допинга?
- Это не допинг. Это моя идеология.
- Идеология наркомана?
- Я не наркоман.
- По-моему, ваша идеология только к этому и ведет.
Посмотрите! Красавица пытается направить чудовище на путь истинный. Сидит, сложив руки на столе как за партой и твердит заученным уроком: алкоголь – зло; никотин – зло; трава – зло; правда – зло. Да жизнь вообще – зло. Давайте объявим тестостерон вне закона!
- Вы ведь никогда не пробовали? Я угадал?
- Да. И не собираюсь.
- И это называется, любитель Хантера? Любитель романтического реализма? Я должен исправить это упущение. И немедленно.
- Вы что? – испугалась она.
Сырный пирог подождет. Я решил. Нет: Я сказал!
- Вы так покраснели, будто я вам анальный секс на первом свидании предлагаю.
Она покраснела еще больше. Щёки покрылись стыдливым румянцем, а в глазах все же было любопытство. И хочется и колется. Ох уж мне эти добродетельные воспитанные девицы. Именно они быстро и безответственно поддаются искушению. Я подозвал официанта, чтобы расплатиться.
- Пойдемте, - поднялся я, хватая ее за руку.
- Куда?
- Займемся вашим развращением, - она попыталась одернуть руку, но я крепко сжал ее. – Не бойтесь. Худшее, что с вами могло произойти, уже случилось. Там…загородом.
Мы сели в мою машину и она понеслась в привычном темпе по неубранным улицам. Большинство женщин находят мужчину за рулем сексуальным. Ощущение власти, управление скоростью - все это сливается воедино. Перестает быть важным как он выглядит, что он говорит, на сколько широк его карман, когда он владеет машиной – когда он владеет ею виртуозно.
- Вы слишком быстро едете, - решилась сказать она, пытаясь разглядеть что показывает спидометр.
- Фронтовая поговорка: водитель либо хороший, либо мертвый.
- Мы не на фронте, Саша. Пожалуйста, сбавьте скорость.
- Вот. Уже Саша. Еще пара километров в том же темпе, и вы авось перейдете на «Ты».
- Когда мы разобьемся, от этого будет мало толку. Прошу вас. Пожалуйста. Я начинаю нервничать.
- Хорошо.
Я неохотно сбавил скорость. Мы вылетели на Кутузовский. Ира почти вжалась в кресло. Я поворачивался к ней и подмигивал, встречаясь взглядом.
- Когда-то, в далеких семидесятых, его перекрывали чтобы Леонид Ильич мог прокатиться на своем Maserati Quattroporte. Двести километров в час, представляете? Это почти полет для того времени. Хотел бы я увидеть его коллекцию машин.
- Он не был похож на лихача.
- Он был исключительным лихачом. Есть такая байка. Он как-то угнал из собственного гаража «ЗИЛ» и рванул на нем в Москву. Ни охрана, ни милиция не могли его догнать.
- Вы не генсек. Не боитесь, что у вас отберут права?
- Запомните! Чем медленнее вы едете, тем опасней вы для окружающих.
- Это тоже сказал Брежнев?
- Нет. Это сказал я.
Я подтвердил свои слова самодовольной улыбкой во весь рот. Мы доехали до дома – до моего дома, конечно. Злосчастные лестницы. Московские дома без лифта – это городской рудимент. У родной двери я остановился. Собственно, я никогда не комплексовал из-за отсутствия порядка в квартире. Холостяцкий беспорядок не выглядит отталкивающе в глазах женщины (во всяком случае тех, что я приводил он не смущал. Даже Тамару). Легкий бардачок возбуждает в ней ее природные инстинкты: поухаживать, облагородить, обуютить. Женщина как лев, который метит территорию. Пришла, разложила аккуратно чашки, вытерла пыль, выкинула из холодильника старье – все, это моя пещера - я тут хозяйка! Мой очаг - я здесь разожгла огонь! Это мой мужчина - я за ним ухаживаю! Вот! Впустили женщину в дом, дали ей приготовить вам завтрак – ждите предложения привести зубные щетки к общему знаменателю.
Я впустил Ирину в дом. Впервые входя в квартиру, девушка несколько робеет. Тут надо быть очень аккуратным. Для начала не плохо бы заинтересовать. Не двуспальной кроватью конечно (хотя, это зависит от девушки и цели пребывания). Моей гордостью было массажное кресло и несколько эксклюзивных фотопортретов. Их-то Ира и заметила, войдя в гостиную. Анни Лейбовиц и ее фотография где обнаженный Джон Леннон обнимает Йоко Оно, несколько фотографий Роберта Капа, черно-белые портреты Патрика Демаршелье. Моей гордостью были портреты Мадонны и Энтони Хопкинса. Что-то еще из современной фотографии, и конечно же множество черно-белых портретов Хантера Томпсона и Вуди Аллена. Несколько карикатур, одна из которых сделана была когда-то любимой мною художницей.
Пока Ирина изучала мое богатство, я приготовил все необходимое и включил музыку. Чет Бейкер с «My Funny Valentine». Я прикурил сигарету, сделал ею отверстие в пластике и плотно закрыл крышку. Ира внимательно наблюдала за мной.
- Что это? – полюбопытствовала она, когда бутылка стала мутнеть от дыма.
- У меня кальян сломался. Импровизирую. А это…Это любимое средство от хандры графа Монте-Кристо.
- Это же противозаконно!
- Хотите позвонить в милицию?
- Нет, - потянувшись, ответила она. – У вас хороший музыкальный вкус.
- Знаю, мне все это говорят. У меня есть все когда-либо и кем-либо спетые версии этой песни.
- Их что, так много?
- Достаточно. Итак. Сейчас вы возьмете бутылку, откроете крышку и сделаете глубокий вдох. Только прикройте рот рукой.
- Зачем?
- Начнете кашлять, выдохнете все раньше времени.
Она послушно открыла крышку (удивительная, опасная степень доверия) сделала вдох и заслезилась, прикрыв обеими ладонями рот. Мы повторили процедуру.
- Что-то как-то ничего не чувствую кроме тошноты и головокружения. Неприятное ощущение.
Я сделал себе сигаретку и закурил. Ира прохаживалась по комнате, разглядывая фотографии. Села в кресло-массажор. Снова поднялась разглядывать картины. На этот раз, утыкаясь в них вплотную.
- Нет. Ничего. Совершенно, - затараторила она. – Даже скучно как-то. А вы? Что вы ощущаете?
- Дискомфорт, - ухмыльнулся я. - Может перейдем уже на «Ты»?
- Хорошо. Буря мглою небо кроет вихри снежные крутя…Саша, можно посмотреть дом?
Дом! Так мою халупу еще никто не называл. Я повел ее на экскурсию. Помойка – кухня. Ванная. Коридор. Кабинет. Я впустил ее внутрь. Она закружилась по нему, то к столу, то к фотографиям деда, то к полкам с книгами, и снова к столу.
- Я никого сюда не пускал, - зачем-то сказал я.
- Вы прямо как Синяя Борода. Не убьете меня?
- Не знаю. Подумаю.
- Вы очень похожи на дедушку. А это ваши…твои родители?
Она взяла в руки старую фотографию. На ней мои родители еще до моего рождения. Смешные баки отца, брюки клеш, солнечные Ray Ban, модное терракотовое платье матери и тонкая нитка жемчуга на шее. Рядом фото деда – профессорская борода, трубка, задумчивый взгляд куда-то в сторону.
- Они погибли, - пояснил я. С каждым годом я произношу это с все меньшей болью, с все большим безразличием. Будто эти люди на фото не мои родители. Я просто привык к этой мысли. Она стала какой-то посторонней в моей голове. Я подошел к Ирине и обнял за плечи. – Не обижайся, пожалуйста. Не люблю об этом говорить.
- Хорошо.
- Кстати, помнится ты говорила, что я дурно влияю на Алекс. Мы дружим с ним тридцать лет. Выросли вместе. Он живет на пару этажей выше.
- Тридцать? Не многовато ли?
- С ясель. Буквально. А после смерти родителей за мной присматривал дел и Алекс. Вот так-то.
- Я и не думала вас ссорить.
- У тебя бы и не получилось. Пошли.
Я потянул ее назад, в большую комнату. Вскоре Ира перестала кашлять от дыма. Я заметил как расслабились мышцы ее лица. Как умиротворенно она прикрыла веки, запрокинув голову на диван. Мы прослушали все версии My Funny Valentine. Ей больше всего понравилась Элла Фицжеральд. Я же предпочитал старика Бейкера.
- Эта песня про тебя, - тихо засмеявшись, сказала Ира.
Голос стал низким, немного грудным. Уголки губ тянуло вверх. Она тщетно силилась придать безразличное выражение лицу. Она запела. Вкрадчиво, еле слышно. От ее голоса клубок дыма в груди стал жечь шаровой молнией, которая медленно, но уверенно поползла к паху.
- My funny Valentine, Sweet comic Valentine, You make me smile with my heart, Your looks are laughable, Unphotographable, But you're my favourite work of art…
- Да, точно про меня.
- Мой смешной Валентин. Мой забавный Валентин. Ты заставляешь меня улыбаться всем сердцем. Твоя внешность комична, не фотогенична.
- Я очень даже фотогеничен, - опротестовал я. Протест был отклонен.
- Но ты – мое любимое произведение искусства.
Шаровая молния взорвалась. Я потерял голову. Как мальчишка. Как полнейший идиот. Аgain. Я притянул Ирину к себе и поцеловал. Что может быть приятней первого поцелуя? Второй поцелуй, смешанный со вкусом Cannabis indica. Моя центральная нервная система благополучно разрушалась наркотиком и нарастающей влюбленностью. Я поднял ее на руки и отнес в спальню – лучшее место, где можно закончить экскурсию по дому.
Она уснула на моем плече. А я еще долго лежал, глядя в потолок и курил. Именно в такие минуты женщине прощаешь всё. Она молчит, а ты куришь. И вы вместе. То же чувствовали воины завоеватели, одержав победу над осажденным городом. Или олимпийские чемпионы. Приятная усталость в мышцах. Во рту легкое послевкусие победы. Твой главный трофей по-детски шмыгает носом в твое плечо, и ты тут же забываешь обо всех понесенных потерях. Мне хорошо было знакомо это чувство, как то, что последует за ним. Я не хотел его. Но мало ли чего я не хотел? My funny Valentine, sweet funny Valentine.
Пункт а) – не влюбляться, б) – не влюбляться! в) – не влюбляться, Суслов! г) – на хрен список!!!


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить



Сообщение: 460
ссылка на сообщение  Отправлено: 23.05.12 10:16. Заголовок: Глава восемнадцатая ..


Глава восемнадцатая

Прошлое имеет обыкновение возвращаться к тебе в самый неподходящий момент. Любит ударить исподтишка. В тот самый момент, когда ты вроде готов поставить точку в своей истории, оно всплывает и грозится утащить тебя назад. Сейчас, когда жизнь остановилась на отметке не просто «сойдет», а «офигительно», когда есть женщина, которая тебя ждет, когда есть работа, которая тебя влечет, когда есть друг, который за тебя умрет….Я не боюсь прошлого. Просто недолюбливаю. Я скорее почувствовал, чем заметил его приближение. Пара дорогих туфель образовалась у нашего столика неожиданно. Я как раз рассказывал Ирине о возможностях человеческого мозга противостоять алкоголю и казалось был убедителен. Хотя она горячо спорила, утверждая, что мои клетки разрушаются с каждым новым глотком. Разве коньяк двадцатилетней выдержки может что-то разрушить? Нет! Исключительно созидать! «Тамара» - только и выдавил я, увидев, что она присаживается за наш столик.
- Привет, Сашенька. Познакомишь меня со своей подругой?
- Уходи, - ответил за меня мой голос. Он как бы отделился от тела и подвис надо мной. Спасается бегством, паскуда.
- Фу как невежливо. Ты как был хамом, так и остался им.
Я смотрел на Иру. Она на меня. В зрачках вопрос, за зрачками тревога. Водители называют это помехой справа. Женщина уходит, когда тебе кажется ты делаешь всё, чего она просит. А возвращается тогда, когда ты только-только начинаешь делать что-то для другой. Помеха справа – Тамара, - взяла мой бокал и поднесла к своему скривившемуся в ухмылке рту.
- Тома, уйди пожалуйста, - снова попросил мой голос.
- Нет. Сначала я хочу поговорить с этой милой девушкой. Бегите от него, дорогая…как вас?
- Ирина.
- Дорогая Ирина. Это наркоман, алкоголик и параноик. Он превратит вашу жизнь в ад, поверьте мне. Это импотент. Саша, ты сказал ей, что ты импотент? Неудачник! Лузер. Саша, ты лузер!
- Ты модное слово выучила?
- В отличие от тебя. Как вешал лапшу на уши, так и вешаешь. Что он вам пообещал? Он не сделает и десятой доли. Сашенька, ты рассказал Ирине почему я от тебя ушла? Потому, что ты неудачник. Дерьмо. Пьяное обкуренное дерьмо. Тебя даже с работы выгнали потому, что ты дерьмо. И то, что ты трахал эту старую швабру ничего не изменило. Вы знаете Ирина, как он устраивается на работу? Через постель. Он готов на всё. Сколько твоей редакторше было? Ира, я надеюсь вы не его редактор? Будет жаль, если он и вас использует. Саша, ты ведь ее не используешь?
- Тома, уйди. Я прошу тебя. Умоляю.
- Сашенька. Ну что ты? Ты рассказал Ирине сколько раз бил машину? А про передозировку рассказал? Как мне тебя скорая полумертвого привезла? А как ты себе руку сломал, помнишь? Видите ли Ирина, у нашего…у вашего мужчины склонность к агрессии. У него в правой руке восемнадцать штифтов. По крошкам кость собирали. Что Сашенька? Не дались тебе металлические двери? Головой надо было бить. Головой…Вы думаете почему он пьет? Чтобы не убить кого-нибудь. Бездарная журналюга. Ничтожество. Ты и трахаться то толком не умел.
- Ира, - обратился я к растерянной Ирине. – Пойдем отсюда.
- Нет, погоди, - схватила меня за руку Тамара. - Эта ваша новая авантюра с Шефером…С каких пор он стал журналистом? Развести кого-то задумали?
- Что за авантюра? – насторожилась Ирина, услышав имя Алекс. – Алекс хороший журналист…
Злорадный смешок Тамары заставил Ирину замолчать.
- Алекс патологоанатом, - небрежно продолжила Тамара. – А вам они наплели…О…я кажется поняла в чём дело. Бедная, бедная девочка. Сашенька, а вы по очереди ее трахаете или одновременно?

Бывают моменты, когда вокруг все останавливается. Замирает. Тамара все говорила и говорила. Она была пьяна. Но это ничего не меняло. Я смотрел на женщину, которую любил. На женщину, которую я боготворил. Ее когда-то красивое лицо, вызвало во мне отвращение. Истерично закатившиеся глаза, влажная полоска над верхней губой, нервно подергивающийся подбородок. Некогда я изнывал от желания целовать этот рот. Сейчас этот рот выплевывал гнилье, кривился, корчился в невероятных судорогах. Мне была омерзительна затекшая в уголках глаз тушь. Когда-то, наверное в прошлой жизни, я слизал бы эти черные капли языком и сошел с ума от того, что мне это позволили.
Да, я любил это лицо. Но сейчас, мою ладонь жгло от неудержимого желания врезать ей. Врезать так, чтобы мозги полились из ушей, а ее прекрасное бледное личико превратилось в бесформенное пятно. Разворотить ей голову, взяв за волосы, и ударив об стол. Я представлял, как в этот момент будут хрустеть и ломаться ее кости. Первым разобьется ее славный курносый нос. Затем ее широкие острые скулы. Ее подбородок. Я буду ломать ее косточка за косточкой. Пока она не перестанет говорить. Я просто хочу, чтобы она замолчала. Неужели это так много?
Я сжал в кулак лезвие ножа. Кровь - лучшее средство снять приступ маниакальных желаний. Тамара говорила. Развязно. Каждое слово – правда. Каждое слово – пощечина. Неудачник. Трус. Импотент. Алкоголик. Скот. Наркоман. Бездарность. Слабак. Я не заметил, как вскочил и, подняв дубовый стол, швырнул его в сторону. Он отлетел кажется метра на два. Раздался звон разбившейся посуды. Испуганные крики. Затем тишина. Кто-то крикнул «Милиция!». Я перешагнул через обломки и шатаясь направился к выходу. У стола администратора я остановился. Тот испуганно таращился, глотая воздух разинутым ртом.
- Сколько? – услышал я свой срывающийся на крик голос. Тот непонимающе замотал головой. – За ущерб сколько?
Не дожидаясь ответа, я бросил на стол все деньги, что были в кармане и вышел. Бежать. Исчезнуть. Слиться с ночной Москвой. Небо в унисон настроению мокло дождеобразной жижей. Седело перхотью на Землю обетованную. Ноги отяжелели. Я пытался найти машину. Нашел. Завел. Гул мотора успокаивающе завибрировал. Бежать от прошлого со скоростью сто восемьдесят километров в час. Лететь по скользкой трассе, чувствуя каждый занос, каждый скрежет хромированных дисков. Я выехал со стоянки.
С каждым новым километром Ирина становилась прошлым. Если мы что-то теряем – то должны потерять всё. Если падаем – то упасть до конца. Я падал со скоростью сто восемьдесят километров в час. Падал сквозь озябшую неубранную Москву, царапая колесами Цветной бульвар. Я умирал. Единственный способ стать счастливым – это быть безразличным. Я пыталась им быть. Я был им до встречи с Ириной. Я поверил в то, что меня уже ничего не может тронуть. Ничто не заденет. Но нет, сука! На!
Человек отчаянно пытается как-то спланировать свою жизнь, оградить себя от ошибок – это его своего рода самооборона от непредвиденных обстоятельств. У меня ее не было. Как ни старайся, как ни цепляй шпоры под подкладку. Жизнь – это не задачник Сканави. А даже если бы и был им, меня это не спасало.
Радио кричало голосом Наггано.
- Чувства разными словами, мысли перепутались местами….
Я надавил на педаль газа. Вперёд. До конца. Я мало кого ценил в своей жизни и еще меньше кого любил. Так почему в этот раз все должно быть иначе? Женщиной больше – женщиной меньше. Переключил скорость – не останавливайся, даже если это последнее, что ты успеешь сделать.

Добрался я до дома с рассветом. Несмотря на начинающую распускаться весну, он поднимался как нельзя поздно. Около восьми утра я открыл квартиру и почувствовал ее присутствие. Мужчина как сторожевой пес – всегда определит посторонний запах в своей квартире. Это были ее духи. Я обнаружил ее в спальне, свернувшуюся калачиком на моей постели. Услышав мои шаги, она открыла глаза и привстала.
- Как ты тут оказалась?
- Алекс впустил, - сонно ответила Ирина. Да. Это была она.
Я сел на угол кровати. Молчание. Не нервное, как это бывает, а тихое…какое-то спокойное молчание. Вся квартира вдруг превратилась в детский конструктор. Вот они - детальки, разбросанные по ковру. Кусочки моей жизни. И собрать их можно во что угодно - была бы фантазия. Ирина смотрела на меня, словно играя воображением, собирая в нем свой Leggo. Whatever works – сказал я себе и почувствовал зарождающееся внутри счастье. Глупое, сентиментальное, эстрогенное счастье.
- Это правда, - произнес я, закуривая. – Всё, что сказала Тамара – правда.
- Это не важно, - спокойно ответила она.
- Я бы тебе все равно рассказал, - мне вдруг захотелось оправдаться. Захотелось, чтобы она устроила сцену. Я привык к женским сценам и совсем не привык к спокойствию. Пускай потребует объяснений. Заставит умолять. Пусть зашвырнет в меня вазой. Пусть плюнет в лицо. Пускай хотя бы проклянет. Я привык обороняться. Но нет. Спокойно и мягко. Она обняла меня за плечи и положила голову на затылок.
- Я знаю.
- И тебя не пугает, что я женоненавистник, алкоголик, наркоман и неудачник?
Она пожала плечами, и это стало началом новой истории.
- Будь ты умной женщиной, бежала бы от меня не оглядываясь, - попытался пошутить я, но губы предательски растягивали на лице счастливую улыбку.
Это была необычная женщина. Это была моя женщина!

Можно ли остаться эгоистичным романтиком, балансируя на грани цинизма и слащавого словоблудия? Следовало бы попытаться. Мог бы Бегбедер назвать меня мудаком теперь? Определенно. Anyway.
Наперекор всему! Да что там – наперекор самому себе я впервые поверил, что все у меня получится. Слишком долго я учился ненавидеть. Да и что в этом такого? В конце концов, когда ты обуздываешь скорость, кто-то ведь должен переключать радио? Why not?
Любовь – это уникальное сочетание тестостерона и эстрогена – лучший из всех возможных союзов сложных веществ. И чертовски приятно чувствовать в себе брожение этого взрывного коктейля. Ощущать себя миниатюрным ядерным реактором.
В эту ночь я точно решил: а) стать счастливым, б) купить два билета в «Художественный», в) сжечь к чертям список, и г) нет, пункт г будет со мной всегда…


Спасибо: 0 
ПрофильЦитата Ответить
Ответов - 88 , стр: 1 2 3 4 5 All [только новые]
Ответ:
1 2 3 4 5 6 7 8 9
видео с youtube.com картинка из интернета картинка с компьютера ссылка файл с компьютера русская клавиатура транслитератор  цитата  кавычки оффтопик свернутый текст

показывать это сообщение только модераторам
не делать ссылки активными
Имя, пароль:      зарегистрироваться    
Тему читают:
- участник сейчас на форуме
- участник вне форума
Все даты в формате GMT  3 час. Хитов сегодня: 32
Права: смайлы да, картинки да, шрифты нет, голосования нет
аватары да, автозамена ссылок вкл, премодерация откл, правка нет



Ramblers Top100