Кстати: клуб "Литературные забавы"

Меня не слишком озаботило нечто «очень важное» от матери, поскольку я имела представление о ее «важностях». Я даже почти позабыла об этом и очень удивилась, когда она перезвонила утром и чуть ли не со слезами в голосе сообщила, что мы должны непременно встретиться сегодня же, наедине, иначе она «лопнет от переживаний». Предложила кафе в переулке возле Садовой, тихое и уютное.
Разумеется, Ангелина опоздала почти на полчаса. Ворвалась живописным ураганом, увидела меня, помахала рукой, зацокала каблуками, слегка прихрамывая.
– Не слишком прикольное место, – молодецки заявила, опускаясь на стул и оглядываясь. – Прости, дорогая моя, опоздала, пришлось… впрочем, сейчас все объясню.
Вступление не обещало ничего хорошего, впрочем, как обычно. Я протянула ей меню.
– Ах, здесь все сладкое, а мне нельзя, я на персональной диете, составленное нутри… нутрило…
– Нутрициологом? – ядовито подсказала я.
– Да-да, эти модные словечки, не сразу выговоришь…
– Можно взять веганские пирожные.
Ангелина полистала меню и отложила. Она была как-то не похожа на себя.
– Нужно все же что-то заказать. Давай, я выберу.
– Да, Марточка, дорогая, возьми на свой вкус, – кивнула мать.
Совсем на себя не похожа. Я выбрала. Ангелине – пирожное немедовик, а себе – вишневый штрудель. Сделав заказ, спросила:
– Что случилось?
– Ты так резка, Марточка, а я же все-таки твоя мама… Да, я понимаю, что была не слишком заботливой матерью, но так сложилось, и я не виновата… ладно, виновата…
– Мама, – сказала я, напрягаясь. – Начни с того, что тебя волнует, Росси разрази…
– Ты опять употребляешь свои странные выражения, Марточка…
– Да, ты права, выражения странные, – согласилась я.
Мы замолчали, потому что красавец-официант принес пирожные и кофе. Наступившая пауза слегка развеяла напряжение.
– Немедовик… забавно, надо же такое придумать. И что в нем вместо меда? – заворковала Ангелина, втыкая вилочку в пирожное.
Я молча ковыряла штрудель, решив не проявлять излишнюю заинтересованность ее проблемами.
– Довольно вкусно… – сказала матушка, поглощая немедовик. – Не знаю, как начать. Ты будешь очень удивлена и, возможно, не поймешь меня, хотя, ты же пережила развод, неправильный развод…
– Ты позвала меня, чтобы заняться воспитанием? Или невоспитанием, по-вегански выражаясь? – грубо перебила я ее.
– Нет-нет, Марточка… Я… я хочу посоветоваться с тобой, поделиться…
Где-то за нашими спинами, видимо, на кухне, что-то с грохотом упало, удивительно вовремя подчеркнув мою реакцию на ее слова.
– Посоветоваться… – пролепетала я, почти окаменев от удивления.
– Ах, дорогая моя… Я выхожу замуж, Марточка.
Я кивнула и отложила приборы. Мать порылась в сумочке, достала зеркальце, взглянула на себя, стерла крошку с края губ.
– Я выхожу замуж и… как это сказать… испытываю сомнения.
– Правда? – я не смогла скрыть иронию в голосе.
– Да, ты удивлена, дорогая, и я тебя понимаю… Всеволод Андреевич очень положительный человек, очень надежный и… состоятельный. И выйти за него замуж большая удача… Я говорю с тобой, доченька, как со взрослой женщиной, очень откровенно.
– Но что тебя смущает?
– Смущает… Да, ты верно сказала, смущает. Я… я побаиваюсь его и это меня смущает.
– Да, в нем есть что-то пугающее, – согласилась я, прокрутив в памяти последнюю встречу с матушкиным женихом. – Он… обижает тебя, груб с тобой?
– Нет, не обижает и не груб… даже нежен, насколько у него это получается. Но он пугает меня… Я не могу объяснить…
Я почувствовала, как жар ударил мне в лицо – никогда мать со мною вот так не говорила.
– Наверно, если есть сомнения, не нужно выходить замуж, – выдала расхожую истину.
– Но я хочу выйти замуж… за него.
– Тогда в чем проблема? Подумай, взвесь все за и против.
Странное положение – давать советы матери, особенно моей. Как будто мне десять лет, и меня вызвали к директору школы побеседовать о ее поведении.
– Я взвешиваю, ничто не перевешивает.
– Тогда не знаю, что тебе посоветовать.
Мы помолчали, занявшись своими закусками.
– Ты знаешь, Марточка, – Ангелина нарушила молчание, отодвинув пустую тарелку. – Всеволод ищет клад…
Я встрепенулась, как воробьиха, напуганная кошкой, чуть не сказав: «А с этого места прошу поподробнее…».
– Ищет клад?
– Да, ищет клад. Я случайно слышала его разговор с Захаром, они обсуждали какие-то раскопки. Он, Всеволод, даже по ночам бормочет что-то о кладе и раскопках… Как этот, археолог…
– А место, где он ищет клад, Всеволод не называл?
– Нет, ничего такого, но я подумала, вдруг это связано с твоей статуей…
– Это тебя пугает?
Она вздохнула.
– Да, и это… Но мне пора идти. Всеволод будет меня ждать, мы собирались… впрочем, неважно. Я оставлю наличные…
Ангелина достала из ярко-красного кошелька несколько купюр, вспорхнула со стула, после поцелуя стерла с моей щеки помаду и зацокала каблуками к выходу, оставив меня в состоянии изумленной прострации. Ле твой Корбюзье!